Бой откатился от фермы так же стремительно, как и начался, оставив после себя звенящую тишину, пропитанную запахом крови и гари. В коровнике наступила странная, сюрреалистичная пауза. Все смотрели на Лобанова, стоявшего над телом гигантского рыцаря. Он с восхищением разглядывал свои новые перчатки, на которых блестели капли чужой крови.
— Не поцарапал? — нарушил тишину голос Романенко. — А то вещь коллекционная. Перчатки, убившие рыцаря. Купитман за такие три мешка муки даст.
Пауза кончилась. Битва снаружи могла быть выиграна или проиграна, но битва внутри продолжалась.
— Чего застыли, туристы?! — рявкнул Быков, уже склонившись над следующим пациентом. — У нас тут не паноптикум! Лобанов, хватит любоваться своими железками, тащи этого отсюда! Романенко, Левин, Варя — приготовить места! Сейчас принесут добавку!
И он был прав. Через несколько минут в коровник снова хлынул поток раненых. Но теперь это были не только нильфгаардцы. Санитары, следуя негласному приказу Быкова, тащили и темерцев. Победители и побежденные, враги и союзники — все оказались на одном грязном соломенном полу, объединенные болью. Нильфгаардские солдаты смотрели на это с мрачным удивлением, но никто не возражал. Авторитет Быкова в этом сарае был выше любого устава.
Работа закипела с новой силой. Но что-то изменилось. Левин больше не паниковал. Он хладнокровно ставил диагнозы, руководил санитарами. Варя, увидев раненого темерца, который плакал от боли, без колебаний подошла и дала ему воды, промыв рану. Лобанов, герой дня, работал за троих, перетаскивая раненых и ассистируя Быкову с мрачной эффективностью.
Даже Лидия нашла свое место. Она не пыталась больше «исцелять». Она ходила между рядами и делала то, что не мог никто другой. Легким прикосновением она снимала самую острую боль, позволяя Быкову работать без криков. Другим она магией останавливала мелкие кровотечения, давая интернам время заняться более серьезными ранами. Она стала идеальной анестезиологом и медсестрой. Грязная работа, требующая не силы, а точности и сострадания.
К вечеру, когда последний раненый был перевязан, в коровник вошли они. Чистые. В отглаженных мундирах, начищенных сапогах. Генерал в сопровождении своей свиты. Контраст между ними и кровавым хаосом лазарета был оглушительным.
Генерал Герхард Пек, командующий корпусом, был суровым, седым воякой. Он обвел коровник тяжелым взглядом. Его глаза задержались на раненых темерцах, получающих помощь, на эльфийке, которая помогала Варе, на общем состоянии лазарета. Его лицо не выражало ничего.
— Доктор Быков, — произнес он. Голос у него был как скрежет камней.
— Генерал, — кивнул Быков, не прекращая зашивать рану.
— Мне доложили о ваших… действиях. Об обороне. О том, что ваш персонал остановил прорыв элитного отряда противника.
Он сделал шаг и остановился перед Лобановым.
— И мне доложили о вас, солдат. Вы в одиночку убили сира Де Ла Круа, одного из лучших фехтовальщиков Темерии.
Лобанов вытянулся по струнке, брякнув перчатками.
— Так точно, господин генерал!
— Вы все будете представлены к наградам, — объявил генерал.
По рядам раненых пронесся одобрительный гул. Варя и Левин неверяще переглянулись.
— Однако, — продолжил генерал, и его голос похолодел, — мне доложили и о другом. О торговле с врагом. О сокрытии пленной скоя'таэли. О нарушении всех мыслимых уставов. Это, доктор, — трибунал.
Гул стих. Наступила мертвая тишина.
— Но сначала, — генерал сделал знак, — у вас есть работа.
Двое гвардейцев внесли в коровник носилки. На них лежал человек в богато украшенных, но искромсанных доспехах. Он был без сознания, его грудь была пробита в нескольких местах, а дыхание было едва слышным.
— Это бригадный генерал Каса Ваттир, командующий кавалерией «Импера», — сказал Пек. — Он попал в засаду. Местные цирюльники сказали, что он безнадежен. Но мне сказали, что вы, доктор, творите чудеса.
Он посмотрел Быкову прямо в глаза.
— Спасите его. Это приказ. И, возможно, тогда трибунал рассмотрит ваше дело… более снисходительно.
Обновлено: 18.02.2026