К утру первый пациент, получивший комплексное лечение, был жив. Его лихорадка спала, а розовая кайма вокруг бурых пятен стала заметнее. Это была победа. Хрупкая, неуверенная, но победа.
Она принесла облегчение ровно на пять минут. А потом Быков произнес два слова, которые вернули всех с небес на землю.
— Цветок кончился.
Все посмотрели на Варю. Та виновато пожала плечами.
— У меня был только один… Бабушка говорила, он цветет раз в десять лет.
— Отлично, — прошипел Быков. — Следующая поставка — в год коронации внука императора Эмгыра. А у нас еще восемь больных и трое новых с утра.
Проблема была очевидна. У них было работающее лекарство, но производить его было не из чего. Щелок они могли сделать, но без настоя огнецвета он был лишь средством для выжигания язв.
Ситуацию усугубил дозорный, который прибежал с наблюдательного поста на чердаке.
— Доктор! Там… на дороге… темерцы! Целый отряд! Они лагерь разбивают, в двух лигах отсюда!
Быков выругался. Фронт сдвинулся быстрее, чем они думали. Их ферма оказалась на ничейной земле, в «серой зоне» между двумя армиями. Снабжение из тыла было отрезано. Они оказались в осаде. Не только медицинской, но и военной.
Еды оставалось на три дня. Чистой воды — на два. А больные продолжали поступать. Теперь уже не только нильфгаардцы. Разведчики притащили двух раненых темерских арбалетчиков, которых нашли в лесу.
— Что с ними делать? — спросил Лобанов. — Добить?
— В моем сарае, Лобанов, — отрезал Быков, осматривая раны темерцев, — вы не враги и не друзья. Вы — куски мяса, которые я должен починить. У этого, — он ткнул в одного, — сломана ключица. А у этого… — он присмотрелся к коже второго, — кажется, начинается бурая гниль. Тащите их внутрь. Всех.
Коровник превратился в международный лазарет. Нильфгаардцы и северяне лежали на соседних койках, объединенные общей бедой и страхом перед болезнью.
Именно в этот момент из своего угла, где он переваривал предыдущие провалы, выполз Купитман. В его глазах горел нездоровый огонь коммерческого гения. Он подошел к Быкову.
— Андрей Егорович, — сказал он тихим, заговорщицким шепотом. — У меня есть план. Безумный, рискованный, но… потенциально очень прибыльный.
— Если ты сейчас предложишь мне продавать больных на органы, Купитман, я тебя самого разберу на запчасти, — прорычал Быков.
— Почти, — не смутился тот. — Смотрите. У них, — он кивнул в сторону темерского лагеря, — есть еда, вино, возможно, алхимические ингредиенты. А у нас, — его голос стал еще тише, — есть то, чего нет у них. У нас есть лекарство от чумы.
Быков замер. Он понял, к чему клонит Купитман.
— Ты предлагаешь торговать с врагом?
— Я предлагаю взаимовыгодный обмен! — с жаром зашептал Купитман. — Бартер! Мы им — несколько доз нашей чудо-сыворотки, они нам — мешок муки и, например… серебро! Для скальпелей. Или… — он сделал паузу, — или редкие алхимические компоненты, которые могут заменить этот ваш огнецвет. У них наверняка есть полевые алхимики!
Это была государственная измена. Расстрел на месте без суда и следствия. Но… это был единственный выход.
— Кто пойдет на переговоры? — глухо спросил Быков. — Тебя пристрелят, как только увидят твою хитрую рожу.
— А я и не пойду, — улыбнулся Купитман. — У нас для этого есть идеальный дипломат. Нейтральная сторона.
Он посмотрел в тот угол, где сидела Иорвет.
Идея была настолько же гениальной, насколько и самоубийственной. Отправить легенду скоя'таэлей, которую ненавидели и те, и другие, в качестве парламентёра…
Быков подошел к эльфийке. Купитман поспешил за ним, чтобы изложить суть плана.
Иорвет выслушала их молча, не меняя выражения лица.
— Вы хотите, чтобы я, скоя'таэль, пошла договариваться с людьми, которые вырезали мои отряды, от имени людей, которые держат меня в плену? — спросила она наконец.
— Да, — просто ответил Быков.
— Вы оба безумны, — констатировала она. Но в ее глазах Быков увидел не отказ. Он увидел азарт. Азарт игрока, которому предложили самую рискованную партию в его жизни. — Какие у меня гарантии?
— Я отдам тебе половину того, что ты принесешь, — тут же вклинился Купитман.
— Мне не нужна ваша еда, — отрезала Иорвет. — Мне нужно оружие. Мой лук. И десять стрел.
— Исключено! — рявкнул Быков.
— Тогда ищите другого дурака, который пойдет умирать за вас, — она отвернулась.
Они торговались еще минут десять. Наконец, сошлись на компромиссе. Она идет. Без оружия. Под белым флагом. С образцом лекарства. Если она договаривается и возвращается с товаром, Быков отдает ей ее кинжал. Не лук. Кинжал. И дает слово, что как только они выберутся из этой передряги, он ее отпустит.
— Хорошо, — сказала она, поднимаясь. — Готовьте ваше лекарство. И флаг. Белый. Побольше. Чтобы эти не начали стрелять раньше, чем я успею открыть рот.
Обновлено: 23.01.2026