Ночь опустилась на лагерь, холодная и беззвездная. В операционной палатке горела всего одна сальная свеча, ее тусклый свет бросал дрожащие тени на стены. В центре, на койке, лежал солдат, больше похожий на объект жуткого ритуала, чем на пациента. Его нога была обмотана толстым слоем бинтов, из-под которых просачивалась темная, пахнущая кислотой и мхом, жидкость.
Воздух был густым от напряжения. Никто не спал. Они установили дежурство по двое. Первыми заступили Романенко и Лобанов.
Лобанов сидел на ящике, уперев локти в колени, и неотрывно смотрел на пациента.
— Романенко, — сказал он тихо, нарушая тишину. — А ты веришь… во всю эту… эльфийскую штуку?
Романенко, который до этого лениво ковырял щепку, усмехнулся.
— Я, Семён, верю в то, что Быков был достаточно зол и достаточно трезв, чтобы попробовать любую дичь. А сработало это или нет… — он кивнул на койку, — посмотрим, доживет ли этот бедолага до утра.
— А если доживет? Это что, магия?
— Если доживет, — протянул Романенко, — это значит, что рецепт «мох, серебро и дохлые муравьи» работает лучше, чем вся медицина Оксенфуртской академии. И это, Семён, будет гораздо страшнее любой магии. Это будет просто смешно.
Через два часа их сменили Варя и Левин.
Левин тут же достал свиток и принялся что-то лихорадочно записывать.
— Муравьиная кислота… Formicidae… В теории, она обладает мощными каутеризирующими и антисептическими свойствами… Коллоидное серебро, да… тоже известный в алхимии ингибитор… Но мох! Пепельный мох! О нем нет ни слова ни в одном трактате! Это чистое суеверие!
— Это сила земли, Боря, — прошептала Варя, смачивая губы пациента водой. — Просто мы забыли, как ее слушать. Мы режем, жжем, а нужно лечить…
— Лечить?! — взвился Левин. — Мы чуть не растворили ему ногу в кислоте! Это не лечение, это варварство!
— Но если это сработает… — Варя посмотрела на Левина своими большими, наивными глазами. — Разве это не будет чудом?
Быков не дежурил. Он сидел в своей каморке, не в силах найти себе места. Спирта не было. Сон не шел. Он чувствовал себя игроком, который поставил на кон все, что у него было, и теперь мог только ждать, как лягут кости. Не выдержав, он встал и вышел. Но пошел он не к пациенту.
Он подошел к изолятору. Охранник удивленно посмотрел на него, но пропустил.
Эльфийка не спала. Она сидела в той же позе, в которой он ее оставил, и смотрела на него.
— Еще не умер? — спросила она без всякого выражения.
— Еще нет, — ответил Быков, прислонившись к столбу. — Но ночь длинная.
Они помолчали.
— Зачем ты сказала правду? — спросил он. — Могла бы соврать. Сказать, чтобы мы натерли его ядовитым плющом. Мы бы поверили. Ты бы отомстила.
Она чуть склонила голову.
— Яд в его ноге уже был. Зачем добавлять свой? К тому же… — она сделала паузу, — мне было любопытно, хватит ли у dh'oine смелости отбросить свои предрассудки и послушать.
— Я не отбрасывал предрассудки, — усмехнулся Быков. — У меня просто не было выбора. Отчаяние — отличный мотиватор.
— Отчаяние — это роскошь, человек, — тихо ответила она. — У тех, кто борется, есть только выбор. Ты свой сделал. Теперь жди.
Он вернулся в палатку в самый напряженный момент. Солдат на койке вдруг задергался. Его тело выгнулось дугой, зубы застучали.
— Судороги! — закричал Левин. — Андрей Егорович, он умирает!
Быков подскочил к койке. Кожа пациента была горячей, как печка. Лихорадка достигла пика.
— Держать его! — рявкнул он. — Лобанов, плечи! Романенко, ноги! Не давайте ему биться!
Они навалились на больного, пытаясь удержать его мечущееся тело. Солдат хрипел, его глаза закатились. Казалось, это конец. Варя начала шептать молитву. Левин закрыл лицо руками.
— Тряпки! Вода! — командовал Быков. — Обтирайте его! Сбивайте жар!
Они работали в лихорадочном темпе, как команда корабля во время шторма. Они обтирали его холодной водой, удерживали, не давая ему нанести себе вред. Это продолжалось, казалось, целую вечность.
А потом, так же внезапно, как и началось, все кончилось.
Тело солдата обмякло. Дыхание, хриплое и рваное, стало выравниваться. Быков приложил руку к его лбу.
— Пульс ровный, — сказал он, не веря самому себе. — Жар… жар спадает.
Он выпрямился, переводя дух. Интерны смотрели на него, потом на пациента. На грязном, измученном лице солдата впервые за много дней проступило что-то похожее на покой. Он спал.
Они победили.
Рассвет застал их всех вповалку спящими у коек, измотанных и опустошенных. Их разбудил резкий окрик снаружи и топот копыт.
В палатку ворвался гонец в пыльном плаще.
— Доктор Быков! Приказ от штаба корпуса! Фронт сдвинулся! Лазарету №12 предписано в течение шести часов свернуться и следовать на новые позиции к югу от Марибора! Немедленно!
Быков медленно поднял голову. Он посмотрел на своего спящего, но живого пациента. На своих уставших, но справившихся интернов. На эльфийку в изоляторе, которая дала им шанс. А теперь им нужно было бросить все и снова двинуться в самое пекло.
— Ну разумеется, — пробормотал он. — Как же иначе.
Обновлено: 23.01.2026