Быков вывалил добычу интернов на большой плоский камень, служивший им разделочным столом. Серая пыль мха, куча злобно шевелящихся муравьев, три серебряных орена. Он обвел своих подопечных взглядом патологоанатома, разглядывающего особо интересный труп.
— Итак, господа фармацевты, — начал он. — Приступаем к синтезу препарата. Лобанов! Молот!
Лобанов притащил кузнечный молот.
— Кладите монеты на камень, — скомандовал Быков Романенко. Тот с легкой брезгливостью положил серебро. — А теперь, Семен, плющи. Нам нужна не монета, а тонкая пластина. Чтобы можно было заточить.
Лобанов с энтузиазмом взялся за дело. Под его могучими ударами монеты быстро превратились в уродливые серебряные лепешки.
— Отлично. Романенко, возьмешь точильный камень и сделаешь из вот этого, — Быков ткнул в самый большой кусок, — подобие скальпеля. Острый край, удобный хват. Справишься?
— Будет сделано, — кивнул Романенко, забирая металл. Ему, как сыну врача, доводилось видеть, как затачивают инструменты.
— Далее, — Быков повернулся к Левину, который все еще чесался и с ужасом смотрел на ведро с муравьями. — Твоя часть, Левин. Самая ответственная. Нам нужна кислота.
— Н-но как? — пролепетал Левин.
— Как-как… Молча! — рявкнул Быков. — Берешь вот эту ступку, — он указал на каменную плошку, — и давишь их. Всех. Вместе с яйцами. Нам нужен их сок.
Лицо Левина приобрело цвет пепельного мха, который принесла Варя.
— Я… я не могу! Это же… живые существа!
— Эти «живые существа» тебя чуть не сожрали! — отрезал Быков. — А теперь они спасут жизнь солдату! Это называется «пищевая цепочка», Левин! Иногда ты ешь, а иногда — давишь муравьев для кислоты. Давай, или я заставлю Лобанова помочь. Он их давить будет прямо на твоей голове.
Под этой убедительной угрозой Левин, всхлипывая, взял ступку. Он высыпал туда горсть муравьев и, зажмурившись, начал работать пестиком. По палатке разнесся отвратительный хруст и резкий, кислый запах.
— Больше энтузиазма, Левин! — подбадривал Быков. — Представь, что это твои страхи! А это — твои комплексы! Дави их, дави!
Варя смотрела на все это с ужасом и восхищением одновременно. Это было жестоко, это было отвратительно, но в этом была какая-то первобытная, дикая логика.
— Теперь ты, Черноус, — Быков повернулся к ней. — Твой мох. Его нужно растереть в пыль. В отдельной посуде. И приготовить серебряный порошок. Возьми оставшиеся две лепешки и три их друг о друга над миской.
Работа закипела. Звуки ударов молота сменились скрежетом точильного камня, хрустом раздавливаемых насекомых и тихим шуршанием серебряной пыли. В палатке стояла невообразимая вонь, но никто уже не обращал на нее внимания. Все были поглощены процессом.
Через час все было готово. Романенко протянул Быкову грубый, но острый серебряный скальпель. Левин, весь в муравьином соке и слезах, принес плошку с едкой, дурно пахнущей жидкостью. А Варя — миску с серой пылью, в которую было подмешано серебро.
— Финальный этап, — провозгласил Быков. — Смешиваем.
Он осторожно влил муравьиную кислоту в миску с мхом и серебром. Смесь зашипела и запузырилась, как ведьминское зелье. Быков размешал ее деревянной палочкой. Получилась густая, холодная на вид серая паста.
— Лекарство готово, — сказал он. — А теперь — операция.
Они подошли к койке солдата. Тот был без сознания, его дыхание стало редким и прерывистым. Нога распухла так, что казалось, кожа вот-вот лопнет.
— Лобанов, держи ногу. Крепко. Романенко, раздувай угли. Мне нужен жар. Варя, готовь бинты. Левин… Левин, просто постарайся не упасть в обморок на пациента.
Романенко раскалил серебряный скальпель докрасна. Он светился в полумраке палатки, как зловещий огонек. Быков взял его в руки. На мгновение он замер, глядя на то, что ему предстояло сделать. Это противоречило всему, чему его учили. Это было варварство. Но это был их единственный шанс.
— С богами или без, — пробормотал он.
И с резким, точным движением полоснул раскаленным лезвием по почерневшей плоти.
Раздалось шипение, по палатке поплыл тошнотворный запах паленого мяса. Солдат, даже будучи без сознания, дернулся и издал протяжный стон. Быков, не обращая внимания, продолжал вскрывать рану, вычищая гной и мертвую ткань. Его движения были быстрыми, жестокими и невероятно точными.
— Пасту! — крикнул он.
Варя поднесла ему миску. Не дожидаясь, пока рана остынет, Быков голыми руками зачерпнул холодную серую массу и начал плотно набивать ею дымящуюся рану. При контакте холодного и горячего раздался новый шипящий звук, и от ноги пациента повалил пар.
— Все, — выдохнул Быков, закончив. — Перевязывайте. Туго.
Они смотрели на то, что сделали. Это не было похоже на операцию. Это было похоже на кровавый ритуал.
— И что теперь? — прошептала Варя.
— Теперь ждем, — ответил Быков, вытирая руки. — Или он умрет к утру, или начнет поправляться. Третьего не дано.
Он подошел к выходу из палатки и посмотрел в сторону изолятора, где сидела эльфийка. Он не знал, спасительница она или убийца. Но он сделал то, что она сказала. До последней буквы.
Обновлено: 23.01.2026