Сцена 1: Лес. Варя и Лобанов.
Лес встретил их сырой, промозглой тишиной. Варя шла впереди, задрав голову и вглядываясь в переплетение ветвей с видом заправского друида. Лобанов тащился сзади с топором на плече и мешком, громко вздыхая.
— Ну что, нашла свою дохлую иву? — пробасил он в пятый раз. — Может, эта? — он ткнул пальцем в здоровенный дуб. — Она старая. И выглядит дохлой.
— Это дуб, Семен, — терпеливо объяснила Варя. — Нам нужна ива. Обожженная молнией. Я ее почувствую. У нее особая аура…
— У меня сейчас особая аура от голода будет, — проворчал Лобанов. — Давай уже рубить что-нибудь. Андрей Егорыч не говорил, какая именно ива.
Они брели еще с полчаса. Варя прикладывала руки к стволам, закрывала глаза и что-то шептала. Лобанов уже был готов рубить первое попавшееся дерево просто из принципа, когда он споткнулся о корень и с грохотом растянулся во весь рост.
— Да чтоб тебя, леший кривоногий! — взревел он, ударив кулаком по земле. И тут он замер. Прямо перед его носом, на земле, лежал клочок серого, похожего на пыль, мха. Лобанов поднял голову.
Над ним, черная и обугленная, с расколотым стволом, стояла гигантская старая ива. Она выглядела так, будто сам дьявол точил об нее когти.
— Эй, знахарка! — крикнул он. — Твоя ива! С аурой! Нашел!
Варя подбежала, ахнув от восторга.
— Вот она! Сила природы! Спасибо тебе, дух леса!
— Ага, дух леса по имени Семен Лобанов, — пробурчал тот, поднимаясь и отряхиваясь. — Давай, скреби свой мох, пока нас тут волки не сожрали.
Сцена 2: Муравейник. Левин.
Борис Левин стоял перед муравейником с ведром и лопатой, как гладиатор-первогодка перед разъяренной гидрой. Муравейник был огромен, размером с небольшую овцу, и кишел крупными, злобными рыжими муравьями. Левин видел, как они тащат куда-то дохлого жука, и ему казалось, что жук — это он.
«Так, — лихорадочно думал он, — нужен научный подход. Нельзя действовать напролом».
Сначала он попробовал приманку. Положил рядом с муравейником кусочек сахара. Муравьи облепили его, но тащить в ведро категорически отказались. Затем он попытался вырыть рядом ловушку, но только разозлил авангард насекомых, получив несколько болезненных укусов в лодыжку.
Он был на грани слез. Время шло. Солдат в лазарете умирал. А он, Борис Левин, выпускник Оксенфуртской академии, не мог победить каких-то насекомых. В нем взыграло отчаяние.
— А-а-а-ах, будь что будет! — закричал он, зажмурив глаза.
Он с размаху вонзил лопату в самую середину муравейника и начал лихорадочно кидать землю, муравьев и их белые яйца в ведро.
Муравейник взорвался яростью. Тысячи разъяренных насекомых обрушились на него. Они кусали его за руки, за ноги, лезли под рубаху, в волосы. Левин визжал, как резаный поросенок, приплясывая на месте и отбиваясь от невидимых врагов. Он бегал кругами, размахивая лопатой, пока наконец не набрал почти полное ведро. Схватив свою добычу, он, подгоняемый укусами в самые нежные места, со всех ног бросился обратно в лагерь, вопя на всю округу.
Сцена 3: Склад. Романенко и Купитман.
Романенко нашел Купитмана в его вотчине. Тот как раз пытался продать двум новобранцам «заговоренный от стрел» нагрудник с дыркой от стрелы.
— Иван Натаныч, — лениво протянул Романенко, прислонившись к ящику. — Отвлекитесь от впаривания металлолома. У нас к вам дело государственной важности.
— Глеб! Мальчик мой! — засуетился Купитман. — Чем могу?
— Серебро, — коротко сказал Романенко. — Быков велел найти серебро. Сказал, начать с тебя. И если не найду, применить, цитирую, «хирургические методы допроса для извлечения пломб».
Лицо Купитмана вытянулось.
— Какое серебро, Глеб? Ты что? Я бедный армейский снабженец! У меня только медные кроны, и то под расчет!
— Не усложняй, — вздохнул Романенко. — Быков сейчас злой. Он после взрыва похож на чумазого черта, который вылез из ада, чтобы лично пытать грешников. А главный грешник у нас сегодня — ты.
Он медленно прошелся по складу, лениво пиная ящики. Затем остановился у бочонка с маринованными огурцами.
— О, огурчики! Андрей Егорыч их любит. Особенно с похмелья. Заберу, пожалуй.
— Не трогай! — инстинктивно взвизгнул Купитман, делая шаг вперед. — Это… это стратегический запас!
Романенко остановился и посмотрел на него. А потом на бочонок.
— Стратегический, говоришь? Ну-ка, посмотрим.
Он подошел и с силой пнул бочонок. Тот накренился, и из-под него выкатился небольшой, туго набитый кожаный мешочек. Он звякнул. Звук был безошибочно узнаваемым. Звук серебряных монет.
Купитман застыл с выражением вселенской скорби на лице.
Романенко поднял мешочек. Взвесил его на руке.
— Ну вот, Иван Натаныч. А ты говорил — нет.
Он развязал мешок, высыпал на ладонь три серебряных орена и бросил мешочек обратно Купитману.
— Мне много не надо. Только на скальпель. Сдачу оставь себе. На лечение нервов.
С этими словами он развернулся и, насвистывая, пошел к выходу, оставив Купитмана обнимать свой спасенный, но изрядно похудевший капитал.
Сцена 4: Лазарет. Возвращение.
Первыми, шатаясь от усталости, приплелись Варя и Лобанов с мешком мха. Следом, причитая и расчесывая укусы, примчался Левин с ведром разъяренных муравьев. Последним, невозмутимый и чистый, пришел Романенко и бросил на стол три серебряные монеты.
Быков, который все это время не отходил от койки умирающего солдата, окинул их взглядом. Они были грязные, искусанные, униженные, но они выполнили приказ.
— Неплохо, идиоты, — кивнул он. — А теперь самое интересное. Будем готовить.
Обновлено: 23.01.2026