Пока Купитман, выменяв у интенданта хромую клячу на обещание «эксклюзивных трофеев», трясся по раскисшей дороге в сторону ближайшего городка с сомнительной репутацией, в лазарете развернулась операция «Самогон».
Быков, страдающий от похмелья и отсутствия лекарств, превратился в демонического прораба.
— Я сказал, всё, что гниет! — орал он на интернов, которые робко топтались у палатки. — Картофельные очистки, остатки каши, подмокшее зерно! Черноус, твои травы гниют?
— Они не гниют, они высушены для…
— Значит, размочить и пусть гниют! Лобанов, что ты стоишь? Иди копай! Ищи съедобные корни! Только не жри их сам!
Интерны разбрелись по лагерю, как побитые собаки. Левин с брезгливостью ковырялся в отбросах, бормоча про бактерии ботулизма. Варя со слезами на глазах жертвовала своими запасами сушеной ромашки. А Лобанов с энтузиазмом начал выкапывать какие-то клубни, периодически принюхиваясь и решая, достаточно ли они «ароматные».
Романенко, которому было поручено найти герметичную емкость, вернулся с пробитым рыцарским шлемом.
— Андрей Егорович, вот. Почти не течет.
— Ты гений, Романенко, — без тени иронии прошипел Быков. — Такой же, как и все остальные. Тащите тот котел, в котором Варя свою диарейную похлебку варила! Он хотя бы не дырявый.
К полудню у них была целая гора органического мусора.
— Теперь это нужно измельчить! — скомандовал Быков. — Лобанов, твой выход!
— Прям ногами? — с сомнением спросил Семен, глядя на склизкую кучу.
— Можешь головой, мне не принципиально! — рявкнул Быков. — Давай, топчи! Представь, что это Романенко!
Лобанов с воодушевлением принялся за работу, превращая отбросы в зловонную кашу. Тем временем, в десяти верстах от них, Купитман въезжал в городишко под названием «Свиной Брод». Место полностью оправдывало свое название. Он нашел нужный кабак, «Ржавая Фляга», и, оставив клячу на улице, нырнул в полумрак.
За стойкой сидели два краснолюда, которые могли бы служить опорами для моста. Широкие, бородатые, с топорами, лежащими прямо на столе.
— Чего тебе, человече? — пробасил один из них, не отрываясь от кружки с пивом.
— Господа, — начал Купитман своей самой вкрадчивой скороговоркой. — Я пришел с деловым предложением. Я представляю интересы имперской армии, и нам срочно требуется крупная партия высококачественного спиртового раствора. Для медицинских нужд, разумеется.
Краснолюды переглянулись. Второй отхлебнул пива.
— Спирт, значит? Для армии? Так у вас свой должен быть.
— Запасы… временно исчерпаны, — туманно пояснил Купитман. — Плачу золотом. Наличными. Прямо сейчас.
Это был верный пароль. Первый краснолюд отставил кружку.
— Золотом, говоришь? Ну, это меняет дело. Есть у нас бочка. Последняя. Чистый, как слеза эльфа, первач. Сто градусов, череп прожигает. Но товар редкий. Дорогой.
В лазарете же работа кипела. Зловонное месиво было загружено в котел, поставлено на огонь. От котла Быков с помощью Левина приладил медную трубку, выдранную из трофейного горна, и опустил ее конец в ведро с холодной водой. Примитивный перегонный куб был готов.
— Теперь ждем, — сказал Быков, вытирая пот со лба. — Левин, следи за температурой! Черноус, подливай холодной воды в ведро! Лобанов, маши вон той фанеркой, чтобы не так воняло! Романенко… просто не мешай.
В «Ржавой Фляге» Купитман отчаянно торговался. Цена, которую назвали краснолюды, была равна жалованию всего лазарета за полгода.
— Господа, это грабеж! Я же для дела государственной важности!
— Война, человече, — хмыкнул второй краснолюд. — Инфляция. Риски. Хочешь — бери, не хочешь — проваливай. Очередь за нашим первачом до самой Вызимы стоит.
Купитман, вспомнив лицо Быкова и его обещание использовать его в качестве сырья, понял, что выбора у него нет. Он отсчитал монеты.
Процесс дистилляции в лазарете шел полным ходом. Из трубки в ведро начали капать первые капли мутной, маслянистой жидкости. Левин осторожно собрал немного в пробирку.
— Андрей Егорович, оно пахнет… как дохлая крыса, вымоченная в носках Лобанова.
— Если оно горит, Левин, мне плевать, как оно пахнет! — отрезал Быков.
Котел поддал жару. Давление в кустарной системе начало расти. Медная трубка покраснела.
— Андрей Егорович, мне кажется, давление слишком высокое! — запищал Левин. — Он может…
БУМ!
Крышку котла сорвало. Фонтан горячей, вонючей браги взметнулся к потолку палатки, окатив всех присутствующих. Быков, стоявший ближе всех, принял на себя основной удар. Он стоял, облепленный ошметками гнилой картошки, с его волос и бороды стекала теплая, липкая жижа. В палатке воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением углей.
Именно в этот момент в палатку, сияя от гордости, вкатил бочку Купитман.
— Андрей Егорович! Я сделал это! Я достал! — триумфально провозгласил он. — Чистейший краснолюдский спирт!
Быков медленно повернул к нему свое лицо, с которого свисал вареный капустный лист.
— Открывай, — прошипел он.
Романенко с готовностью выбил затычку. Быков зачерпнул кружкой прозрачную жидкость, поднес к носу, понюхал… и его лицо не изменилось. Он плеснул немного на угли. Они не вспыхнули. Они зашипели и погасли.
Это была вода. Обычная, речная вода, в которую для запаха плеснули ложку самогона.
Купитман замер, глядя на бочку. На Быкова, покрытого помоями. На потухшие угли. И на лица интернов, в глазах которых читался приговор.
Быков не кричал. Он просто смотрел на Купитмана. И эта тишина была страшнее любого взрыва.
Обновлено: 23.01.2026