Первоначальное отбытие для базового обучения неизменно душераздирающе. Завербованные волшебницы обязаны в безжалостно короткий срок закончить со своими делами и попрощаться с друзьями и семьями, часто всего лишь за неделю. В эту же неделю проводится спешное ориентирование, начальные встречи с наставницами и, обычно, прощальные вечеринки с семьей. Это прискорбная практика, порожденная напряженностью войны, просить семьи проститься с дочерьми, которых они могут никогда больше не увидеть, и которые, несомненно, разительно изменятся, когда вернутся.
〈Сокращено.〉
В отчаянные первые годы войны военные и MSY бросали в бой каждую девушку, до которой могли добраться, отправляя свежеиспечённых контрактниц на подготовку спустя смехотворно короткий срок — порой всего через два дня после заключения контракта, — в тщетной попытке остановить потерю территорий и рост числа жертв. Призрак вымирания нависал над теми, кто принимал решения; они осознавали: учитывая неисследованные масштабы наспех изученной империи пришельцев, сокрушение человеческой обороны должно было стать для врага лишь вопросом развёртывания ресурсов и концентрации сил. Именно в этой панической обстановке правительство нарушило устоявшиеся социальные и этические нормы, санкционировав использование, по сути, детей-солдат, причём в головокружительном темпе. Кадровые прогнозы ИИ требовали такого количества волшебниц, которое было попросту абсурдным при имеющемся резерве, и в ответ на эти требования им отдавали всех, кто был.
В конечном счёте пришельцам не удалось в полной мере воспользоваться своими начальными преимуществами, и стало ясно: хотя война началась с их внезапных атак и уничтожения планет, пришельцы были далеки от полной мобилизации и, возможно, оказались столь же плохо подготовлены, как и Человечество. Это мнение укрепилось в середине войны, когда пришельцы предприняли несколько попыток выиграть войну одним ударом, но их атакам всякий раз не хватало совсем немного мощи.
По мере того как ощущение кризиса ослабевало, правительство и военные отступали от крайних политических позиций начального периода войны. Хотя нехватка живой силы оставалась крайне острой, время от заключения контракта до отбытия было увеличено, периоды подготовки продлены, и была проведена чёткая граница: новобранцев моложе тринадцати лет перестали отправлять в бой. Отчасти это было вызвано давлением со стороны MSY и тех правительственных структур, что представляли интересы родителей и детей, но во многом причины были прагматичными. Более плавное вступление в войну повышало боевой дух, а лучше обученные и более взрослые девушки были доказанно эффективнее в бою. Без угрозы неминуемой катастрофы военные могли позволить себе смотреть в будущее, сосредоточившись на формировании более качественных подразделений, а не бросать всех подряд в пекло немедленно.
Многим в MSY и Управлении этих незначительных уступок недостаточно. Приводя аргументы, основанные на прагматизме, эмоциях и этике, они утверждают, что нынешняя система подготовки бесчеловечна, и что ожидание хотя бы до двадцати лет повысило бы выживаемость и качество развёртываемых подразделений, особенно учитывая дефицит волшебниц. Эти аргументы трудно оспорить, и тот факт, что чрезвычайная система вообще существует, свидетельствует лишь о ненасытном голоде фронта, требующего всё больше волшебниц.
Общественное мнение в мирах ядра и внутренних развивающихся мирах, ныне в основном избавленных от непосредственной угрозы появления в небе вражеских кораблей, в подавляющем большинстве поддерживает более гуманные методы, и «Военное дело» подвергается нападкам практически на каждом заседании Директората с требованиями ускорить политику постепенного смягчения военных мер. Военные суб-представители и старшие офицеры уже открыто обсуждают ускорение этого процесса, и кажется очевидным, что если нынешний Евфратский кризис завершится благополучно, ситуация изменится.
Единственный повод думать иначе даёт Генеральный штаб, хранящий решительное молчание по этому вопросу, несмотря на присутствие в нём таких влиятельных сторонников MSY, как маршалы Эрвинмарк и Томоэ. Многие предполагают: это молчание означает, что дела на войне идут хуже, чем принято считать.
— Клифтон Бэйли, онлайн-статья «Противоречия в военной политике»
***
〈В следующем тексте знаки 〈〉① обозначают контент, отредактированный для лиц без допуска к секретной информации. Цифра указывает уровень допуска, необходимого для доступа к заключённому в скобки содержимому.〉①
Отдел психического здоровья MSY (ОПЗ), как и многие другие отделы MSY, берёт своё начало в формализации и бюрократизации политики, сопровождавших ранние и средние этапы становления организации. Хотя потребность в нём, возможно, возникла гораздо раньше, отдел был сформирован лишь вскоре после создания судебной системы — которая, в свою очередь, стала результатом растущей компетентности Гвардии душ в поимке, а не убийстве «преступных» волшебниц.
Поскольку судебная система приговаривала всё больше девушек к заключению, а не к казни, расходы и трудности, связанные с тайным содержанием в тюрьмах такого количества, по сути, сверхсильных девушек, начали истощать ресурсы зарождающейся MSY, особенно в плане кубов горя. Внезапно возник значительный интерес к реабилитации девушек, ранее считавшихся безнадёжными. Большинство рассматриваемых девушек имели значительные смягчающие обстоятельства 〈и психику, сломленную тяжёлой травмой,〉① и их преступления были, по крайней мере теоретически, простительны; хладнокровные же убийцы 〈— серийные убийцы, на чьих руках было слишком много крови, чтобы простить их, невзирая на безумие, —〉① вместо этого приговаривались к казни 〈церемониальным молотом〉①.
〈В то же время тяжесть оберегающего заключения — потребность «задружить» волшебниц, находящихся на грани, — также начинала давить на ресурсы системы. Хотя затраты были низкими по сравнению с расходами на длительное тюремное заключение, а сам процесс пользовался гораздо большей популярностью, это указывало на дополнительную потребность внутри системы.〉①
Первоначальные попытки реабилитации носили ситуативный характер и опирались на вмешательство бывших членов команды и друзей, телепатов и сторонних консультантов-психиатров, чьё молчание обеспечивалось сочетанием убеждений, взяток и угроз. Быстро стало ясно, что этого недостаточно, и всего через год после назначения первых судей Комитет руководителей проголосовал — с типичным эвфемизмом — за создание нового отдела «для реабилитации и исцеления девушек, слишком больных для нормального функционирования, а также защиты благополучия новых контрактниц».
Поначалу воспринимавшеесяся как досадное бюрократическое вмешательство в личные дела команд, именно эта вторая функция со временем стала основой ОПЗ, поскольку организация телепатов, эмпатов и психиатров снова и снова доказывала свою ценность, успешно предсказывая срывы и предотвращая катастрофы. В конце концов, для новых девушек стало обычаем и законом являться в ОПЗ для первичной оценки — практика, которая сохраняется и по сей день.
Поначалу отстранённое и уважающее частную жизнь взаимодействие с Гвардией душ 〈, «Чёрным сердцем»,〉③ и многочисленными травмированными 〈и безумными〉① заключёнными ожесточило организацию, изменив её внутреннюю культуру, и вскоре ОПЗ научился использовать свои ресурсы и телепатов для расширения сетей наблюдения по всей организации 〈во имя выявления и предотвращения отчаяния до того, как оно наступит〉①. Шли годы, организация становилась всё более искусной в своих функциях и расширяла свои роли, став, помимо прочего, фактическим поставщиком медицинских услуг. К тому времени, когда MSY завершила глобализацию, ОПЗ экономил организации миллионы кубов горя и почти двадцать триллионов долларов США в год (в ценах 2100 года).
〈Именно эта возможность вести наблюдение, в дополнение к психологическим талантам его членов, стала причиной исключительно тесных связей с Гвардией душ 〈а позднее и с «Чёрным сердцем»〉③ — отношений, которые многие считают пагубными для профессионализма организации.〉②
Благодаря своей уникальной роли ОПЗ стал одним из самых могущественных отделов MSY, оказывающим влияние через добрые отношения с влиятельными бывшими пациентами и с помощью информации, собранной его вездесущими сетями наблюдения. Однако ОПЗ гордится своим профессиональным подходом к конфиденциальности пациентов и тщательно отделяет чувствительные личные данные от нечувствительных, но всё же ценных. 〈Лишь несколько раз эта политика была нарушена, и всё это были случаи крайней важности. В некоторых из них было замешано «Чёрное сердце». Также стоит отметить, что политика конфиденциальности ОПЗ распространяется только на членов MSY.〉④
〈Одна из менее известных ролей ОПЗ — официальный информационный центр по поведению людей. Он от лица Человечества предоставляет инкубаторам консультации по запросу, исходя из предположения, что улучшение понимания людей инкубаторами — это в целом хорошо, особенно если они приводят в действие какой-то план. Однако ОПЗ проявляет осмотрительность, иногда отказываясь отвечать на вопросы или решая, что для ответа требуется одобрение Руководителей.〉③
〈Возможно, самый тёмный аспект деятельности ОПЗ — это его участие в переформатировании — практике, при которой могущественный телепат или несколько (что встречается даже чаще) стирают из сознания человека воспоминания, травмирующие или иные. Эта процедура, предназначенная для самых безнадёжных случаев безумия у девочек или для самых тёмных операций «Чёрного сердца», требует для каждого применения одобрения Секретного подкомитета руководителей по тайным операциям. Здесь было бы неосмотрительно обсуждать прочие варианты использования, но стоит отметить, что именно терапевтическое использование позволило ОПЗ поддерживать свой внушительный список реабилитированных — в конечном счёте — почти каждой девочки, когда-либо переданной на его попечение.〉④
Однако, несмотря на своё значительное влияние, ОПЗ приобрёл печальную известность из-за своей политики невмешательства — использования политической власти только в вопросах, которые отдел признаёт жизненно важными для психического здоровья магического населения. В остальных вопросах он воздерживается от каких-либо действий помимо консультаций.
В течение пяти лет после появления ОПЗ тюремное заключение было отменено как мера политики MSY из-за сложности содержания волшебниц. Осуждённые за преступления либо передаются в ОПЗ, либо подвергаются различным другим наказаниям, включая штрафы, обязательную службу в неприятных местах или, самое серьёзное, ограниченную выдачу кубов горя. Судебные казни были отменены с началом войны и вмешательством Управления. 〈Однако на практике правительство во многих случаях закрывает на это глаза, если преступление достаточно чудовищно. К счастью, с момента окончания Объединительных войн это стало крайне редким явлением.〉③
— Джулиан Брэдшоу, «Махо-сёдзё: их мир, их история», отрывок.
***
— И ты уверена, что я была мертва? — спросила Кёко на стандартном. Её голос был необычно приятным, но с едва уловимыми властными нотками.
У Рёко возникло отчётливое чувство, что её изучают — что двенадцать пар глаз препарируют её своими взглядами.
— Сложно сказать, — ответила Рёко, опустив взгляд на свои руки. — Я почти ничего не чувствовала и, кажется, не контролировала свои действия.
Она снова подняла глаза на ряд девушек, сидевших по другую сторону полукруглого стола. Точнее, двенадцать из них сидели по дуге на дальней стороне, наблюдая за ней, а она с Асакой расположились у прямого края, глядя в ответ, но не в силах охватить всех сразу. Рёко настояла на присутствии Асаки. Она согласилась встретиться с Богословским советом из любопытства, но не хотела, чтобы её сожрали заживо следователи, которые, насколько ей было известно, могли оказаться искусными инквизиторами.
Почти все присутствовали в виде симулякров: голографические подростки и молодые женщины потягивали невидимую воду или опирались локтями на невидимые столы, слегка переливающиеся руки погружались в деревянную поверхность.
В отличие от некоторых более пышных помещений Культа, в этой комнате не было стекла. Это была простая, тускло освещённая деревянная комната, которую оживляли лишь драгоценные камни на противоположной стене, выложенные в форме огромного синтетического розового звёздчатого сапфира в окружении более мелких чёрных камней.
«Не позволяй этой атмосфере давить на тебя, — подумала Асака, не глядя в сторону Рёко. — Помни, ты сама согласилась сюда прийти. Ты не член Культа. У них нет над тобой власти».
— Однако, — продолжила Рёко мгновение спустя, — в видении Асака казалась абсолютно уверенной, что та была мертва. Э-э… другая девушка, Кисида-сан, тоже, согласилась спустя мгновение. Они, кажется, даже не проверили.
Говорить на стандартном было немного неловко, поняла Рёко. Для неё это был язык, который она практиковала на уроках или встречала в различных формах в сети. Она, конечно, очень много читала и слышала на нём, но, как она теперь осознавала, почти никогда не говорила. Языковой модуль в её мозгу, безусловно, помогал, но всё равно оставались шероховатости. Например, она настолько привыкла добавлять гонорифики к именам тех, кого не знала, особенно в формальной обстановке, что споткнулась и прилепила один к фамилии «Кисида», хотя в стандартном их не было. Не помогло и то, что ей пришлось срочно искать фамилию Маки, поскольку, видимо, она никогда не интересовалась ею и не слышала от других.
Она начала немного понимать, через что прошла Симона, переехав в Японию издалека. В последнее время Рёко часто думала о той девушке, учитывая её место в центре видений, прямо между странной сценой с баком и встречей Рёко с… с…
С кем? С Богиней? Это не мог быть никто другой. Её ошеломило, что сумасшедший культ, сидящий перед ней, кажется, в чём-то был прав. Она…
Нет, она не могла думать обо всём этом сейчас. Слишком много всего нужно было переварить. Придётся подождать. А пока нужно сосредоточиться на конкретике.
— Если остальные так думали, значит, она действительно мертва… то есть в видении, — сказала девушка с двумя хвостиками, сидевшая справа от Кёко. Внутренний справочник Рёко пометил её как «Танака Юи, основательница MSY». — Да и вообще, странный вопрос, — закончила девушка. В отличие от большинства остальных, она присутствовала лично.
— Я лишь хотела убедиться, — сказала Кёко, поворачиваясь к Юи. — Сидзуки здесь новичок, она не знает, как определить истинную смерть.
Она снова повернулась к Рёко.
— К сведению, — сказала она. — Это можно сделать, ощутив самоцвет души. Самоцвет тяжело раненной девушки будет выделять огромное количество энергии, пытаясь провести восстановление, если только связь не была разорвана. Это не стопроцентный метод, но довольно надёжный.
— Многое здесь не сходится, — сказала девушка прямо справа от Рёко, Мина Монтальчини. Она покачала головой, отчего длинные волосы упали ей на глаза. — Что Кёко делает во главе десантной операции? Что она вообще делает в бою?
— Я время от времени отправляюсь на фронт, — сухо заметила Кёко.
— Но редко ради чего-то подобного, — сказала Монтальчини.
— Может, это символизм или что-то в этом роде, — предположила Рёко, задумавшись.
— Маловероятно, — мгновенно ответила Кёко. — Известно очень мало случаев, когда Богиня использовала символизм. Похоже, она его не очень-то любит.
— О-о, — произнесла Рёко.
— Тем не менее, — продолжила Монтальчини, — как ты думаешь, было ли в этом хоть что-то символическое? Вспомни.
Рёко, как ей и велели, снова погрузилась в воспоминания. Несколько фрагментов казались двусмысленными, но тот, что они обсуждали, — тот, что она раскрыла, — выглядел совершенно однозначным.
— Не думаю, — сказала она.
— Есть и другая проблема, — неожиданно для Рёко вмешалась в разговор Асака. — Рёко сказала, что Кёко, по-видимому, погибла от случайного выстрела из рельсотрона подводной лодки, поскольку барьер всё ещё был поднят. Но такой удар не должен был обладать достаточной силой, чтобы разбить самоцвет души. Не с установленной защитой. Оболочка самоцвета как раз и предназначена для защиты от подобных повреждений.
— Может, он уже был повреждён? — предположил один из богословов. — Она выглядела так, будто только что участвовала в тяжёлом бою?
Рёко снова мысленно вернулась к видению.
— Нет, — ответила она. — Во всяком случае, я не заметила никаких ранений. Её самоцвет души выглядел целым. Все обманки ярко светились.
— Оболочку в любом случае заменили бы, — сказала Асака. — Генерал-лейтенант не станет разгуливать по полю боя с неприкрытым самоцветом души.
— Кстати, я только что вспомнила, — вставила Рёко. — Кисида… о-она в видении заметила, что снаряд подлодки не должен был разбить самоцвет души. Она упоминала что-то о защите. Я подумала, что она просто отрицает очевидное, но, похоже, она могла быть права.
— В бою случаются странные вещи, — заметила Монтальчини. — Это не значит, что вы обе неправы. Об этом стоит подумать.
— Все эти разговоры о моей смерти заставляют меня чувствовать себя неуютно, — произнесла Кёко. Ей была явно неприятна сама мысль. — Хотя, полагаю, придётся с этим смириться. Насколько сильным был взрыв?
Рёко снова погрузилась в воспоминания: о взрыве, разворотившем скалу рядом с местом, где стояла Кёко, об осколках камня, пролетающих мимо неё, едва различимых даже ускоренным восприятием, об обрывках плоти…
— Не уверена, как это описать, — сказала Рёко. — Она стояла у края, и погибла только она. Но взрыв был мощный, я думаю. Он раздробил скалу прямо рядом с ней и… ну…
Она сглотнула. Это нужно было сказать.
— Ну, если подумать, это немного странно, но верхнюю половину тела Кёко… своего рода… испарило. Думаю, нижнюю половину заслонила земля, так как снаряд, по-моему, вошёл под углом. Что-то в этом роде. Что запомнилось, так это то, что я, кажется, не видела никаких… э-э… других частей.
Богословы переглянулись между собой и с Кёко, которая, что вполне естественно, выглядела встревоженной такой перспективой. Некоторые пристально посмотрели на Рёко.
— Снаряд рельсотрона на такое не способен, — сказала Асака, качнув головой, и её хвост на затылке дёрнулся. — Разве что уничтожив всех остальных в округе, да и то, если бы это было артиллерийское орудие. Энергия разрядилась бы при ударе о скалу. Тело бы так рассекло, только если бы снаряд двигался быстрее ударной волны. Характер повреждений больше напоминает высокомощный лазер, чем что-либо ещё.
Она вопросительно посмотрела на Рёко.
— Я ничего подобного не видела, — ответила та.
— Лазеры не всегда видимы, — с тоном наставницы объяснила Кёко, не упуская случая просветить ученицу. — Боевые лазеры ты видишь только потому, что мы добавляем второй лазер в видимом спектре, просто чтобы понимать, куда попадаем. В космосе это даже не работает, а спецназовцы обычно отключают видимый компонент.
Рёко напрягла память.
— Тогда не знаю, — наконец произнесла она. — Возможно.
Настала долгая тишина. Присутствующие обвели взглядом комнату, проверяя, не возникло ли у кого-то ещё вопросов.
— Если больше ничего нет, — сказала голограмма слева от Рёко, — у меня есть последний вопрос.
Это была «Кларисса ван Россум, историк», и по лицу Рёко пробежала тень удивления. Кларисса была по-своему знаменита, хоть, возможно, и только для Рёко. Как она умудрилась не заметить её в начале собрания?
Рёко выжидающе посмотрела на веснушчатую женщину с добродушными, почти материнскими чертами лица. Судя по её позе, казалось, будто она находится в каком-то транспортном средстве. Сказать наверняка было трудно.
— Есть предположения, что это была за планета? — спросила женщина. — Что-нибудь примечательное? Два солнца в небе, фиолетовые океаны, что-то в этом роде? Какая растительность? Температура?
Помолчав мгновение, Рёко покачала головой.
— Честно говоря, она была очень похожа на Землю. На температуру я не обращала внимания. Деревья выглядели как земные, океан был тёмно-синим, я…
Рёко замолчала и задумалась.
— Хотя, мне кажется, небо было немного темнее, чем здесь. Может быть?
— Земная растительность, — сказала другая девушка, Мария Кортес. — Но точно не Земля. Однако очень на неё похожа. Похоже на мир второй волны, раз уж флора импортирована. Но не думаю, что мы можем сказать, на ранней или поздней стадии терраформирования. Мы не знаем, насколько близко это было к колонии.
— Этой информации недостаточно, чтобы что-то предпринять, — заметила Асака.
— Да, — просто сказала Кёко.
Она прокашлялась.
— Думаю, ключевой вывод из всего этого таков: некой Сакуре Кёко следует держаться подальше от десантных операций с участием подводных лодок, — сухо произнесла она. — Особенно если дело происходит на планете второй волны. В данном случае, думаю, уговорить её будет нетрудно.
Послышались тихие смешки.
— Это нормально? — спросила Рёко. — В смысле, видеть будущее и предупреждать тех, кого это касается?
— Это случается чаще, чем ты думаешь, — ответила Кларисса. — Но не так часто, как нам бы хотелось.
Рёко задумалась, что бы это могло значить.
— Главная цель, — сумев придать своему голосу поучающие нотки, продолжила Кёко, — понять замысел видения. Обычно те, кто их видит, могут сказать, предназначено ли оно для того, чтобы им делиться. Дальше остаётся лишь решить, стоит ли нам пытаться изменить будущее. Когда речь идёт о ком-то, кто не является членом Церкви, убедить их прислушаться к предупреждениям сложно, поэтому мы стараемся манипулировать другими вещами. Как я уже сказала, в этом случае с убеждением проблем не будет.
— Возможно, — загадочно произнесла Кларисса.
Все посмотрели на неё, но она больше ничего не сказала.
— Хотите поделиться чем-нибудь ещё из видения? — спросила Танака Юи. — Это ваше личное дело, так что я просто спрашиваю, но подумайте. Важным может оказаться что угодно.
Рёко покачала головой. Она уже решила, что не хочет говорить об остальном.
— Что-нибудь связанное с Богиней? — спросила Кортес. — Естественно, нас это очень интересует.
— Нет, — солгала Рёко, стараясь, чтобы её лицо ничего не выражало.
— Не хотите присоединиться к нашей Церкви? — с неожиданным рвением подалась вперёд Монтальчини. — Уж видение-то наверняка убедило вас в истинности наших утверждений?
— А, я… э-э… подумаю, — сказала Рёко, имея в виду именно это. Она определённо не была к этому склонна, но у неё почти не было времени обдумать видение или принять какие-либо решения. Между видением и просьбой явиться на экстренное заседание Богословского совета прошло не более десяти минут.
— Не торопитесь, — сказала Монтальчини, откидываясь на спинку стула с несколько разочарованным видом.
— Она моя ученица, — взглянув на неё, сказала Кёко. — Не нужно спешить. Она решит в своё время. Нельзя давить. С другой стороны, я буду рада поговорить с тобой о Церкви, если у тебя возникнут вопросы.
Последняя фраза была адресована Рёко.
— Я… э-э… подумаю, — повторила она.
Кёко закрыла глаза, словно что-то обдумывая.
— Хорошо, — сказала она, резко их открыв. — Вы обе можете идти. Мы продолжим ещё немного в рамках закрытого заседания.
Асака встала и направилась к двери в задней части комнаты, за тем местом, где они сидели с Рёко. Рёко последовала за ней мгновением позже.
— Ты заметила, что Танака-сан — телепат? — спросила Асака, как только дверь закрылась. Она наблюдала за реакцией Рёко.
Глаза Рёко расширились.
— Нет, — сказала она. — Я не подумала проверить.
— Любой допрос или опрос, который ведут волшебницы, включает телепатов, — сказала Асака. — Без исключений. У Богословского совета есть двое своих, так что обычно им не приходится привлекать кого-то со стороны. В данном случае это особенно важно, поскольку они пытаются вытянуть из тебя воспоминания о видении. Они никогда не получают ничего, кроме смутных проблесков, но попытаться всё же стоит.
— Почему ты меня не предупредила? — спросила Рёко, когда они зашагали по коридору к выходу.
— Предупредила бы, если бы посчитала это необходимым, — ответила Асака. — Ты бы всё равно не знала, как реагировать. Это бы только заставило тебя больше нервничать и держаться скованно.
— Но… — начала Рёко.
— А если ты вдруг солгала, скажем, о Богине или чём-то подобном, — продолжила Асака, — то не волнуйся. Танака Юи — интересная девушка. Она всегда прикрывает в таких случаях, потому что обычно об этом просит сама Богиня.
Рёко прикусила губу. Очевидно, Асака знала, в чём дело, но формально рассказывать ей что-либо всё равно было бы нарушением просьбы бело-розовой Богини.
Рёко приложила руку ко лбу. «Божества? Видения? Я знаю лишь одно: та, кого я встретила, была доброжелательна. Почему-то я в этом уверена. Неужели пора вступать в Культ?»
Вздрогнув, она вышла из задумчивости и поняла, что Асака с усмешкой наблюдает за ней.
— Я знаю, ты хочешь домой, — сказала Асака, когда они вышли на улицу в густые вечерние сумерки. — Но давай немного пройдёмся. Мне нужно кое-что сказать.
Рёко кивнула.
Обновлено: 08.04.2026