— Кьюбей, — произнесла Кёко по дороге обратно.
«Что такое?» — спросил инкубатор, глядя на неё с панели перед ней своей вечно неизменной мордочкой.
— Ты ведь знаешь о вчерашнем происшествии? После того, как улетел на встречу с Мами, — спросила она, намеренно выражаясь туманно.
«Конечно, Сакура Кёко», — подумал инкубатор.
«Знаешь, было ли что-то необычное в тех кубах?» — подумала Кёко.
Кьюбей склонил голову набок, подражая человеческому жесту.
«Лично я там не был, — подумал он. — Однако инкубатор, собиравший те кубы, не осмотрел их внимательно перед поглощением. А стоило?»
— Да, — вздохнув, ответила Кёко. — Но теперь уже поздно. Если нечто подобное повторится, не мог бы ты это сделать?
«Конечно», — подумал Кьюбей, запрыгивая Кёко на плечо, а затем, используя её волосы как прослойку, потёрся о сиденье. Ещё один заимствованный жест.
«У тебя есть какие-нибудь мысли о случившемся?» — подумала Кёко.
«Я по существу согласен со своим коллегой, — подумал Кьюбей. — И стоит отметить, что мы бы никогда намеренно не стали так рисковать ценной контрактницей при отсутствии гарантированного спасения».
— Последнюю часть ты сформулировал довольно осторожно, — сухо заметила Кёко. — И всё же я тебе верю.
«А есть причины не верить?» — спросил Кьюбей.
***
К тому времени, как Кёко вернулась в свою церковь, она почти избавилась от разочарования в себе. Как и сказала Юма, это была не её вина. Юма была практически мировым экспертом по этим чёртовым штукам, а Кёко давно потеряла вкус к интригам.
По дороге обратно, в транспорте, она выбирала тему для послеполуденной проповеди. Она давно набила руку на том, чтобы доносить истинный смысл своих слов, но ей приходилось постоянно придумывать новые способы выражения или новые темы для разговора. На Земле это было ежедневным испытанием. В колониях ей было проще отделываться проповедями, которые она уже читала раньше.
В конце концов она остановилась на теме, которая в тот день была ей особенно близка — идея загробной жизни и искупления, почему они отличаются от остального человечества, и немного о поведении в жизни.
Когда она вышла из транспорта обратно в подземный туннель, она почувствовала внутренний «Дзынь!», означавший, что её тактический компьютер счёл что-то достойным внимания.
Патриция фон Рор в десять написала, что хочет поговорить, как только вы вернётесь. Вы вернулись.
«Тогда дай ей знать, что я вернулась, — подумала Кёко. — Могу зайти к ней в комнату, если хочет. Но ненадолго. Мне нужно поговорить с Асакой и, возможно, с моими богословами перед проповедью после обеда».
«Выполнено», — подумала машина.
Она едва дошла до лифта, как пришло ответное сообщение:
«О, ну в таком случае очень кстати, что Асака здесь, со мной. Мы в моей комнате».
Кёко кивнула, хотя её никто не видел, и шагнула в лифт, который уже знал, куда ехать.
Пятый этаж, если считать сверху вниз, был лишь одним из уровней подземных жилых помещений, тесных и до отказа набитых девочками-волшебницами.
Обычно большинство волшебниц, размещённых в том или ином городе, были местными и, как правило, жили либо одни, либо со своими отрядами, либо с семьёй, если она у них была. Это были те, у кого была возможность держаться подальше от фронта, и кто либо имели узкую специализацию и были недостаточно эффективны в прямом бою, либо провели в боях достаточно долго, чтобы, как считалось, заслужить отдых.
Город Митакихара был другим. В нём было гораздо больше приезжих волшебниц, чем обычно, и этот эффект усиливался тщательным отбором Церкви — здесь могли жить, разумеется, члены Церкви, и обычно те, кто привлёк внимание кого-то в организации. Церковь не стеснялась использовать своё влияние в армии, чтобы привлекать новеньких, которых в обычных условиях не освободили бы от службы.
Военные мирились с этим из-за послужного списка Церкви в подготовке выдающихся девочек-волшебниц, а также из-за той неоценимой пользы, которую Церковь приносила военным усилиям. В ситуации, когда их самое мощное оружие в буквальном смысле питалось боевым духом, всё, что его поднимало, высоко ценилось — а Церковь очень хорошо умела поднимать боевой дух.
Как только Кёко это продемонстрировала, военные стали охотно оказывать негласную логистическую поддержку, позволяя послушницам входить во фронтовые казармы, разрешая боевым волшебницам занимать должности в Церкви и так далее. Они не поддерживали её открыто, что было бы дискриминацией, но упорно старались не быть неподдерживающими. Действительно, сёстрам на вершине Культа было очень легко получить освобождение от тяжёлых боёв, если они того желали, и добиться символической должности офицера морали, психолога или капеллана. Собственно, сама Кёко была офицером морали и благополучия Гарнизона антидемонической и местной обороны Японских островов, и вдобавок капелланом.
АДМО не был прошедшим проверку прошлым военным акронимом.
Из-за необычного состава персонала жилые помещения при этой оружейной были гораздо более обширными, чем обычно, где почти всегда предпочитали селиться молодые волшебницы не из этого района. Даже те, у кого в этом районе была семья, часто предпочитали переезжать сюда, чтобы общаться со сверстницами. Затем со временем те, кто находил себе пару или просто уставал здесь жить, съезжали, а на их место въезжали другие.
Кёко шла по коридорам с рядами дверей, беспорядочно развешанными религиозными картинами и редкими пропагандистскими плакатами. Она махала в открытые дверные проёмы группам девушек, которые готовились к патрулированию, болтали или смотрели различные голографические или настенные развлечения. В отличие от прежних времён, в коридорах и комнатах было на удивление чисто. И дело было не в военной дисциплине — девочек-волшебниц негласно освобождали от некоторых аспектов армейской строгости, да и глупо было бы требовать чистоты в полугражданском жилом помещении, — а в чуде робототехники и самоочищающихся поверхностей.
Вокруг себя она слышала шёпот личной телепатии. Мыслечтец смог бы подслушать, но для неё это была полная абракадабра. Лишь возраст и опыт позволяли ей вообще это замечать. Это, и ещё огромный объём сообщений, которые, должно быть, летали туда-сюда.
«Интересный, должно быть, опыт — жить здесь», — размышляла Кёко.
Жизнь здесь не была роскошной — хотя бы потому, что место в подземной оружейной было в большом дефиците, — но было что-то особенное в жизни с теми, кто понимал, через что ты проходишь. Жизнь в одиночку или даже с семьёй многим юным волшебницам мешала адаптироваться. Как бы добры ни были все вокруг, всегда оставалось настойчивое чувство инаковости: сверстники, не знавшие, как с тобой разговаривать, родители, начинавшие тебя баловать. Некоторые были рады своей особенности, но для других она была мучительна.
Была причина, по которой так много отрядов охотниц на демонов в итоге начинали жить вместе, а новые специалисты часто переезжали к своим коллегам. Старшие волшебницы принимали это, потому что знали, каково это, а совместное проживание отрядов охотниц на демонов было очень, очень сильной традицией, которую нарушали, только если одна или несколько девушек выходили замуж.
Наконец Кёко дошла до двери с табличкой «Патриция фон Рор». Та отъехала в сторону при её приближении.
Она шагнула внутрь, приказав двери закрыться за ней.
Кёко оглядела комнату: Асака сидела на кровати, а Патриция — за своим столом. Комната Патриции была вполне предсказуемой: голографические схемы и научные плакаты на стенах, стол, заваленный деталями и частями какого-то оборудования, маленькая антигравитационная сфера, парящая над подставкой на полке, полной настоящих редкостей — бумажных книг.
Это была комната изобретательницы и нанобиолога, отражавшая требование этой сферы — обладать некоторыми познаниями в физике.
Один из плакатов сменил цвет, призывая Кёко взглянуть на него, чтобы он мог объяснить ей принципы исключающего запрета Паули. Кёко его проигнорировала.
— Так о чём вы хотели поговорить? — спросила Кёко, глядя на Патрицию.
— Что это за инкубатор? — спросила Асака, указывая на куклу, свисавшую с правой руки Кёко.
Кёко удивлённо посмотрела на игрушку и подняла её. Она, честно говоря, совсем про неё забыла.
— Это, эм… — начала Кёко.
Она на мгновение задумалась, подбирая слова.
— Подарок! — закончила она. — Да, я подумала, что Маки такое понравится. Это…
«…телепатическое реле, усиленное магией», — раздался в её голове голос Юмы. Кёко едва не подпрыгнула.
«Одна из моих телепатов с ними экспериментировала, — объяснил голос. — Мы пока не знаем, насколько оно надёжное, может ли кто-то нас подслушать, какой у него радиус действия… да и вообще ничего толком не знаем. Но всё равно может пригодиться. И да, это запись, которая включается, если ты попытаешься от него избавиться. Надо было с этого начать, да? Не отдавай его никому».
Кёко по-новому, испытующе взглянула на игрушку, поднимая её выше.
«Могла бы и просто сказать!» — подумала Кёко.
Мгновение спустя она повторила мысль, пытаясь направить её кукле, а не самой себе. К своему ужасу, она почувствовала, как канал действительно открылся.
«И что в этом было бы веселого, нэ-тян?» — отозвался голос Юмы, гулкий, словно доносившийся издалека.
— Всё в порядке? — странно посмотрев на неё, спросила Асака. Кёко запоздало поняла, что двумя руками сжимает куклу в воздухе, будто пытаясь задушить её. Патриция напряжённо разглядывала игрушку.
— Э-э… — начала Кёко.
— Скажи, эта кукла усилена магией? — серьёзно спросила Патриция.
Кёко посмотрела на длинноволосую блондинку. Стоит ли врать?
— Да, — признала Кёко. — Как ты догадалась?
— У меня не так много опыта с магически усиленными предметами, — внезапно скромно ответила Патриция. — Моя специальность — дроны и технологические улучшения. До сих пор я даже не была уверена, что могу их обнаруживать.
— Значит, новый навык? — спросила Кёко.
Как Патриция и сказала, она была экспертом по дронам и технологическим улучшениям, и её магические способности тоже были направлены в эту сторону. На поле боя она могла чувствовать их и управлять ими, что было особенно полезно, когда дело касалось вражеской техники, а её умозаключения о технологиях пришельцев легли в основу боевой доктрины. Кроме того, это служило неплохим косвенным детектором невидимости.
Её личным оружием были магически призываемые дроны. Довольно необычная способность.
— По-видимому, — согласилась Патриция. — Честно говоря, я еле уловила и ни за что не заметила бы, если бы ты не пыталась её задушить.
— А, да, — сказала Кёко, отводя взгляд. К счастью, и Асака, и Патриция повели себя вежливо и не стали расспрашивать.
— В любом случае, — сказала Патриция, — теперь гораздо вероятнее, что я была права. Не стоило мне так волноваться.
— Честно говоря, тебе нужно было просто сказать, — упрекнула её Асака. — Не знаю, почему ты этого не сделала.
— Там была Сидзуки-сан! — возразила Патриция, поворачиваясь на стуле к девушке. — Я не хотела её в это впутывать.
— Могла бы использовать телепатию или упомянуть об этом позже, — сказала Асака. — Признай: ты просто боялась ошибиться. Не хотела опозориться.
— Это неправда! — воскликнула Патриция, указывая на неё пальцем.
Асака была одной из немногих, кто мог вывести её из себя.
— Так может, кто-нибудь из вас просветит меня? — спросила Кёко. Она говорила спокойно, но отбросив почти все привычные «хулиганские» нотки, которые обычно вкладывала в свой голос.
Они поняли намёк и тут же прекратили перепалку.
— Помнишь, как я вчера нашла те кубы горя? — спросила Патриция, глядя на Кёко.
— Да, помню, — ответила Кёко, слегка оживившись.
— Так вот, когда я на них смотрела, я заметила, что они какие-то неправильные, даже в большей степени, чес обычно, — сказала Патриция. — Было такое чувство, будто с ними что-то сделали, вот только не существует известных технологий, кроме инкубаторских, способных хоть как-то влиять на кубы горя. И выглядели они иначе.
— И? — спросила Кёко, внезапно заинтересовавшись, хоть и старалась этого не показывать.
— Ну, в общем, они ощущались примерно так же, как эта твоя мягкая игрушка. Это было странно.
«Может, всё-таки всё сложилось удачно», — подумала Кёко, против воли приходя в возбуждение. Если она что-то почувствовала…
— Поэтому я спрятала несколько штук в одном из своих дронов, — выпалила Патриция. — И отправила его в другое здание. Это ещё одна причина, почему я не хотела говорить об этом тогда. Я не знала, слушают ли инкубаторы и не потребуют ли они отдать кубы, раз те полные.
— И что с того? — спросила Асака.
Патриция сделала угрожающий жест свободной рукой.
— Постой, что? Что ты сделала? — с запозданием отреагировала Кёко. Она схватила Патрицию за плечи.
Патриция моргнула, удивлённая такой бурной реакцией.
— Д-да, я знаю, что это было небезопасно, Кёко, — сказала она. — Но я была осторожна. Понимаешь, я предположила, что чувствую какое-то магическое вмешательство, а у меня есть друзья…
— Что ты с ними сделала? — потребовала ответа Кёко.
Глаза Патриции забегали, словно она искала путь к отступлению.
— К-как я и говорила, — произнесла она, — у меня есть друзья в «Прометее», которые изучают подобные вещи, так что я отправила их им. Они говорят, что с кубами что-то очень необычное, как будто в них слишком много…
Она замолчала, прерванная внезапным объятием Кёко.
— Ты потрясающая, Патриция, — сказала Кёко.
— Спасибо? — вопросительно произнесла Патриция. Она посмотрела на Асаку в поисках подсказки, но та ничем не помогла.
Кёко выпрямилась, не обращая внимания на взгляд Асаки.
— Ладно, — сказала она, протягивая куклу Патриции. — Передай телепатически всё, что ты мне только что рассказала, этой кукле. А ты… — она указала на Асаку, — идёшь со мной.
Патриция с любопытством посмотрела на плюшевую игрушку, держа её за длинное, висячее ухо.
— Ты велишь ей разговаривать с куклой, — сухо заметила Асака.
— С магической куклой, — сказала Кёко, хватая Асаку за руку и вытаскивая за дверь.
— Верни её мне потом! — крикнула она Патриции, прежде чем дверь за ними закрылась.
Кёко почувствовала лишь лёгкий укол вины при мысли о том, что исследователи из «Прометея» вот-вот встретят правительственных агентов и лишатся своих драгоценных образцов или, что более вероятно, они просто придут в лаборатории на следующий день и обнаружат, что всё ценное исчезло. Возможно, их пригласят присоединиться к новому секретному проекту. А может, просто оставят в неведении.
— Так в чём дело? — спросила Асака, когда они вышли, стряхивая руку Кёко.
Кёко повернулась к ней.
— Я созвала собрание Богословского совета, — пропела она. — Мы обсудим твои наблюдения о Богине. В частности, цвет её волос.
Асака посмотрела Кёко в глаза, моргнула и отвела взгляд.
— Я знала, что не стоило этого говорить Маки, — с отвращением к себе произнесла она. — Я была неосторожна.
— Да уж, не стоило говорить об этом именно ей, — сказала Кёко. — Не очень-то умно.
— Наши видения — это личное, — сказала Асака, сверкнув глазами.
— Да, — хищно улыбаясь, согласилась Кёко и подалась вперёд. — И я это уважаю. Но есть одно исключение. Информация о Богине принадлежит всем нам. Таковы правила. Ты это знаешь. В этот раз я могу закрыть на это глаза, но я не могу позволить тебе нарушать правила только потому, что я твоя покровительница.
Несмотря на то, что Асака была немного выше, Кёко смотрела на неё сверху вниз, вкладывая в каждое движение весь авторитет, который давали ей возраст и положение, так что взрослая, почти тридцатилетняя женщина перед ней по-детски склонила голову.
— Ладно, хорошо, — уступила Асака. — Я пойду.
— Вот и славно, — сказала Кёко.
Она развернулась и направилась к лифту, прислушиваясь, идёт ли за ней Асака.
— Я не собираюсь лезть тебе в душу, — сказала Кёко. — Но ты не похожа на девушку, которая хранит такой огромный секрет. Неужели ты не можешь рассказать хоть что-то, не раскрывая его?
— Ты уже спрашивала, Кёко, — ответила Асака. — Не могу. Не могу.
— Как скажешь, — произнесла Кёко, когда они вошли в лифт. — Но скажи мне прямо сейчас, будешь ли ты так же упираться на Совете. Им это не понравится.
— Я могу рассказать немного больше, — сказала Асака, когда дверь закрылась. — Все детали о волосах. И могу честно сказать, что большего я не видела.
Кёко кивнула.
— Хорошо.
Обновлено: 08.04.2026