Вход на сороковом этаже, конечно, не был главным. Тот находился гораздо ниже, на первом, с его роботами-экскурсоводами, историческими реликвиями и красочными рассказами о волшебницах, прячущихся от полиции. Там даже для красоты поставили пару статуй.
Нет, это был вход для персонала. Причём для высшего руководства.
Он был нарочито неприметным: всего лишь пара дверей из полимерного стекла, встроенных прямо в отвесную стену здания и обведённых белой линией для лучшей видимости. К нему примыкал небольшой балкончик, защищённый от непогоды, в том числе и от нынешнего дождя, прозрачным навесом. Каменная кладка многочисленных балконов служила контрастом сплошным поверхностям из стекла и пермастали. В наши дни это был распространённый архитектурный стиль, гармонировавший с многочисленными скайвэями под камень и прозрачными транспортными туннелями, что пронизывали воздушное пространство.
Кёко шагнула вперёд, и двери бесцеремонно разъехались. Она, конечно, знала, что только что прошла через абсурдное количество проверок безопасности, но бояться ей было нечего. Это была территория Союза.
Здесь не было ни людей-охранников, ни секретарей, характерных для прежней эпохи. Вместо этого дверь вела в широкий концентрический проход, частично огибавший здание по внешнему краю, а прямо перед ним начинался длинный коридор.
Кёко направилась прямо в этот коридор, по обеим сторонам которого тянулся ряд дверей, ведущих в личные кабинеты администраторов MSY и представителей Управления. В частности, эти кабинеты, как и те, что находились на этажах ниже, принадлежали администраторам и представителям с полномочиями межзвёздного или глобального масштаба. Местные чиновники других регионов находились, ну… на местах. При этом чиновники, отвечавшие за Японию, располагались на несколько этажей ниже, за префектуру — под ними, за город Митакихара — ещё ниже…
Все они, разумеется, были подчинёнными Юмы либо в качестве директора «Правительственных дел MSY», либо как представителя «Управление: волшебницы».
Впрочем, называть её суб-представителей подчинёнными было не совсем верно, ведь их мнения влияли на её собственное «официальное» мнение, а большинство из них участвовало в формировании нескольких других супер-представителей, помимо неё, и… в общем, всё было сложно. А вот администраторы MSY были настоящими подчинёнными.
Ковровое покрытие, картины на стенах, небольшие ниши со скульптурами, общий стиль коридора — всё это вместе создавало тонкое впечатление настоящего богатства и, более того, возраста. Стены словно шептали на ухо, что занимающий это здание явно располагает ресурсами, превосходящими простые квоты, и уж точно намного, намного старше вас.
По крайней мере, так Кёко говорили. Лично она ничего подобного не чувствовала. Возможно, потому, что на самом деле она была старше этого здания, старше этой организации, старше самой Юмы и почти всех в этом здании.
Многие кабинеты пустовали: их хозяева находились в других частях здания, в других точках планеты или, возможно, работали из дома. Какое же это будущее, если ты по-прежнему заперт в офисе?
Кёко шла дальше мимо закрытых дверей, за которыми шли частные совещания, мимо открытых кабинетов, наполненных жестикулирующими людьми и полулежащими в своих креслах чиновниками, либо смотрящими в пространство, либо манипулирующими голографическими интерфейсами — одновременно и руками, и мыслью. Пожалуй, самыми примечательными обитателями были те представители, что безмятежно сидели в своих креслах с таким видом, будто медитируют с открытыми глазами, и нарушали эту иллюзию лишь для того, чтобы вежливо кивнуть ей, когда она проходила мимо. Разумеется, это были ИИ, которые могли с лёгкостью поддерживать голографический аватар, чтобы тот занимал их кабинет и беседовал с каждым, кто заглянет, в то время как их основное сознание находилось невесть где.
Кёко махала тем, кто приветствовал её или кого она знала. Многих из них она, честно говоря, совсем не помнила, но это было не страшно — для всех, кого она хотела рассмотреть поближе, у неё имелись программы распознавания лиц.
Коридор внезапно расширился, переходя в большую ротонду не менее сорока метров в диаметре. Справа и слева от неё под прямым углом отходили два других коридора. Вокруг, на стенах и потолке, была изображена вывернутая наизнанку Земля с яркими голографическими логотипами в виде падающих звёзд для каждого офиса «Правительственных дел MSY». Учитывая, что здесь были показаны только земные офисы, Кёко всегда считала, что это несколько принижает колониальные филиалы.
Кёко поздоровалась с несколькими администраторами Союза, болтавшими на скамейках, — двумя волшебницами и, что редкость, обычным мужчиной. Они кивнули в ответ.
В это тяжёлое время администраторами были сплошь девушки, воспитывающие собственные семьи, девушки, чьи способности было трудно применять в бою, и те, кого считали гораздо более ценными в тылу, чем на передовой. К последней категории относилось большинство старейших девушек, ценимых за свой опыт. Внешне это казалось несправедливым по отношению к новым контрактницам, но это было необходимо.
Именно эти новые контрактницы и начали за спиной называть старых девушек вроде Кёко «Древними», словно они — какие-то корявые тысячелетние деревья, а не девушки, которые выглядят так же молодо, как и они сами.
В знак солидарности многие администраторы и специалистки на несколько месяцев в году заступали на лёгкую боевую службу — в патруль или гарнизон. По меньшей мере, каждая была не реже раза в год отправляться на охоту на демонов — так называемый «долг». Этот закон и обычай, зародившийся много веков назад, во времена появления первых участниц MSY, специализирующихся конкретно на предпринимательстве, и не думал сходить на нет. Он распространялся даже на таких, как Мами или Кёко.
Кёко шагнула вперёд, в центр зала, и подняла глаза.
Центр потолка и пол под ней были прозрачными. Так было на каждом этаже здания, и панели были настолько абсурдно-прозрачными, что она с поразительной ясностью видела небо вверху и первый этаж внизу. Внизу она видела всех людей, смотревших вверх, но над головой — лишь небо: остальные фигуры на её пути отфильтровывались. Изощрённая технология.
Она снова опустила взгляд на двустворчатые двери в другом конце ротонды. Она уже было пошла вперёд…
…и замерла на полушаге, когда старомодные деревянные двери распахнулись ей навстречу.
— Онэ-тян! — прозвенел девичий голосок, и в тот же миг в неё врезалось зелёное виде́ние, выбив из неё дух и тут же с такой силой стиснув в объятиях, что, казалось, вот-вот сломает рёбра.
На самом деле, эта девочка, как и все они, могла с лёгкостью сокрушить грудную клетку обычного человека. Она, конечно, и близко не прилагала такой силы, но Кёко вдруг задумалась о такой возможности.
— О, привет, Юма, — сумела выговорить Кёко, глядя сверху вниз на девочку, обхватившую её за талию. Её волосы были собраны в хвостики с бусинами, в точности повторяя причёску, которую она носила, когда была ребёнком на самом деле. Девочка сияюще посмотрела на нее.
Кёко ласково потрепала подругу по голове.
В нынешнее время встреча с Юмой всегда была сюрреалистичным опытом. С самого начала войны Юма безжалостно культивировала представление о себе как о младшей сестре Митакихарской четверки, играя свою роль на всю катушку. Последние два десятилетия она неспешно и неуклонно понижала свой видимый возраст, дойдя под конец до нынешней своей личности. Можно было справиться и быстрее, но это бы встревожило работающих с ней.
Большинство девочек по разным причинам старались не снижать свой возраст до наступления половой зрелости. Юме было всё равно. Ей не приходилось беспокоиться о незначительном снижении боевой мощи, а вживлённые улучшения легко сводили на нет любые возможные когнитивные недостатки. К тому же, кому вообще нужно половое влечение?
По крайней мере, так это объясняла сама Юма. Впрочем, это не мешало ей отпускать пошлые шуточки в адрес Кёко — разумеется, наедине. Это немного сбивало с толку.
Касательно же того, почему Юма так поступала…
Чтобы это понять, достаточно было взглянуть на реакцию администраторов в зале, которые бросили свои дела и теперь наблюдали за ней с улыбкой, но и с завистью. Они явно находили её очаровательной.
Образ Юмы был призван обезоруживать, пробуждать инстинкт защитника и помогать ей выигрывать споры. Большинству было трудно спорить с ребёнком, и даже ИИ не были исключением, поскольку почти все они были запрограммированы с определённой долей человеческих инстинктов. Юма с лёгкостью влияла на общественное мнение; пресса и публика обожали её, очевидно, напрочь забыв ту взрослую женщину, которую видели двадцать лет назад. Обвинения в манипуляциях, нападки на её власть и теории заговора о «Чёрном сердце» — всё это глохло, ведь публика наотрез отказывалась верить подобным заявлениям.
Это была чистейшая пропаганда, и было что-то странно завораживающее в том, как девятилетняя на вид девочка посещала заседания Директората и спорила с остальными мелодичным, высоким голоском.
«А, к чёрту всё», — подумала Кёко.
Подхватив Юму под мышки, она подняла её и, глупо улыбаясь, закружила в воздухе, как маленького ребёнка. Юма заизвивалась в её руках, а женщины-администраторы вздохнули. И это при том, что они работали с ней каждый день и, по идее, должны были относиться к «Юме-тян» с наибольшим цинизмом.
— Рада снова вас видеть, Кёко-сан, — раздался приятный голос, его источник возник справа от Кёко — в буквальном смысле: миниатюрная фигура девочки-подростка материализовалась из воздуха; вокселям потребовалось мгновение, чтобы выстроиться.
— А, и я тебя, ВИ, — вежливо ответила Кёко.
«ВИ» было ласковым сокращением от «Управление: волшебницы, консультативный ИИ». Большинство подобных ИИ, будь то консультанты или полноценные представители, для повседневного общения брали себе более обычные имена, но «ВИ» с самого начала закрепилось как прозвище, и девочка, похоже, была им довольна.
Как консультативный ИИ, ВИ была ассистенткой Юмы в её правительственных делах, а также её аварийной резервной копией, частичным хранилищем памяти и антикоррупционным стражем. Как и почти все подобные пары «человек-ИИ», Юма и ВИ были практически призраками друг для друга: они «жили» вместе, подменяли друг друга на совещаниях и были соединены на корковом уровне. В некотором смысле это было похоже на брак.
Присутствуя при создании ИИ, Юма получила уникальную возможность направлять начальное созревание разумного представителя, чего нельзя было сказать о её предыдущем советнике, когда она была «Управлением: общественный порядок». Тот смутно напоминал смесь Шерлока Холмса и начальника полиции, но был дружелюбнее, чем можно было ожидать. Очевидно, они с Юмой до сих пор иногда общались.
ВИ вежливо поклонилась, и Кёко ответила бы ей тем же, не будь у неё заняты руки. Учитывая, кого она представляла, ВИ выбрала себе аватар девочки-волшебницы удручающе неопределимой этнической принадлежности. Последнее довольно часто встречалось среди аватаров ИИ. Её физический возраст был близок к возрасту Кёко, она носила зелёное платье, похожее на боевой костюм Юмы, и длинный хвост, перехваченный наверху огромным бантом — прямо как у Кёко.
Кёко это смутно льстило, и она порой задавалась вопросом, не была ли это идея Юмы.
Однако, как бы ВИ ни походила на человека, она ясно давала понять, что им не является. Несмотря на то, что она якобы была в боевом обличье, на её пальце красовалось кольцо с двумя простыми рунами — «ВИ», в одном из вариантов магического письма, который волшебницы часто видели на кольцах, — а на ногте сохранилась отметка, которая представляла собой просто «1/0». Больше всего сбивало с толку то, что она, подобно большинству аватаров ИИ, заменила радужку и зрачок правого глаза чёрным текстом «I/O».
И конечно, она была голограммой, а потому не могла ни к чему прикоснуться.
Как и подавляющее большинство ИИ, она втайне гордилась тем, кто она есть, — до самодовольства.
Юма дёрнулась в руках Кёко, давая понять, что хочет, чтобы её отпустили, и Кёко повиновалась.
— В общем, я просто зашла поздороваться, — объяснила ВИ. — Полагаю, вы хотите остаться наедине?
— Да, — сказала Кёко.
ВИ подмигнула Кёко и исчезла во вспышке нестройного света.
— Не то чтобы это что-то значило, — проворчала Кёко, пока они с Юмой шли вперёд, и Юма делала бессмысленно широкие шаги.
— Au Contraire, нээ-тян, — весело возразила Юма, когда они проходили через двери. — Она уважает мою частную жизнь. Она обязана. A deal is a deal.
«Au Contraire» — напротив — она произнесла на французском, а «deal» — сделка — на разговорном английском, играя с акцентом с беглостью опытного оратора и подчёркивая разницу в произношении со стандартным.
Двери за ними автоматически захлопнулись.
— Если бы я только могла в это поверить, — сказала Кёко, сама того не заметив, скрестив руки на груди. — Она же подключена к твоему мозгу, знаешь ли.
— Какая же ты технофобка, — укоризненно сказала Юма.
Кёко села в кресло перед ней, ожидая, пока Юма обогнёт стол и окажется с другой стороны.
Стол был огромным, над ним в воздухе висело множество голографических дисплеев. На его поверхности были изображены две мерцающие падающие звезды, летящие параллельно в противоположных направлениях, — слияние логотипов MSY и Управления. Слева от неё в три яруса громоздились плюшевые инкубаторы, чьи красные глазки-бусинки и висячие уши с кольцами приводили в восторг девочек по всему миру — тех, чьи родители разрешали им их иметь.
По стенам комнаты висели гигантские полотна с пасторальными пейзажами, полные трав, рисовых полей и тому подобного. В разных углах были сложены другие плюшевые игрушки, но на этот раз — животные куда более прозаичные, чем инкубаторы. Некоторые были огромными и возвышались над остальными. Другие были бережно отремонтированы, пережив смену множества поколений с её детства и до наших дней.
Юма забралась на своё гигантское кресло, в котором она просто терялась, как и за столом, и на фоне широкого панорамного окна позади, из которого открывался вид на серый и хмурый от дождя город Митакихара. Её голова едва виднелась над столешницей, и было интуитивно понятно, что ноги её, должно быть, болтаются в воздухе.
— Так какой процент твоего сознания сегодня здесь, Юма-тян? — спросила Кёко.
— Двадцать один процент, — чётко ответила Юма. — А что?
— Просто любопытно, — сказала Кёко, пожав плечами.
Юма как-то странно на неё посмотрела, но не ответила, вместо этого свесившись набок и в конце концов вынырнув с тарелкой моти и двумя стаканами газированной апельсиновой содовой, которые опасно балансировали на подносе.
— О, с удовольствием, — ответила Кёко на невысказанный вопрос, хватая свою содовую.
— Ну так, в чём дело? — спросила Юма, вгрызаясь в своё угощение. — Я знаю, что дело важное, раз ты пришла без еды.
— О чём ты… — начала Кёко, инстинктивно потянувшись к карману.
«Она права», — внезапно поняла Кёко, поспешно прокручивая в голове события. Она ведь ничего не ела с тех пор, как ушла от Маки. Она просто встала и вышла за дверь, оставив на столе приготовленную к завтраку выпечку.
Она торопливо обыскала одежду, но и там ничего не было.
Юма сделала вид, что отводит взгляд.
— Надо же, — сказала девочка, приложив руку к щеке. — Неужели нэ-тян наконец-то повзрослела? Четыреста лет прошло, и ты наконец-то рассталась со своим спасительным одеяльцем! Я так горжусь!
— Я была занята, — буркнула Кёко, с силой сцапав моти с блюда. — Наверное, отвлеклась.
Уголки губ Юмы дёрнулись в улыбке, но она тут же серьёзно подалась вперёд — так, что практически легла на стол.
— И всё-таки это немного странно, — серьёзно сказала она. — Всё в порядке?
— В порядке! — настояла Кёко, отвернувшись. Она знала, что её слова звучали подозрительно, но ни за что бы не призналась Юме — уж кому-кому, а ей точно нет, — что отвлеклась на девушку в своей постели.
Юма откинулась на спинку стула. Вид у неё был скептический, но давить не стала.
— Ладно, — сказала она. — К делу. Рассказывай, что там у тебя. Это ведь не просто дружеский визит, так?
Юма подперла щеку кулаком и принялась покачивать головой в такт какой-то внутренней мелодии. Честно говоря, Кёко не представляла, как Юме удаётся справляться с когнитивным диссонансом между её видимым и реальным возрастом и при этом не сжечь себе какой-нибудь предохранитель.
Кёко открыла было рот, чтобы всё рассказать, но тут ей в голову пришла другая мысль.
Вместо этого она передала Юме полный отчёт о ревизии кубов горя — все пятьдесят тысяч слов.
Юма моргнула, затем слегка наклонила голову, и украшения в её волосах завибрировали. Как и ожидалось, ей не понадобилось много времени, чтобы ухватить суть отчёта.
Юма положила нетронутый моти на стол.
— Интересно, — сказала она. — И тревожно. Системы распределения специально спроектированы так, чтобы избегать подобных перебоев в поставках. Уж я-то знаю. Я помогала курировать их установку.
В её голосе всё ещё слышались детские нотки, но теперь за ними скрывался взрослый гнев.
— Я знаю, что помогала, — сказала Кёко, глядя ей в глаза. — Потому меня это и беспокоит. У Мами тоже дурное предчувствие на этот счёт.
Юма метнула в неё быстрый взгляд, и Кёко заёрзала на месте. Девочка села глубже в кресло, готовясь слушать.
— Очевидно, это не наш профиль, — продолжила Кёко. — Но Церковь занялась этим вопросом. Судя по всему, системы работают в штатном режиме.
— Конечно, работают, — прорычала Юма, и в её голосе почти не осталось детских ноток. — Это одни из самых отказоустойчивых и защищённых систем из всех существующих. По крайней мере, так бы я сказала, если бы не тот очевидный факт, что они работают не так, как должны.
— Нам не удалось ни проверить полуразумных, регулирующих конечное распределение, ни опросить разумных, — сказала Кёко. — С нашим уровнем допуска это невозможно, не раскрыв при этом, что мы что-то ищем. Но все автоматизированные системы работают безупречно.
В разговорной речи под «автоматизированными» уже не подразумевались системы под управлением ИИ.
— Да, автоматизированные системы, — задумчиво прищурившись, сказала Юма. — Разумеется, автоматизировано далеко не всё.
— Я попросила Мами изучить этот вопрос со своей стороны, — сказала Кёко. — Но она не уверена, что сможет многого добиться. По её словам, офицерский состав ограждает её от оперативных деталей, так что ей придётся с боем выбивать то, что нужно.
Задумчивая Юма откинулась на спинку стула, и в ней не осталось ничего от прежней девчонки.
— Да, — сказала она, сложив пальцы домиком у подбородка. — И в ведении военных находятся лишь внешние контуры системы. Чем дальше в тыл, тем больше это становится делом Управления. В какой-то момент системы окажутся вне юрисдикции Мами. Конечно, всё зависит от того, где именно происходит предполагаемый сбой.
Глаза Юмы скользнули в сторону.
— Есть и другая возможность, — сказала она, подняв взгляд на Кёко. — Возможно, кто-то подделал этот отчёт — либо из вашей организации, либо предоставив вашим аудиторам ложную информацию.
— Ты обвиняешь кого-то из Церкви в том, что меня вводят в заблуждение? — с кривой, чуть враждебной усмешкой спросила Кёко.
— Твой Культ не идеален, нэ-тян, — ровным тоном сказала Юма. — Ты и сама это знаешь. И не все в нём тобой довольны. Я просто говорю, что это возможно. К тому же, если дело в ложной информации, твой культ может быть вообще ни при чём.
Кёко вздохнула, признавая её правоту. Помимо всего прочего, у Церкви были христианские корни. Многим было нелегко отбросить некоторые доктрины, от которых она сама давно отказалась. И, разумеется, некоторые были недовольны её снисходительным отношением к амурным делам и её собственными, плохо скрываемыми тайнами.
— И какая у этого может быть цель? — спросила Кёко, откусывая моти, который, как она внезапно осознала, всё ещё держала в руке.
Юма сидела неподвижно. Кёко без слов поняла, что та «перераспределяет когнитивные ресурсы». Где-то в виртуальных залах заседаний в недрах правительства глаза её аватаров тускнели, а сами они становились молчаливее: их ресурсы перебрасывались на помощь в расследовании или на поддержку мыслительного процесса здесь, в этом разговоре.
— Не знаю, — сказала Юма, и её взгляд потемнел. — Может, чтобы спровоцировать нас на чрезмерную реакцию? Это единственное, что приходит в голову. Тем больше причин держать всё в тайне, как вы с Мами и делаете.
Она села прямее.
— Но давай не будем спешить с выводами, — сказала она. — Я лишь предположила. Гораздо вероятнее, что отчёт подлинный, а это тоже влечёт за собой определённые последствия.
— Думаешь, это связано с теми опросами? — спросила Кёко. — С тем, что раненые девочки не возвращаются в срок? Это не главная часть отчёта, но меня это очень встревожило.
Юма посмотрела Кёко прямо в глаза, и та слегка вздрогнула.
Это чувство вторило тому, что она испытала ранее с дедом Рёко, но на этот раз оно было гораздо сильнее. На самом деле, по сравнению с этим, тот предыдущий опыт был лишь бледным подобием.
Это было чувство, что она говорит не совсем с человеком — не в том смысле, который она вкладывала в это слово четыреста лет назад. Чувство, что, возможно, и она сама уже не совсем человек.
— Неподтверждённые свидетельства — источник крайне ненадёжный, — сказала Юма, откидываясь на спинку стула. — А показатели выживаемости при критическом истощении самоцвета души остаются стабильными. Этого недостаточно для доказательства.
— Но, — продолжила она, подняв палец, чтобы остановить открывшую было рот Кёко, — в этом есть определённый смысл.
— Смысл? — удивлённо переспросила Кёко. — Что ты имеешь в виду?
— Подумай сама, нэ-тян, — сказала Юма. — Если некоторых девочек-волшебниц лишать кубов горя, что будет в итоге? Без кубов в бою они с трудом смогут сохранять чистоту самоцветов, и в результате…
— …больше из них окажутся в критическом состоянии, и их придётся отправлять в тыл, — закончила Кёко, широко раскрыв глаза.
— Где некоторые из них могут пропасть, а могут и не пропасть, — завершила Юма.
Она сделала паузу.
— Конечно, — продолжила она, — такие рассуждения уже попахивают теорией заговора, но, если честно, вся моя жизнь — одна сплошная теория заговора. Как и твоя.
Кёко кивнула. Сказано было метко.
— Но зачем? — спросила Кёко. — Они пытаются снизить нашу боеспособность? Саботировать войну... нет, не может быть. Если только это не способ сократить нашу численность? Но нет, это бы отразилось в остальной статистике.
— Всё это возможно, — сказала Юма. — И я могу придумать ещё несколько вариантов, но у нас недостаточно данных, чтобы делать выводы. И помни, история с исчезающими ранеными девочками — это всего лишь неподтверждённые свидетельства.
Юма едва заметно улыбнулась, и напряжение в разговоре слегка спало.
— Но я проведу расследование, — сказала она. — Я ведь для этого здесь, верно? Ты собираешься это доесть или так и будешь держать в руке ещё час?
Она указала на еду в руке Кёко.
— А, точно, — ответила Кёко, демонстративно откусывая ещё кусок.
— Юма-тян, в отчёте не всё, — сказала Кёко, неловко пережёвывая. — Я здесь ещё кое о чём хотела поговорить, о том, о чём ещё не успела рассказать Мами. Может, это связано, а может, и нет, но в этом случае мы уверены, что дело нечисто.
Юма едва заметно кивнула.
— От всей этой серьёзности я устаю, — сказала она, всё ещё улыбаясь вполуха. — Но давай, что там?
Кёко снова открыла рот, чтобы заговорить, и снова передумала.
«Таккомп, — подумала она. — Собрать и передать соответствующие воспоминания».
«Принято», — скорее почувствовала, чем услышала она. Это было ощущение завершённого дела, как будто наконец-то закончила проект, который вечно откладывала на потом. Описать это было непросто.
Юма снова слегка склонила голову набок, принимая информацию. На этот раз она долго прокручивала то, что прислала Кёко. Всё-таки слепки памяти — это не то же самое, что текст.
Кёко тем временем доела свою порцию и залпом выпила добрую половину напитка.
Наконец Юма выдохнула.
Юму — да и любую из них, если честно — было нелегко выбить из колеи, но на этот раз она выглядела не такой самоуверенной, как раньше.
— Это крайне тревожно, — просто сказала она. Она смотрела на Кёко, но у той возникло неприятное чувство, что Юма на самом деле её не видит.
— И не говори, — тем не менее ответила Кёко. — Никто не выкидывал таких фортелей с тех пор, как мы вышли на мировой уровень. Просто незачем.
— Это неправда, — ровным тоном возразила Юма, положив локти на стол. — Помнишь судебные процессы по делу Хендерсон? Шейла Хендерсон погубила два других отряда, прежде чем Гвардия спохватилась, и в итоге её переформатировали. А ещё были убийства Симады. Не говоря уже о том отряде в Каире…
— Ладно, ладно, — сказала Кёко, поднимая руки. — Поняла. Я за таким не слежу. Но всё равно, как ты и сказала, это тревожно.
— Да, — согласилась Юма. — Не говоря уже о, э-э, редких тайных способах применения кубов горя.
В такие моменты Кёко вспоминала, насколько защищён кабинет Юмы, раз та осмеливается говорить о подобном вслух.
— В общем, — продолжила Юма, — я только что прочитала отчёт об инциденте с той ордой демонов. С ними было необычно трудно сражаться?
Кёко пожала плечами.
— Они были гораздо плотнее, чем обычно, — сказала она. — Но теперь-то понятно, откуда они взялись.
— Вы не взяли образцы, — сказала Юма. Это был не вопрос.
— Конечно нет! — фыркнула Кёко. — Ты бы почувствовала, насколько они были перенасыщены! Это было очень опасно. Ни один человек не смог бы безопасно с ними управиться.
Юма раздражённо вздохнула.
— Ну правда, нээ-тян, порой ты такая baka, — сложила она руки и нахмурилась. Последнее слово она едва ли не пропела. — Во всяком случае, откуда взялась вся эта дрянь? — продолжила Юма, размахивая перед Кёко пальцам. — Конечно, это секрет, но тебе это не кажется немного знакомым?
Кёко, оскорбившись или сделав вид, что оскорбилась, сузила глаза.
Она пыталась скрыть досаду, размышляя над тем, что Юма могла иметь в виду.
— Не так-то просто накопить кубы горя в масштабах, необходимых для призыва подобной орды, — сказала Юма. — Не с нынешней-то системой отслеживания. Но уж кому-кому, а тебе должно быть известно, что есть альтернатива. Я не виню тебя за то, что ты не знаешь, как заметить подобное, но эта мысль должна была хотя бы промелькнуть у тебя в голове. Учитывая всю нашу историю.
Кёко продолжала всматриваться в лицо Юмы. К чему она клонит? История…
Глаза Кёко расширились.
— Ты же не хочешь сказать… — начала она.
— Конечно хочу, — сказала Юма, скрестив руки на груди. — Трудность обхода системы учёта — вот главная причина, почему такие атаки всегда были редкостью. Хендерсон это удалось только потому, что ей хватило безумия десять лет копить излишки, а местные бюрократы оказались некомпетентны. Террористы Симады, очевидно, знали секрет. Как и тот отряд из Каира. Выборка небольшая, но если посмотреть на те немногие случаи, что были, то лишь меньшинство пошло по сложному пути. Поняла, дура?
Она в буквальном смысле залезла на стол, чтобы ткнуть пальцем Кёко прямо в лицо.
— Я ничего этого не знала! — стала защищаться Кёко, хотя и понимала, что оплошала. — Слушай, я знаю, что должна была быть в курсе, но сделай мне скидку. Я не имела к этому никакого отношения! Специалист здесь ты! Поэтому они всегда тебя и спрашивают.
— И поэтому ты могла бы принести мне образец, — сказала Юма, садясь обратно и неодобрительно хмурясь.
Однако мгновение спустя она вздохнула.
— Но на самом деле ты не виновата, — сказала она, капризно оперевшись на руку. — Твой единственный опыт с перенасыщенными кубами горя был косвенным, и я понимаю, почему ты не подумала об этом в первую очередь.
— Я стараюсь об этом вообще не думать, — сказала Кёко, отводя взгляд. — По очевидным причинам.
— Это упущенная возможность, — сказала Юма. — Если бы мы точно знали, что происходит, мы могли бы значительно сузить круг подозреваемых. Мало кто вообще знает, что это возможно, не говоря уже о том, как это сделать.
— Прости, — сказала Кёко, опустив голову.
— Не стоит, — ответила Юма. — Ты и правда не виновата. Я просто хотела тебя подразнить, а теперь из-за тебя чувствую себя виноватой.
— Все вечно смеются над Кёко, — проворчала та.
Юма на мгновение посмотрела в угол комнаты с растерянным видом.
— В общем, я тоже этим займусь, — сказала она. — Среди прочего, надо бы спросить, что *они* думают. Ответ, который мы получили от того, с кем ты говорила, был не очень-то удовлетворительным.
Говоря это, Юма взяла со стола одну из плюшевых игрушек-инкубаторов, чтобы показать, о ком идёт речь.
— Рада это слышать, — сказала Кёко, поднимая глаза.
— Это всё? — спросила Юма.
— Думаю, да. Э-э, можешь стереть записи о моём визите?
— Конечно.
Юма кивнула, а затем начала «шагать» игрушкой по столу, используя только задние лапки.
Кёко посмотрела мимо неё на пелены воды, наконец замедлившие своё падение, и на бесконечные небоскрёбы человечества.
Юма, казалось, о чём-то задумалась.
— В общем… — начала она, остановившись с обеими руками на инкубаторе и глядя на Кёко.
— Юма, — начала Кёко.
— Что? — спросила девочка.
Кёко сделала раздражённое лицо.
— Ну вот, теперь неловко получилось, — сказала она. — Но я думала об этом по дороге сюда. Хотела спросить уже давно.
— Ну, ладно, — сказала Юма, сползая так, что её подбородок оказался на столе. Она положила инкубатора себе на голову.
— Я слышала, как однажды, очень давно, Хомура говорила с тобой о жизни после смерти, — осторожно произнесла Кёко. — Мне всегда было интересно, что ты об этом думаешь. Ты поверила?
Юма склонила голову набок, из-за чего плюшевая игрушка соскользнула на стол.
— Пытаешься обратить меня в свою веру, нэ-тян? — спросила она усталым голосом. — Долго же ты собиралась.
Кёко покачала головой.
— Просто хочу знать, — сказала она.
Юма выпрямилась, оперевшись на руки. Она схватила стакан с газировкой и залпом выпила половину.
Она посмотрела на Кёко.
— Я как-то спросила об этом Орико-нэ-сан, — сказала она, разглядывая дно стакана. — Она сказала, что как бы сильно она не всматривалась в будущее, она никогда не видела после смерти ничего кроме тьмы.
Юма с глухим стуком поставила стакан на стол.
— Хотя она, безусловно, очень твердо верила в судьбу, — добавила она. — Полагаю, это естественно.
Девочка на мгновение задумалась.
— Наверное, всё это ничего не значит, — пожала она плечами. — Лично я стараюсь не придавать этому значения. Жизнь — это создание наилучшего из возможных миров здесь, на Земле. Ну, в физическом мире, я имею в виду.
— А как насчёт того времени? — спросила Кёко. — Я именно об этом и спрашивала.
— Нет, — сказала Юма. — Не пойми меня неправильно. Я хотела верить Хомуре-нэ-тян, правда хотела. Но не после той жизни, что у меня была.
Она отвернулась в кресле к окну, глядя на серый город, пережидающий последние капли дождя.
— Прямо перед смертью Орико-нэ-сан, — тихо произнесла Юма, — я видела, как она в последний раз пыталась увидеть будущее. Не просто какое-то будущее. Своё будущее. Она сожгла остатки своих сил, пытаясь увидеть. Я до сих пор помню её тогдашний взгляд. Я долго пыталась понять, увидела ли она что-нибудь. Если и есть какое-то сомнение, то оно именно там.
Кёко смотрела на стол, где на неё в ответ пульсировали две падающие звезды.
— Тебе стоит как-нибудь зайти, — сказала она. — В Зал Ленты, я имею в виду. Ничего не могу обещать, но если это будешь ты, уверена, видение будет.
Последовала пауза, а затем Юма повернулась к ней в кресле.
— А вот теперь ты пытаешься обратить меня в свою веру, — сказала Юма.
— Я серьёзно, — ответила Кёко, встречаясь с ней взглядом. — Я годами пытаюсь уговорить Мами, но она всегда говорит, что слишком занята. А ты всё время проводишь на Земле, и твоя штаб-квартира прямо здесь, в городе.
— Когда-нибудь, — сказала Юма, улыбнувшись так, что это ужасно не вязалось с её детским лицом. — Когда у меня будет время.
— Хорошо, — кивнула Кёко, вставая и понимая, что придётся приложить ещё немало усилий, прежде чем это действительно произойдёт.
— Так! — произнесла Юма на стандартном, спрыгивая со стула и обегая стол.
Кёко с любопытством посмотрела на неё сверху вниз.
— Скоро мой день рождения, — весело сообщила Юма. — Я скоро разошлю приглашения, но раз уж ты здесь, могу и сама напомнить. Я многих пригласила, будет здорово!
— Обязательно буду, — ответила Кёко, которая, честно говоря, совершенно об этом забыла.
Она посмотрела на плюшевого инкубатора в правой руке Юмы. Девочка почему-то протягивала его ей.
— Это подарок, — объяснила Юма.
— А, хорошо, — с сомнением произнесла Кёко. Она взяла игрушку, размышляя, что, чёрт возьми, ей делать с плюшевым инкубатором.
Она попрощалась и направилась к двери.
Выйдя из здания, Кёко была рада увидеть солнце.
Она поднесла игрушечного инкубатора к солнечному свету, снова пытаясь разглядеть, есть ли в нём что-то особенное, но нет, это была обычная плюшевая игрушка.
Убрав её от света, она с удивлением обнаружила прямо за ней Кьюбея во плоти, стоявшего на её ожидавшем транспорте.
— Ты что здесь делаешь? — спросила Кёко.
«Просто поддерживаю отношения с ценной контрактницей, — подумал Кьюбей. — Не против, если я поеду с тобой?»
Кёко пожала плечами и впустила инкубатора в транспорт.
Обновлено: 08.04.2026