〈В нижеследующем тексте 〈〉① обозначают информацию, скрытую от лиц без соответствующего уровня допуска. Цифра указывает на требуемый уровень допуска.〉①
Согласно самой общеизвестной версии событий, роль Южной группы всегда была ясна. Они были бандой злодеев, противостоящей героям Митакахарской четвёрки, а Микуни Орико была Джеймсом Мориарти для Шерлока Холмса в лице Акэми Хомуры.
В действительности, конечно, картина всегда была гораздо более неоднозначной. Орико и её соратницы действительно были убийцами, сеявшими хаос, терроризировавшими другие команды в своей округе и демонстрировавшими ужасающее пренебрежение к человеческой жизни. Однако многие неудобные детали их действий по сей день остаются без ответа и приглашают к размышлениям.
Почему, например, такая группа приняла в свои ряды Титосэ Юму? Её включение радикально противоречило всей предыдущей деятельности группы и её провозглашённым убеждениям. Они вложили значительные ресурсы в обучение и тренировку девочки, которая, по общему мнению, не обладала выдающейся силой.
Во-вторых, в биографиях большинства участниц группы прослеживается зловещее сходство. По свидетельствам других волшебниц, Микуни Орико, Хината Айна и Мироко Микуру начинали свою магическую карьеру как мстительницы, и жизненные истории у них были соответствующие. Микуни была дочерью разорившегося коррумпированного политика и в первые месяцы своей деятельности выслеживала и разоблачала подельников своего отца. Хината пережила поджог с убийством, а Мироко стала жертвой изнасилования, и обе отомстили своим обидчикам, после чего недолгое время охотились на других преступников. В конце концов все трое стали неуравновешенными, начали убивать людей за малейшие проступки, и лишь Орико, казалось, сохраняла хоть какое-то подобие самообладания.
Тем не менее, несмотря на всю их нестабильность, у всех их убийств была хоть какая-то, пусть и слабая, причина. Всё изменилось с образованием Южной группы, когда произошёл внезапный и радикальный сдвиг в их деятельности: группа стала охотиться преимущественно на других волшебниц и убивать тех, кто во многих случаях казался невиновным. Иными словами, они стали абсолютно «злыми» — перемена в поведении, которой по сей день нет внятного объяснения.
Наконец, и это, пожалуй, самое интригующее, в этих поздних убийствах прослеживается отчётливая закономерность. Их жертвами почти всегда становились самые неуравновешенные, асоциальные или агрессивные участницы своих команд, если они вообще состояли в команде. То есть, убитые зачастую были самыми очевидными кандидатками на вступление в их собственную группу, хотя следует подчеркнуть, что в незначительном меньшинстве случаев такой связи обнаружить не удалось.
〈Над всем этим нависает призрак дара предвидения Орико, ведь, по общему мнению, она была одной из самых могущественных в своём поколении до необъяснимого исчезновения её магического класса. Многих наблюдателей озадачивает, как она могла погибнуть от простой атаки демона, пусть и такой масштабной, или как кто-либо, знающий будущее, мог действовать так хаотично, как она, казалось, действовала. Многие предполагают, что именно видение будущего побудило Южную группу к их действиям, и что именно она настояла на сохранении жизни Юмы.〉③
〈В этом свете выживание Юмы становится особенно интригующим. Как и тот факт, что в официальной версии Южная группа сыграла ключевую роль в формировании Митакахарской четвёрки, заставив Кёко и Мами отбросить разногласия и воссоединиться, а также вынудив их и несколько других команд в этом районе к ограниченному сотрудничеству. Призрак злодеяний группы будет играть важную роль в первоначальном Уставе MSY, и, конечно же, Юма станет неотъемлемой частью как Митакахарской четвёрки, так и MSY.〉③
— Кларисса ван Россум, волшебница, «Размышления о Митакахарской четвёрке», онлайн-эссе.
***
Кёко открыла глаза и уставилась в деревянный потолок тесной ниши, где спала. Что ей снилось?
…Подлодки? Русалка?
«Тьфу, сны у меня вечно бессмысленные», — подумала она.
Кровать скрипнула, когда она села, оперевшись о стоявший рядом стол.
Она потянулась к выключателю лампы. Кёко бы никогда никому не призналась, но причина, по которой ей нравилась её тесная и старомодная комната, заключалась не в упрямстве или старости, как она любила намекать любопытным, а просто в том, что комната напоминала ей ту, где она спала в детстве.
Они жили просто, особенно после того, как её отца отлучили от церкви. Одной Богине известно, как ему удалось удержать здание церкви, но он как-то сумел, а ей и сестре сказали лишь, что на это ушло много денег. Денег, которых у них на самом деле не было.
Это было не так уж невероятно, как могло показаться. Они и так были аномалией: её отец служил в изолированном приходе и уже успел настроить Церковь против себя, хотя и своим рвением, а не ересью. Возможно, там были так рады от него избавиться, что готовы были дать прощальный дар.
Возможно.
Она помнила, как счастливы были они с сестрой, когда родители притащили для них новую двухъярусную кровать. Раньше они спали на одном тесном матрасе, что было очень неудобно, хоть Кёко втайне и находила это утешительным.
Отец тогда улыбнулся им, немного вспотевший после самостоятельной сборки этой штуковины — человек церковный, к такой работе не привыкший.
Это была вторая причина, по которой она оставалась в этой комнате. Она напоминала ей, каково это — не иметь ничего, почему она вообще загадала желание. Это отрезвляло. Смиряло, когда так легко было потерять себя в низменных удовольствиях жизни.
— Ещё пять минуточек, — сонно пробормотала спавшая рядом с ней девушка, слепо взмахнув рукой. Она так шарила и размахивала рукой, что было неясно, пытается ли она притянуть Кёко обратно или оттолкнуть.
Это была Маки, самая юная из её учениц, всего двадцать один год.
Честно говоря, Кёко и сама не знала, зачем до сих пор это делает. Скучала ли по детству, по уюту, когда кто-то спит рядом? Была ли чем-то недовольна?
Она покачала головой. Не знала.
Как и многие в её возрасте, она прошла через гедонистический период. Это было примерно два столетия назад, сразу после Объединения, когда все трудные задачи Союза были выполнены. Тогда, как и все остальные, она пустилась во все тяжкие, погрузившись в ежедневный круговорот выпивки, вечеринок и тайных связей с девушками, которые были в разы её моложе. Соблазнять было просто — в столь почтенном возрасте было что-то, что делало это лёгким.
В конце концов, это ей наскучило, но не раньше, чем она успела испортить себе репутацию в масштабах всего вида. Мами относилась к этому мягче, но Кёко приходилось терпеть бесконечные ухмылки и шуточки от Хомуры и Юмы. Можно было подумать, что хоть Юма успокоится на этот счёт, но нет, именно Кёко всегда становилась объектом для насмешек. Юма была неприкосновенна.
Не то чтобы Кёко сама этому не потворствовала. Юма была имото. А это святое.
На людях она называла их подколки клеветой, но в душе знала, что во всех этих слухах была доля правды.
Как бы то ни было, всё это — дела давно минувших дней. У неё появилась новая цель в жизни, даже если она время от времени возвращалась к старым привычкам.
Всё было не так уж плохо. Она всегда следила за согласием.
— Ты ведь и так больше не спишь, Маки, — сказала Кёко, вставая. Она повернулась и толкнула девушку коленом. — Это был всего лишь часовой сон. Теоретически, этого должно хватить тебе на месяц. Хватит валяться, щёлкни выключателем и поднимайся. У тебя патруль.
Она посмотрела на девушку, которая упрямо не открывала глаз. Простыня на её теле сползла, открывая куда больше, чем следовало.
Кёко сглотнула. Ну почему она так похожа на Са…
— Ай, поступай как знаешь, — резко бросила Кёко, одним движением сдёргивая одежду со стула и натягивая на себя. Она изображала досаду и нетерпение, но на самом деле просто пыталась как можно скорее убраться оттуда.
Выйдя, она захлопнула за собой дверь и направилась к парадной части здания.
По мере её продвижения тёмная, старомодная и скромная задняя часть здания сменялась светлой, современной и жизнерадостной парадной. Архитектурно всё здание было построено на таких контрастах: света и тьмы, надежды и отчаяния. Достойное главное здание Культа. Вернее, Церкви.
Она шла по коридору, приветствуя встречавшихся ей членов Церкви. Стена справа от неё была целиком из витражного стекла — роскошь, которую первоначальная церковь её отца никогда бы себе не позволила. Лучи восходящего солнца лились внутрь, озаряя коридор и идущих по нему людей оттенками красного, зелёного, синего, фиолетового и жёлтого.
Хотя сегодня свет казался немного тусклее обычного.
— Доброе утро, Кёко, — сказала Патриция, когда они поравнялись в коридоре. Девушка дала понять, что хочет поговорить.
— Доброе утро, — ответила Кёко, останавливаясь. Что ей нужно?
— Кто сегодня был? — спросила Патриция с загадочной улыбкой, её лицо озарял солнечный свет.
— Понятия не имею, о чём ты, — на автомате раздражённо ответила Кёко. — Но если она не выйдет в ближайшие пятнадцать минут, зайди и разбуди её пинком.
— Конечно, — сказала Патриция, склонив голову и пожав плечами. Обе знали, что на деле ничего подобного не случится. Наоборот, Маки гарантированно встанет в ближайшие десять минут, как бы ни упиралась. Опоздает — пропустит патруль, а несмотря на уникальное расположение их патрульной группы, правила действовали для всех. Ни одна ученица Кёко не была настолько глупа.
— В общем, я сегодня в час встречаюсь с Рёко-тян и Асакой, — сказала Патриция, приложив палец к щеке. — Поскольку я специалист по улучшениям и всё такое. Подумала, ты захочешь знать. А ещё, э-э, сестра Кларисса интересуется, будешь ли ты сегодня вести утреннюю проповедь. Раз уж ты пропустила вчерашнюю вечернюю.
К высшим чинам в иерархии Культа обращались «сестра». Эту практику ввела Кёко давным-давно, когда только организовывала Культ. В конце концов, в этом был смысл. Сначала это казалось безвкусицей даже ей самой, но со временем все привыкли.
Однако сама Кёко обходилась без титула. Она была Кёко. Её все знали. И она категорически отказывалась, чтобы кто-либо называл её «матерью».
— Скажи ей, что проведу дневную, — ответила Кёко. — У меня есть дела.
— Посетители будут разочарованы, — с лёгким укором в голосе заметила Патриция. — Некоторые из них пришли только ради тебя и должны будут уехать до полудня.
— Знаю, — сказала Кёко, поклонившись и всем видом выражая искреннее сожаление. — Но это важно. Передай мои извинения.
Патриция кивнула, затем повернулась и пошла дальше по коридору. Всё это можно было бы решить электронным сообщением или телепатией, но в Культе любили придерживаться старых традиций в некоторых вопросах.
Она продолжила свой путь к выходу из здания. На самом деле быстрее было бы выйти через тайный чёрный ход, которым вчера воспользовалась Мами, но Кёко нужно было показаться на людях. Она приветствовала сестёр, аколитов, прихожан, пожимая руки, вежливо кивая и раздавая благословения.
Она даже остановилась у больших двойных дверей Зала Ленты, чтобы сказать пару добрых слов о младенце, которого принесла какая-то девушка — добрые слова никогда не бывают лишними.
Впрочем, кое-что её всё же немного беспокоило. Да, девушки с освобождением от службы или службой с ограничениями — обычно правительственные чиновницы или администраторы Союза — в наши дни могли гораздо легче пойти на такую безумную авантюру, как создание семьи, но это не делало идею хорошей. Это вызывало зависть у тех, кто нёс действительную службу.
Эта война и так уже достаточно подрывала эгалитарную атмосферу в организации. Не было нужды усугублять ситуацию.
«Хм-м».
«Отметить эту тему для последующего рассмотрения. Возможно, я подниму её на следующем заседании Богословского совета. Также напомни мне обдумать это и, может быть, упомянуть в дневной проповеди. И начать делать больший упор на солидарность волшебниц».
«Принято», — подумал в ответ её тактический компьютер — таккомп. Его мысли были механическими и бесстрастными. Иногда Кёко задумывалась, не стоит ли ей подать заявку на одну из этих новых навороченных моделей, как у Мами.
Но она всё время откладывала, да и, в конце концов, какая разница? Нововведения вроде этого всегда методично распространялись по служебной лестнице, и генерал-лейтенанта вроде неё, вероятно, вызовут для обновления года через два. Тогда она его и получит, так или иначе.
Однако главный вход Кёко обошла стороной. Да, ей нужно было быть на виду, но в этот конкретный день она предпочла бы, чтобы не все знали, куда она направляется.
Поэтому она обогнула главный зал собраний, улыбаясь и махая рукой, проходя мимо боковой двери, а затем шмыгнула в лифт, утопленный в задней стене.
Над землёй это здание было главной церковью Культа Надежды, с тыльной стороны выполненной в том же древнем архитектурном стиле, что и церковь её отца, а с парадной — в стеклянно-металлическом стиле, типичном для новостроек.
Под землёй же оно представляло собой полностью укомплектованный военный арсенал MSY с оружием, госпиталем, жилыми помещениями и производственными мощностями. А ещё глубже оно соединялось с последним «редутом» региона Митакихара, построенным на случай немыслимого: осады самой Земли.
Её лифт был одним из многих, разбросанных по зданию, и поэтому ей пришлось делить его лишь с одной девушкой, членом той же патрульной группы, что и Маки, которая спускалась, чтобы присоединиться к остальным. Они разговорились, и девушка упомянула, что обеспокоена тем, что Маки не пришла на завтрак с остальными.
Кёко сохраняла невозмутимый вид.
К счастью, Кёко нужно было лишь на первый подземный этаж.
Быстрый поворот направо, около десяти шагов, затем ещё один поворот направо через поджидавшую её дверь, и она оказалась там, где хотела: на узкой платформе, вырезанной у края подземного туннеля. Стены от пола до потолка были покрыты мозаикой из бумаги, на каждом листе которой красовался любительский рисунок. Это было одно из развлечений обитателей Арсенала — разумеется, все они были волшебницами.
Этот туннель был одним из многих, ведущих в здание и из него. Подземные входы были доступны только для жильцов, а также тех волшебниц и должностных лиц, у которых здесь были дела. Все остальные пользовались главным входом в церковь наверху. Более того, если не указать конкретный вход, транспорты всегда доставляли к главному. Эти подземные входы не были широко известны.
Она, подперев подбородок рукой, рассматривала рисунки на стене. «Любительские» не означало «плохие». Некоторые были поразительно хороши. Всё зависело от возраста волшебницы и от того, сколько она практиковалась. Среди рисунков можно было увидеть много превосходных работ: инкубаторы, самоцветы души, волшебницы в бою, фельдмаршал Мами, улыбающаяся и взирающая с мостика своего флагмана — ЧКК «Георгий Константинович Жуков», — и сама Кёко, стоящая перед паствой и произносящая одну из своих проповедей, с гораздо большим количеством света и нимбов, чем, по её мнению, у неё было на самом деле.
Кёко сосредоточила внимание на одном из них. На хорошо прорисованной акварели изображалась Хомура с обернутыми вокруг нее белыми ангельскими крыльями, пытающаяся опуститься на колени, чего ей не позволяли.
Не позволяла ей, конечно, Богиня, со всеми известными им о ней смутными подробностями. Как и всегда, её лицо было до обидного пустым. За двадцать лет видений, вызванных Лентой, никто так и не смог разглядеть её лица. Единственной, кто мог бы заполнить этот пробел, была Хомура, возвращения которой они ждали.
Кем бы ни была художница, она определённо следила за последними видениями. Длинные струящиеся волосы, белые одежды, лёгкий намёк на крылья…
Кёко нахмурилась. Богиню традиционно изображали во всём белом, потому что, ну, так она и выглядела для большинства тех, кто её видел. Неясная, туманная, белая — Кёко видела это сама.
С изяществом и тщательностью волосы были окрашены с едва заметным неземным розовым оттенком.
Этого не было ни в одном из официальных описаний. А Кёко, уж кто-кто, а она бы точно знала. И разве её волосы когда-нибудь изображали такими длинными?
Она прищурилась в поисках имени художницы и замерла.
«Кисида Маки», — гласила надпись.
«Богиня, — подумала она. — Я и не знала, что она так хороша. Я лишь думала…»
Она оборвала себя, а затем продолжила другую мысль:
«Но у неё никогда не было видений…»
Кёко задумалась, что делать.
Кёко отправила Маки короткое текстовое сообщение, спрашивая о длинных розовых волосах.
Ответа не было. Неужели девушка всё ещё спит?
Спустя некоторое время она выдохнула. Что ж, приятно видеть, что девочки развлекаются.
Кёко повернулась к своему транспорту, который, конечно же, всё это время её ждал.
— Хочешь поговорить, онэ-тян? — сказала Юма, когда Кёко позвонила ей ранее тем утром. — Как удачно! Я как раз сегодня в Митакихаре и… ну, к черту всё остальное, я могу выкроить немного времени. Как насчёт двух часов? В «Правительственных делах MSY», разумеется.
Это было удобно, поскольку Кёко даже не пришлось объяснять, что она хотела встретиться лично в целях безопасности.
Кёко шагнула в металлический конусообразный транспорт.
Строго говоря, было бы разумнее передвигаться пешком, в обход систем слежения, как это сделала Мами, но она, вероятно, могла рассчитывать на то, что Юма по её просьбе сотрёт записи о передвижениях.
— Напоминаю, — произнёс её транспорт, когда она вошла, приятным женским механическим голосом, который так любили все транспортные агентства. — Плановый дождь начнётся через пять минут. Убедитесь, что вы готовы.
«Чёрт возьми, — подумала Кёко. — Только что же было солнечно!»
Что ж, ещё одна причина радоваться, что она не пошла пешком.
Мысленно она подала сигнал транспорту отправляться.
Кёко опустила своё кресло, чтобы смотреть на симуляцию голубого неба на внутренней стороне крыши своего транспорта. Яркое и солнечное, с птичками и тому подобным.
Когда Юме исполнилось пятнадцать, они на три дня отправились за город. Это была сложная затея. Чрезвычайно сложная, учитывая, что им пришлось неделями копить кубы горя, а затем спустить всё, компенсируя Группе университетского района патрулирование их территории в течение трёх дней. Им также пришлось связаться с каждой командой, через чью территорию они проезжали, чтобы заранее сообщить о своих мирных намерениях.
Однако без Южной группы всё было намного проще. Если бы они всё ещё существовали, такая поездка была бы немыслима.
Они остановились у местной волшебницы, с которой связались, — она присматривала за этой малонаселённой местностью. Та была рада компании, да и небольшой подарок в виде кубов горя тоже не помешал.
Но это того стоило. Все они были городскими до мозга костей, и Юма выглядела такой счастливой, бегая по траве и обнимая недовольно выглядящих овец, что у Кёко сжималось сердце.
Они держали это в секрете от неё, потому что, если бы она знала, то наверняка велела бы им всё отменить. Но однажды Юма рассказала им о своём детстве, о том, что её единственная поездка за город была также одним из немногих счастливых воспоминаний о родителях.
Они все понимали важность таких воспоминаний, и даже Хомура стала необычайно сентиментальной, вслух пожелав, чтобы Богиня была здесь с ними, что, кстати, нарушило запрет говорить о Богине в присутствии разместившей их волшебницы, но это неважно.
Кёко задавалась вопросом, какой девушкой была Богиня. Когда-то она была человеком, как и все они. Это, по крайней мере, Хомура дала понять предельно ясно.
Яркая, весёлая, самоотверженная, готовая пожертвовать собой, чтобы спасти других от боли. Вот что подразумевала Хомура, и это было всё, на что могли опереться она и её богословы, но было на удивление легко представить, какой девушкой она, должно быть, была. Любящей и чистой, как Богиня, но всё же человеком…
Кёко вздохнула. В этой идее всегда было что-то прекрасное, но она была слишком цинична, чтобы поверить, пока не стало слишком поздно.
«Хомура, куда ты пропала?»
Ярко-голубое небо исчезло, сменившись лабиринтом прозрачных туннелей, переплетающихся на фоне серого от грозовых туч и далёкого дождя неба — дождя, который размывал вид на мир, когда она выехала на поверхность, где уже не было стен туннеля, чтобы её защитить.
Туннели кишели бесчисленными транспортными средствами, перевозящими жителей города туда-сюда. С такого расстояния было невозможно ясно разглядеть небо, как бы ни старались инженеры-материаловеды сделать материал туннелей всё более и более кристально-прозрачным. Единственный способ, которым они могли бы сделать небо видимым, — это использовать маскировку военного класса.
Туннели были самым явным напоминанием о том, что это был уже не город её детства.
Они всегда дорожили Юмой, даже баловали её. Все они были юны, всем им досталось в жизни с лихвой, но никто не был так молод, как она.
Кёко думала обо всём, что произошло.
Кёко девочка напоминала сестру, и этого было более чем достаточно.
Обновлено: 08.04.2026