Шушоу повторяла про себя вновь и вновь: «Ты не можешь существовать…» Но она не могла заставиться себя сказать это вслух.
Ганкью ехал на хаку. Юноша шёл рядом с ним и держал поводья. Шушоу нерешительно взяла его за свободную руку. Он взглянул на неё через плечо, но не высвободил ладонь, а лишь нежно сжал её руку своей.
Юноша выглядел как обычный молодой человек, хотя вёл себя как воин. Он шагал по лесу без малейших опасений и тревоги. Сперва Шушоу была уверена, что он держит путь в поселение коуши. Но вместо этого он повернул к холму, возле которого Ганкью оставил хаку.
Обогнув холм и пробравшись через заросли у его основания, они вышли к узкому ручью и направились вверх по течению. Солнце уже заходило, когда они оказались на скалистой местности и подошли к роднику, бьющему из камней. Небольшая сосновая роща примыкала к близлежащим валунам.
Родник находился в шаге от каменной плиты. Ветви сосен почти полностью закрывали небо над головой.
Он привязал хаку к колу, вбитому в расщелину между камней, и перевёл внимание на очаг, расположенный под небольшим выступом скалы.
«Какое безупречное место, – подумала Шушоу, – должно быть, он часто сюда приходит». Он двигался так, словно ему всё было знакомо. Её разум был взбудоражен, она наблюдала за тем, как он разжигает костёр из сосновых иголок и сухих ветвей, которые собрал по дороге.
То, что он знал об этом надёжном убежище, говорило о его глубоких познаниях Жёлтого моря. Кроме того, частые посещения подобных мест не входили в привычные действия стражников.
«Не могу поверить. Ты не можешь существовать…» – по-прежнему не решалась озвучить свой вопрос Шушоу.
В тени сосновой рощи сумерки наступили заметно быстрей. Лёгкий ветерок успокаивал. Шушоу наконец-то заставила себя пошевелиться. Обняв и успокоив хаку, она сняла седло и дорожные сумки, привела его к роднику, чтобы напоить, затем раскрыла сумку с кормом и высыпала немного на землю.
– У меня словно камень с души упал, – она обняла его руками за шею, когда он наклонился, чтобы поесть. Шушоу действительно была рада, что он жив. Она сжала хаку в объятиях и повторяла это про себя снова и снова. Горячие слёзы выступили в уголках её глаз. Она утёрла своё лицо о шерсть хаку.
Шушоу посмотрела через плечо на сидящего Ганкью, опирающегося о каменную стену и безучастно наблюдающего за ней и хаку. Она подбежала к нему.
– Ты в порядке? Тебе не больно?
Он выдавил из себя улыбку:
– Побаливает немного.
– Не нужно скромничать. Должно быть, боль просто мучительна, – юношеский тон голоса ещё больше смутил Шушоу. – Рану нужно промыть. Принеси немного чистой воды.
Шушоу покачала головой, вылила остатки содержимого из кожаной сумки для воды и наполнила её из источника. Отложив её в сторону, она взяла Ганкью за руки и помогла ему подняться. Когда он встал, то посмотрел на молодого человека, направляющегося к костру.
– Шинкун…
Юноша оглянулся, ожидая окончания реплики.
– Спасибо. И за хаку тоже. Я весьма тебе признателен.
– Поблагодари небеса. Ты просто очень удачлив.
Шушоу пристально смотрела на него, стараясь не испепелять взглядом. Ганкью назвал его Шинкуном, и он ответил.
– Кенро Шинкун, – громко сказала она.
Присев на корточки возле костра, он переключил своё внимание на неё.
– Но ты выглядишь как обычный человек.
Он рассмеялся:
– Так и есть. Давайте, я помогу.
Он подставил Ганкью плечо. Шушоу последовала за ними до источника. Там они усадили Ганкью. Девочка сняла его обувь и чапы, обнажила рану и промыла её водой.
«Никогда бы не подумал, – размышлял про себя Ганкью, – что Шинкун действительно человек».
– Ну, если не принимать во внимание жрецов, то ты, вероятно, права. Я обычный тенсен, небесный жрец.
– Тенсен?
– Как хисен, жрецы воздуха. Они живут дольше, чем кто-либо, хотя были рождены людьми.
– А, – сказала Шушоу. – Так ты служишь богам Гёккея?
– Хороший вопрос.
– Это значит, нет?
– Хватит расспросов, – вмешался Ганкью.
Шинкун еле заметно улыбнулся:
– Тенсен, как правило, не взаимодействуют с людьми. Так что, возможно, и нам не стоит отвлекаться от дела.
– Ох. Прости.
Шушоу извинилась и сосредоточилась на ноге Ганкью. Она отмыла засохшую кровь с влажной одежды. «Невероятно, – задумалась Шушоу. – Если Шинкун – человек, то, возможно, и остальные боги тоже. И где-то должен быть настоящий Гёккей и королевство, где они все обитают».
– В этом мире гораздо больше тайн, чем я когда-либо могла себе представить, – пробормотала Шушоу и обратилась Шинкуну: – А это ничего? Ох, я имела в виду, всё в порядке?
Он ответил с кривой ухмылкой:
– Не нужно формальностей.
Молодой человек наклонился к ноге Ганкью. Охотник зачем-то потянулся к одной из дорожных сумок. Шинкун его остановил и вытащил небольшую бамбуковую флягу из сумки, привязанной к его доспеху в области пояса.
– У тебя есть чистая ткань?
Шушоу тут же достала чистое полотенце. Ганкью вылил на него немного жидкости из сосуда и приложил к ране. После чего закрыл флягу и протянул её Шинкуну.
– Оставь себе. Пей небольшими глотками, когда начнёт сильно болеть. Здесь немного, но этого должно хватить, пока рана не заживёт.
«Хм, что это?» – собиралась спросить Шушоу, но он её опередил.
– Ты не похожа на коуши.
– Да, это так. Я собираюсь на гору Хо.
Перевязав ногу Ганкью, он взглянул на неё через плечо:
– Ты?
– Да, я. Ганкью – шуши. Но я, хм, привела его с собой как гоуши.
– Это не смешно.
Резкое замечание можно было проигнорировать, но Шушоу оно разозлило:
– Я прекрасно осведомлена о том, как нелепо это может звучать.
– Тогда почему ребёнок вроде тебя думает о том, чтобы отправиться в Шоузан?
– Потому что я посчитала себя этого достойной.
– Шушоу, – негромко проворчал Ганкью, но она не обратила на него внимания.
– Самоуверенности тебе явно не занимать.
– Мои учителя говорили мне, что нет ничего плохого в том, чтобы верить в себя.
– А гордыня ведёт к погибели. Ты хоть понимаешь, что значит быть императрицей?
Шушоу ощутила, как кровь приливает к её щекам:
– Что ты хочешь сказать?
Коуши и жрецы становились одни в один, когда об этом заходила речь.
– Я уже раньше сталкивалась с подобным отношением, будто я не могу чего-то понять, поскольку ещё ребёнок. Думаешь, я бы пришла в Жёлтое море, если бы не знала, что это значит?
– И обладая этими знаниями, ты решила, что сможешь стать императрицей?
– Да. А разве не видно?
– Как бы то ни было, – сказал Шинкун, равнодушно глядя на неё, – ты собираешься идти дальше. Но позволь заметить, что йома уже направляются сюда. Они не станут нападать, пока я здесь. Но как только я уйду, они, без сомнений, сделают это.
Шушоу мельком посмотрела на него:
– Я не удивлена. Становясь жрецом, теряешь свою человечность.
– Трон – не детская забава, не место для сидения, а бремя, которое нужно нести. Если ты действительно осознаёшь ответственность и долг правителя, то должна быть последним человеком, который станет утверждать, что он этого достоин.
– Я всё понимаю. Бремя власти императора несёт и королевство, и все его подданные. Простой выбор между двумя в равной степени обоснованными решениями может привести к гибели десятков тысяч с одной стороны и скорби десятков тысяч с другой.
– И ты хочешь сказать, что смогла бы принять верное решение?
– Конечно, нет! – закричала Шушоу.
Ганкью было начал:
– Шушоу…
– Я – ребёнок. Я ничего не знаю об императорском правлении и министерстве. Когда я пришла в Жёлтое море, то не могла ступить и шагу, не полагаясь на других. Человек вроде меня едва ли может спасти других! Большее, что я могла, – это учиться, ходить в школу и стать правительственным чиновником. Это же очевидно! Но если я тот человек, кто обладает необходимыми задатками, то кирин, по крайней мере, должен был встретиться со мной, а не просто ожидать прибытия в подобном месте.
– Тогда зачем ты идёшь в Шоузан?
– Потому что это мой долг! – длительное путешествие через Жёлтое море невозможно предпринять, убедив себя в собственной бесполезности. – Я – житель Кё. Если бы я была премьер-министром, то издала закон, обязующий каждого гражданина в королевстве отправиться в Шоузан после поднятия флага кирина!
Её отец не пожелал ехать в паломничество. Он не предпринял бы ничего, что могло подвергнуть риску его обеспеченную жизнь, которой он наслаждался.
– Будущий император или императрица где-то среди нас. Никто не знает, кто это. Но пока все дрожат от страха перед длительным путешествием и опасностями, поджидающими в Жёлтом море, люди ежедневно погибают.
Заслышав о повсеместном появлении йома, они лишь заламывали руки и сокрушались об ухудшающемся положении дел в стране.
– Если каждый житель отправится на гору Хо, то следующий правитель будет найден. Но они относятся ко всему так, словно им нет до этого дела, и их это не касается. Они ставят решётки на окна и двери и причитают о том, как ухудшается обстановка за пределами их самовозведённых тюрем. Какая глупость!
– Шушоу… – протянул к ней руку Ганкью.
– Когда я спрашивала, почему они не идут в Шоузан, все смеялись и говорили, что я ничего не знаю об огромной ответственности в управлении королевством и угрозах, таящихся в Жёлтом море. Я, видите ли, всего лишь ребёнок, к тому же из благородной семьи. Они улыбались и уверяли меня в том, что я слишком наивна, в то время как они хорошо обо всём осведомлены.
– Понятно.
– По-моему, когда люди повсеместно погибают, а ты отворачиваешься и делаешь вид, что с тобой этого не случится, то это ты наивен. Это ты ничего не знаешь о смерти и страданиях. Ты не согласен?
– Вовсе нет.
– Жёлтое море опасно, не будь безрассудна, говорили они. Но что в этом безрассудного? Я пришла сюда с одним-единственным намерением!
Шушоу резко опустилась на землю. Ганкью слегка приобнял её:
– Тебе не из-за чего плакать. Ты всё правильно сделала.
Шушоу подняла голову и вытерла лицо рукавом:
– Если бы я не хотела ехать в Шоузан, то могла бы стать такой же, как коуши и заявлять, что император никому не нужен. Если йома появляются всюду, не обращайте на них внимание. Учитесь жить вместе с ними, защищаться от них и избегать их атак.
– Именно.
– В конце концов, люди ведь живут в Жёлтом море. Значит, и в Кё смогут. Вы будете везде охотиться на ёдзю и наниматься охранять людей, путешествующих по стране. Все станут гоуши или шуши.
Ганкью ухмыльнулся:
– В этом нет ничего плохого.
– Ганкью, именно сейчас ты действительно раздражаешь.
– А?
– Это написано на твоём лице. Ты просто не хочешь огорчать сентиментальную малышку.
– Ну, что есть, то есть.
– Хмф, – надулась Шушоу, отведя взгляд.
После чего Шинкун спокойно спросил:
– Что бы ты сделала, став императрицей?
Шушоу мельком взглянула на жреца:
– Я собираюсь решать проблемы по мере их поступления. Но если я стану императрицей, это будет значить, что никто лучше меня не подходит для этой работы. Что ещё я могла бы сделать, кроме как приступить к своим обязанностям?
– Естественно, – сказал он, ухмыляясь, – ты сможешь насладиться всевозможной роскошью и огромным штатом слуг, преклоняющимся у твоих ног и готовым исполнить любой приказ.
– Что за вздор. Я – умный и сообразительный ребёнок из богатой семьи. До сих пор я жила роскошной жизнью и ко мне всегда обращались с почтением.
– А ещё ты не терпишь разрушений. Но почему?
Она не смогла скрыть удивления на своём лице:
– Если я не страдаю, это не значит, что я должна хорошо спать по ночам.
– Нет?
– Когда всё королевство будет процветать, когда каждый житель сможет носить шелка и ежедневно питаться вкусной едой, только тогда я смогу вернуться к роскошной жизни, одевать то, что пожелаю, и есть всё, что захочу, без угрызений совести.
– Понятно, – сказал он с улыбкой. – Но нам нужно наполнить наши желудки прямо сейчас.
Обновлено: 15.02.2026