Резетт, подавив раздражение, холодно бросил:
— Я уже не раз говорил: даже если я женюсь, получить наследника будет практически невозможно.
— Я же сказал, что предоставлю тебе столько женщин, сколько потребуется, — возразил Нойер.
— Не знаю, найдется ли человеческая женщина, способная выносить семя дракона. Даже если зачатие произойдет, она умрет прежде, чем ее живот успеет округлиться.
— Ты хотя бы попробуй. Я отберу и пришлю тебе крепких телом женщин. Если и на этот раз ты отошлешь их всех назад, я больше не буду смотреть на это сквозь пальцы.
Нойер оставался непоколебим. Резетт едва сдержал рвущуюся наружу усмешку.
Этот человек был его господином. Высокопоставленный Император Баньеллы, единокровный брат и, в какой-то мере, благодетель.
А еще он был поистине алчным человеком.
— Нашей матери ведь это удалось, не так ли?
— ...
— Моя мать родила тебя, Резетт. Разве одно это не доказывает, что выносить драконида вполне возможно?
— Ценой насилия, вы хотите сказать?
В конце концов, Резетт не смог скрыть издевки, промелькнувшей на его лице. Имелия. Та женщина, что была их матерью и любимой наложницей покойного императора. Братья прекрасно знали, через что она прошла после своего внезапного исчезновения и какой конец ее постиг год спустя.
Губы Нойера плотно сомкнулись. Резетт слегка повел плечами.
— Если вы так этого жаждете, я попробую. Однако не вините меня, если результат окажется плачевным.
Резетт с безупречным изяществом поклонился императору и покинул приемный зал. Нойер, глядя в его непоколебимую спину, громко крикнул:
— Сегодня вечером начнется пир в честь победы Северного союза! Ты можешь пропускать что угодно, Резетт, но там обязан быть!
Однако Великий герцог исчез за дверями еще до того, как император закончил фразу. Нойер в раздражении ударил кулаком по трону.
— Если так не хочешь жениться, то подыхай в одиночестве! Проклятье, с ним совершенно невозможно сладить!
Выйдя в коридор Императорского замка, Резетт не удержался от смешка. Из приемного зала все еще доносились крики императора, вымещавшего злость на ни в чем не повинном слуге.
Нелепые требования императора всегда утомляли и раздражали.
Резетт почти не испытывал мелких эмоций, но одержимость Нойера уже начинала вызывать у него тошноту.
Родить ребенка как можно скорее? Разве такие вещи случаются по чьему-то хотению?
Резетт слишком хорошо знал о чудовищном конце женщины, принявшей семя дракона и родившей драконида. Это была история не кого-то постороннего, а его собственная.
Его и Нойера мать, Имелия, была обычной человеческой женщиной.
Будучи фавориткой покойного императора Баньеллы, она исчезла сразу после рождения Нойера. И только Резетт знал, что с ней стало.
Она умерла в страшных муках.
Резетт помнил каждое мгновение своего появления на свет, до мельчайших подробностей. Поскольку мать не могла вытолкнуть его из своего тела даже после долгих мучительных схваток, он сам, своими руками, разорвал сковывавшую его утробу и выбрался в этот мир.
Все дракониды, чьи корни с трудом прижились в человеческом чреве, рождаются именно так.
И все женщины, зачавшие драконида, умирают именно так.
Резетт коротко цокнул языком. Кем бы он ни был, это не то зрелище, которое хочется наблюдать или переживать снова и снова.
А значит, он останется единственным драконидом Баньеллы в этом поколении.
Резетт уже собирался покинуть замок, как вдруг в его сознании всплыло чье-то лицо, заставив его замереть.
«Нужно ли мне... заглянуть в темницу?»
Стоило имперской принцессе ступить в столицу, как ее окружил рыцарский орден, подчиняющийся напрямую императору, и она покинула его руки.
Резетт остановился, пытаясь привести мысли в порядок.
Пока он стоял, на него устремились взгляды многочисленных аристократов, снующих по замку. В большинстве из них читался страх, смешанный с отвращением и презрением.
Так смотрят на нечто ничтожное.
К драконидам на всем континенте исконно относились именно так, к тому же сказывалось его низкое происхождение. Была ли иная причина тому, что его, расширившего границы Баньеллы почти вдвое, называли не героем войны, а военным демоном?
Это была привычная реакция, поэтому Резетт даже не обратил на нее внимания. Он вспоминал тот момент, когда имперская принцесса Аргана слегла с сильнейшим жаром.
А точнее, слова, которые она отчаянно шептала, вцепившись в него.
«Когда мы прибудем в столицу... господин Резетт...»
«Пожалуйста... не принимайте это слишком близко к сердцу...»
«Считайте это моей последней попыткой спастись...»
«Можете даже счесть меня сумасшедшей...»
Этот прерывающийся голос раз за разом оставлял ненужный осадок в его душе.
Поколебавшись еще несколько секунд, Резетт принял решение.
От того, что он увидит ее еще раз, ничего не изменится.
Разум вынес верный вердикт, и он шагнул вперед, повинуясь логике.
Лошади главнокомандующего и сопровождавшим его рыцарям потребовалось меньше часа, чтобы окончательно покинуть пределы замка.
⋆★⋆
Прошло три дня с тех пор, как Элиза была заперта в подземелье Императорского замка Баньеллы.
Через узкое окошко, выходящее наружу, изо дня в день врывался шум веселья. Судя по всему, армия, отправленная на юг, вернулась с победой Северного союза, и теперь они устроили пир в честь победы.
Элиза обхватила колени руками и прислонилась головой к каменной стене. В темнице было холодно и сыро.
Три дня назад войска Баньеллы под предводительством великого герцога Кирстана передали ее императорским рыцарям. Элизу бросили в подземелье, не дав даже взглянуть на императора. Похоже, император Баньеллы, в отличие от великого герцога, не собирался проявлять к ней никакого почтения.
Где-то послышалось, как крыса грызет прутья решетки. Камера, в которой ее держали, была относительно чистой, но из-за железных прутьев тянуло зловонием сточных вод.
Элиза никогда прежде не оказывалась в столь ужасных условиях. Благодаря этому она отчетливо осознала, какой роскошью наслаждалась последние полтора месяца под сомнительной защитой великого герцога.
Целыми днями она прижималась к решетке, подслушивая разговоры стражников. Это позволило ей узнать много нового.
«Сказали, что по окончании празднеств состоится церемония казни».
Говорили, эшафот уже установлен на площади в самом центре столицы.
В тот миг, когда голова последнего члена императорской семьи Аргана падет, эпоха Аргана окончательно уйдет в прошлое. Казнь ознаменует собой конец целой эры.
«Прошло три дня, значит, осталось еще два».
Столько времени оставалось Элизе до того, как ее выведут на эшафот.
В холодном, лишенном тепла коридоре раздались гулкие шаги. Вошел слуга, нагруженный свертками и тюками. Элиза, превозмогая слабость в теле, из последних сил подползла поближе к железной решетке.
Двое мужчин, встретившись неподалеку, вели неспешную беседу.
— Вот, шеф-повар велел раздать остатки еды прислуге. Я и тебе кое-что захватил.
— Ого, пир в честь победы — это все-таки вещь!
— Еще бы. Глаза радуются, желудок ликует, а уши так и навострены.
— И о чем же на этот раз сплетничают господа аристократы?
— О чем же еще? Об имперской принцессе Аргана, которую привез Великий герцог. О той, что заперта здесь.
Элиза затаила дыхание под капюшоном.
— Тот принц варваров намекал Его Величеству, чтобы ее до самой казни перевели в лагерь Угель. Сказал «лагерь», но люди Угеля сейчас ведь живут в загородном дворце. Чем еще можно заниматься с женщиной в отдельной комнате дворца?
— Все с ними ясно.
Стражник изобразил рвотный позыв, показывая свое отвращение. Лицо Элизы мертвенно побледнело.
Слуга, оглянувшись на глубину камеры, негромко спросил:
— ...Слушай, а она и правда такая красивая? Эта принцесса.
— Да кто ж ее знает. С самого приезда она кутается в этот капюшон, ни разу не снимала. Только волосы мельком видел. Бедная принцесса, небось и не мылась толком в таких мучениях, но волосы у нее блестят, как нежный серебряный шелк.
Стражник с сожалением причмокнул губами.
— Любопытство так и грызет, но я же не могу силой заставить ее снять капюшон...
— Почему? Потому что она принцесса? Да ей все равно скоро помирать, какая разница?
— Да нет же. Его Высочество Великий герцог строго-настрого запретил прикасаться к пленнице перед уходом.
Элиза вздрогнула, когда ее рука потянулась поправить край капюшона.
«Неужели он отдал такой приказ?..»
Тяжелая цепь свисала с ее запястий.
Прежде чем передать ее императорским рыцарям, Великий герцог Кирстан сам надел на нее оковы.
Возможно, из-за того, что оковы были слишком велики для ее тонких запястий, он, тихо вздохнув, достал носовой платок и обернул его вокруг ее рук, прежде чем защелкнуть металл. А затем передал длинную цепь рыцарю.
Элиза задумчиво посмотрела на свои связанные руки. При каждом движении кости запястий ныли от соприкосновения с грубым металлом.
Однако боль была терпимой.
Со стороны казалось, что носовой платок просто соединяет оковы с запястьями, но на самом деле он плотно облегал ее кожу в два оборота. Именно поэтому ее кожа не была стерта или изранена.
Сделал ли он это намеренно?
Этого она не знала. Он был не из тех, чьи чувства отражаются на лице.
Элиза перебирала пальцами узел на платке. Благодаря этому человеку ей удалось избежать участи стать объектом для забавы стражников.
«А я-то гадала, почему никто ничего не говорит, хотя я постоянно прячу лицо...»
Неужели у Великого герцога такой характер? Элизе стало немного любопытно.
Что же он на самом деле о ней думает? Знает ли он, что эта его небрежная доброта, проявляемая с бесстрастным лицом, раз за разом вселяет в нее надежду?
И если она однажды поведает его господину свою чудовищную ложь, сможет ли он ее простить?
Обновлено: 20.02.2026