Глава 71 — Глава 71

Глава семьдесят первая – Что же это она так долго не возвращается? Неужто вдовствующая императрица оставила ее обедать?.. – проворчал Нин Фэй, украдкой бросив взгляд на Ся Цзинши, который стоял у входа, сложив руки за спиной, и проворно ухватил с подноса кусок холодного пирожного. Уже было собравшись отправить его в рот, он обернулся и увидел, что Сюэин смотрит на него во все глаза. Тут же он изменил направление и сунул пирожное в рот Сюэин. Бесшумно и усиленно пережевывая угощение, Сюэин жестом показала Нин Фэю, уже успевшему стащить второй кусок, чтобы он передвинул оставшиеся на блюде лакомства. Едва Нин Фэй переложил пару штук, как Ся Цзинши внезапно обернулся: – Подать еду! – А-я, с голоду совсем извелся, – рука Нин Фэя, застывшая в неловком положении, тут же оживилась, и он ухватил еще два кусочка, сунул их в рот и, невнятно пробормотав, – Я пойду вперёд, позову Вэйжаня…, – направился к выходу. – Не надо, – остановил его Ся Цзинши и уселся за стол. – Вэйжань уже ушёл к воротам дворца встречать её. Начинайте есть. Всю трапезу Ся Цзинши казался рассеянным, съел немного и отложил палочки. Сюэин, подкладывая Нин Фэю угощения в пиалу, украдкой поглядывала на князя и наконец не выдержала, тихо спросила Нин Фэя: – Посмотри-ка, не заболел ли Его Высочество? – Заболел? – с недоверием окинул Нин Фэй Ся Цзинши взглядом с ног до головы. – Я раньше ни разу не видел, чтобы Его Высочество болел. Сюэин фыркнула: – С его-то характером, даже будь он болен, он тебе не скажет. Для тебя это и впрямь нормально – не видеть такого. Нин Фэй тут же возмущенно воскликнул: – А ты-то сама разве видела? Ты не только не видела, как он болеет, но и раненным его не видела! Я, по крайней мере, видел Его Высочество раненым! – Но сейчас речь о том, что он заболел! – парировала Сюэин. Видя, что спор разгорается не на шутку, Ся Цзинши слегка кашлянул: – Ваш князь… Глаза Сюэин тут же вспыхнули, она указала на него и рассмеялась: – Видал? Он кашляет! Ся Цзинши беспомощно улыбнулся: – Вам что, правда, больше нечем заняться? Сюэин и Нин Фэй одновременно опешили, с завидным единодушием прикрыли рты и принялись дальше есть, опустив головы. Серебряные палочки Нин Фэя скребли по пустому дну пиалы, издавая противный скрип. Сюэин подняла на него глаза, с укором посмотрела, протянула свои палочки, чтобы положить ему ещё еды, и мимоходом обозвала болваном, чем вызвала негодующий взгляд Нин Фэя. Ся Цзинши с улыбкой наблюдал за этой парочкой вечных спорщиков. – Раз уж вы оба так свободны, снова отправляйтесь-ка в Суша. – Только вернулись, зачем опять? – не понял Нин Фэй. Почти одновременно Сюэин бросила палочки на стол: – Я поеду! Взгляд Ся Цзинши стал отрешенным: – Принц Фэн в письме просил меня испросить у Священного Императора для Исяо достойный статус, который сможет её защитить. Сегодня я говорил об этом с Императором, и он тотчас же пообещал даровать Исяо титул принцессы императорской крови. Так что, максимум через десять дней, когда придёт высочайший указ, нужно будет отправить посланника в Суша с государственной грамотой… Да и кроме того, у Исяо, должно быть, в Цзиньсю осталось много вещей, которые нужно переправить. Он взглянул на Сюэин: – Я также навёл справки: через несколько дней в казённой печи обожгут новую партию стеклянных шпилек. Её прошлая шпилька сломалась, так что возьмите с собой несколько новых. Сюэин слегка заколебалась: – Скоро уже день памяти матери Исяо. В письме она наказала мне сходить почтить её память, но если через десять дней… – Когда Исяо получит титул, могилу её матери также надлежит переустроить согласно правилам, – мягко сказал Ся Цзинши. – Так что поручи это дело мне. Я все сделаю вовремя. – Хорошо, – просияла Сюэин. – Тогда будем беспокоить Ваше Высочество! Наблюдая, как сияющая Сюэин и Нин Фэй обсуждают, что взять с собой в Суша, Ся Цзинши улыбнулся ещё шире. Рука его невольно опустилась за пазуху, и кончики пальцев коснулись узкой деревянной шкатулки. Та бирюзовая стеклянная шпилька была последней реликвией, оставленной умирающей матерью Исяо. Она некогда пронзала её пучок, согретая её теплом. Теперь же уцелевшая половина безмолвно покоилась в шкатулке, храня тепло его тела. И в этом переплетении времён тепло их тел сплелось воедино. Она всегда была такой упрямой, словно никакая невзгода не могла заставить её склонить голову. И при этом была подобна чистому листу бумаги, на который не ложилась ни одна грязная пылинка. Ему нравился её естественный, чистый, без прикрас облик. Возможность радовать её, возможность обеспечить её безопасность – ничто не могло принести ему большего счастья. Он тоже думал, что сможет спокойно отпустить её, позволить уйти к другому мужчине. Но от Суша до Лучэна, от Лучэна до Столицы – всё возрастающее расстояние лишь заставляло его тосковать по ней всё сильнее. Томление давно уже превратилось в палящее пламя, что готово было испепелить его изнутри… Опустошающее упоение и безнадёжное отчаяние. И теперь лишь она одна могла насытить его, заполнить пустоту его сердца, ставшую подобной бездонной пропасти. Но она была для него запретным плодом, ибо на нём самом лежало клеймо запрета… – Ваше Высочество, – раздался из соседней комнаты спокойный голос Сяо Вэйжаня, и быстрые шаги, сопровождавшие его, приближались, прерывая размышления Ся Цзинши. – Вдовствующая Императрица велела евнуху передать, что супруга князя сегодня останется во дворце Циян и вернётся в дворец Миндэ после утренней трапезы завтра… Фу Исяо холодно смотрела в зеркало, тщательно приклеивая на лоб тонкую золотую узорную наклейку, символизирующую знатную деву императорского рода. За её спиной служанки в напряжённом порядке сновали туда-сюда, укладывая её причёску и поправляя наряд. Нападавшие на ней на Турнире воинских искусств все до одного были схвачены по приказу принца. Сегодня был первый день суда с участием четырёх палат, и Фэн Суйгэ должен был взять её с собой, позволив лично вести допрос. Фу Исяо в последний раз окинула взглядом свой наряд, слегка прикрыла глаза, и на её губах заиграла улыбка непреклонной решимости. Фэн Цишань, хоть я и низкого происхождения, выросла в армии и совершенно не знаю придворных устоев, но я заставлю тебя понять, что то, что называют смертельной слабостью, подчас может стать орудием победы. Победитель – царь и князь, побеждённый – разбойник и бандит. То, что я люблю – не испытание как таковое, а то, что следует за ним. Победа. Фэн Суйгэ сидел в кресле, установленном на возвышении, и был непривычно беспокоен. Исяо, непривычно томно прильнувшая к нему, в роскошных одеждах и пышном убранстве выглядела доселе невиданно соблазнительной – словно она явилась не для допроса важных преступников, а на пышный пир. В перерыве, пока приводили заключённых, Фэн Суйгэ тихо сказал Исяо: – Если бы тогда не появился внезапно Дансинь-хоу и не убил двоих из них, расследовать было бы куда сложнее. Я уже допрашивал их предварительно, но они всё не желают сознаваться. Исяо звонко рассмеялась, привлекая взгляды всех в зале, лениво облокотилась на Фэн Суйгэ и принялась небрежно теребить рукав. – Как же так? Наверное, ты выбрал неверный метод. Четыре старших сановника из палат, участвовавшие в суде, с неодобрением смотрели на Фу Исяо. Когда принц предложил, чтобы допрос вела младшая супруга, они полагали, что государь никак не согласится. К их удивлению, государь дал своё согласие без колебаний. Они ещё гадали, что это за грозная персона – эта младшая супруга, а теперь глядят – да ничем не отличается от обычных наложниц. Возможно, этот суд – всего лишь попытка замять дело, дать огорчённой младшей супруге выпустить пар. Вскоре привели четырнадцать преступников. Исяо слегка выпрямилась и окинула взглядом заключённых внизу, на лицах которых читались разные чувства. Во всём её облике сквозила усмешка. – Раз уж попали ко мне в руки, будьте к этому готовы. На моей совести и так немало жизней – несколькими вашими больше, несколькими меньше. В армии Цзиньсю есть десять великих казней, и каждая может отправить вас на тот свет. Но жизнь у каждого из вас всего одна. Так что лучше бы вам поскорее сознаться и признать свою вину! Услышав эту угрожающую речь, четверо старших сановников переглянулись с усмешкой. Четырнадцать преступников, стоявших на коленях внизу, также выразили на лицах насмешку. Один из них даже фыркнул: – Владыка небесный, вот же я перепугался… И все четырнадцать дружно рассмеялись. Исяо не выказала и тени гнева, напротив, её улыбка стала ещё светлее. – Раз уж ты так струсил, начнём с тебя. Подайте мне то, что я просила. Едва она договорила, несколько служанок вышли из-за боковой ширмы. Одни несли кувшины, другие – холщовые мешки, третьи – даже ящики с плотницкими инструментами. Увидев столь странную картину, несколько человек в зале уже перестали смеяться. Исяо лениво откинулась на Фэн Суйгэ и, указав на выглядевших озадаченными тюремщиков, изрекла: – Выбейте ему все зубы. Сотню ударов плетью. Покраснели все, кроме Фэн Суйгэ. И когда заключенного с воплями поволокли в задние покои для исполнения приговора, Исяо с улыбкой дала сигнал тюремщикам принять всё принесённое служанками. – Чуть позже вбейте ему в затылок длинный гвоздь, чтобы он всё время сохранял абсолютную ясность сознания и мог в полной мере насладиться всем, что я для него приготовила. Один из старших сановников нерешительно промолвил: – Не слишком ли это, младшая супруга?.. – «Слишком? – усмехнулась Исяо. – Гу Юй мёртв. Почему же тогда никто из вас не встал и не сказал, что это „слишком“? Окажись я мёртвой в том лесу, боюсь, тоже никто бы не произнёс ни звука о „слишком“. Фэн Суйгэ слегка нахмурился и холодно приказал: – Сделать, как сказала младшая супруга! Идиома, дословно звучащая как «Победитель – царь/князь, побеждённый – разбойник/бандит» - аналог «Победитель получает всё» или «Историю пишут победители».