Глава 36 — Глава 36

Глава тридцать шестая Перевод и адаптация с китайского языка: Шу Ин (书影 - Shū Yǐng) Брызги крови, сверкающие и яркие, попали ему в глаза, и зрение мгновенно затянулось красной пеленой. Ся Цзинши машинально поднял руку, чтобы протереть их, но чем больше он тер, тем мутнее становилось. Алая жидкость стекала по его щекам, задерживаясь на скулах лишь на мгновение, прежде чем упасть на его белоснежную парчовую одежду – словно красные сливы на снегу, один за другим раскрывающиеся цветы, прекрасные и печальные. Императрица исчезла, он не заметил, когда это случилось. Ся Цзинши бросил кинжал и спокойно вышел наружу. Легкий ветерок колыхал полы его одежды, а вокруг кружились лепестки цветов – алые, как кровь, один за другим. Это были души, что отцвели и разбились. Какую жизнь они прожили? Каких людей видели? Почему так спешили умереть… Солнце вырвалось из-за тяжелых туч, превратившись в тот самый окровавленный кинжал, острие которого было направлено прямо на него. Если в сердце уже вонзились шипы и яд, то, может, этот кинжал сможет разом похоронить всё? Он закрыл глаза. Не прошло и месяца, как вся столица, да и вся империя, узнала, что блистательный наследник Ся Цзинши отказался от борьбы за трон. Все чувствовали, что с ним что-то произошло, что-то изменило его – словно в черной ткани появилась темно-синяя нить, незаметная, но несомненно существующая. Боль от предательства Жаожань была настолько пронзительной, что казалась настоящей. Эта горечь была такой яркой, что с тех пор он спрятал свое сердце, прикрыв его толстым слоем равнодушия, думая, что если не будет чувств, то не будет и боли. Он даже уверовал, что сможет, как и его имя, стать "непоколебимым, как камень". Но… незаметно для себя он дал трещину под ударами молота по имени Фу Исяо, едва не обнажив гниющее, кишащее червями нутро. А в это время ядовитые клыки, вонзившиеся в самое сердце, начали шевелиться, расползаясь по его жилам. "Самое долгое чувство в этом мире – это бесчувствие". "Любовь – это и путы, и оковы". "В жизни человека стоит только поддаться чувствам – и в нём уже есть изъян. Поэтому ты больше не совершенен". Ся Цзинши горько усмехнулся. Не просто изъян, не просто несовершенство… Небо не оставило ему ни единого шанса на счастье. Сам он уже не мог быть счастлив – так как же он мог дать счастье кому-то другому? Хотя его любовь к Исяо ни на день не угасла. Лишь бы не она. А кто станет княгиней – не имело значения. Небо еще даже не начало светлеть, когда Фу Исяо разбудили служанки, чтобы причесать и одеть её. Она с полузакрытыми глазами позволяла им вертеть собой, находясь в полусне, как вдруг почувствовала на себе чей-то необычный взгляд. Резко открыв глаза, она увидела Фэн Суйгэ, который, совершенно не заботясь о своем достоинстве, сидел на корточках рядом и пристально смотрел на неё. – Что ты делаешь? – она невнятно пробормотала, снова закрывая глаза, но при этом точно отмахнулась от руки служанки, собиравшейся нанести ей румяна. Фэн Суйгэ рассмеялся: – Всё, хватит. Можете идти. Исяо машинально кивнула вместе со служанками, посидела еще мгновение, а затем вдруг вскочила: – "Всё"?! Фэн Суйгэ улыбнулся, и сонливость Исяо мгновенно испарилась. Стиснув зубы, она прошипела: – Зачем ты велел разбудить меня так рано?! – Пойдем, я покажу тебе утренний рынок, – он протянул ей руку. Утренний воздух был сладковатым на вкус. После недавнего дождя ветерок был влажным и прохладным. Фэн Суйгэ вел её по еще сырой улице, в то время как весь город пребывал в тишине, спокойный и безмятежный. – Как давно я не чувствовала себя так хорошо! – Исяо уже сияла от удовольствия. Фэн Суйгэ свернул с ней за угол и вскоре они оказались у северных ворот, где уже шумел утренний рынок. При свете фонарей, выставленных у лавок, торговцы хлопотали вокруг своих прилавков. Исяо шла, озираясь по сторонам, и наконец не выдержала: – Мы будем что-нибудь есть? Фэн Суйгэ приподнял бровь: – Конечно. Или ты предпочитаешь воровать еду с кухни? Не успел он договорить, как Исяо вырвала руку и помчалась к ближайшему лотку. Фэн Суйгэ на секунду остолбенел, а затем с раздражением последовал за ней. На его взгляд, чайные яйца, сваренные слишком быстро, были пресными и безвкусными, а хрустящие жареные рыбки лишь приятно пахли, но на вкус были совершенно обычными. Однако Исяо доела яйцо, держа в руке шампур с рыбкой, и уже заглядывалась на котел с вареной кукурузой. Он с усмешкой потянул её дальше: – Не наедайся у одного лотка. Впереди еще много всего. К тому времени, как солнце полностью взошло, лицо Фэн Суйгэ уже позеленело. Он и не подозревал, что Исяо способна съесть столько – она не закрывала рот, пробуя всё подряд, а он лишь покорно платил за каждую её прихоть. Когда Исяо устремилась к очередному лотку, его терпение окончательно иссякло. Нахмурившись, он собрался силой увести её. Раздвинув немногочисленную толпу, Фэн Суйгэ подошел к Исяо сзади – и с удивлением обнаружил, что она разглядывает скромный прилавок с нефритовыми украшениями. Белая нефритовая магнолия – подвеска. Пальцы Исяо осторожно провели по гладким холодным лепесткам. Точно такая же, как та, что разбилась… Хозяйка лотка, пожилая женщина, мягко улыбнулась: – Магнолия – символ благородства и удачи. У барышни хороший вкус. Исяо замерла на мгновение, а затем подняла глаза на Фэн Суйгэ. Его сердце дрогнуло. Та Исяо, которую он знал, никогда не смотрела так – с робкой надеждой, почти что мольбой, словно боясь даже попросить. – Можно мне это? – тихо спросила она. – Если недорого… Будто получив удар в грудь, Фэн Суйгэ почувствовал, как боль сжала ему горло. Возможно, его замешательство было слишком явным, потому что свет в глазах Исяо начал гаснуть. Она сжала губы и, повернувшись к старушке, улыбнулась: – Я просто смотрела… – Нет! – Фэн Суйгэ с трудом выдавил из себя голос и лихорадочно вытащил из-за пазухи все деньги, сунув их старухе. – Этого хватит? И Исяо, и торговка уставились на него в оцепенении. Лицо Фэн Суйгэ пылало. Он ощупал себя, словно ища что-то еще, затем наклонился и, со звонким щелчком, оторвал нефритовую застежку со своего пояса. – Теперь хватит? – он протянул её старухе, в голосе послышалась тревога. Та лишь еще более растерянно уставилась на него. На лбу Фэн Суйгэ выступил пот. Он уже хотел что-то сказать, но Исяо тихо потянула его за рукав: – Это слишком много. Солнце, светившее сбоку, озарило её улыбку, но в глазах стояли слезы. – Слишком много. Но взгляд Фэн Суйгэ не отрывался от её лица. Неуклюже подняв рукав, он вытер её слезы и тихо пробормотал: – Не плачь… Я просто растерялся. Я не хотел отказывать… Вокруг раздались смешки и перешептывания зевак. Исяо вздрогнула и отступила на шаг. Фэн Суйгэ тоже поспешно отдернул руку. Старушка, улыбаясь, протянула ему деньги вместе с подвеской: – Возьмите её в подарок. Скорее наденьте на свою жену, порадуйте её. Кто-то из толпы крикнул: – И впредь так же любите свою супругу! Раздался дружный смех. Исяо покраснела, не зная, куда деваться. Фэн Суйгэ взял подвеску, но вернул деньги: – Ваша доброта тронула меня, но сегодня день рождения моей жены, и я хочу подарить ей этот подарок сам. Потому прошу принять плату. После нескольких церемонных отказов старушка наконец взяла положенную сумму, вернув остальное. Толпа потихоньку рассеялась. Фэн Суйгэ сунул деньги и застежку куда попало, а затем, держа подвеску, улыбнулся: – Ну-ка, муженёк наденет украшение на женушку… Улыбка Исяо вдруг застыла. Через мгновение лицо Фэн Суйгэ стало еще мрачнее, чем её. И тогда весь рынок услышал его громовой рев: – КАК Я НАДЕНУ ПОДВЕСКУ, ЕСЛИ У ТЕБЯ НЕ ПРОКОЛОТЫ УШИ?!