Те, кто ждал внизу, бросились врассыпную, призывая своих Радов.
В такой момент даже если бы Рад прибыл вовремя, не факт, что они бы успели. Но внезапно появившийся в небе Рад в корне изменил ситуацию.
Это был новичок из племени План с черными волосами. Должно быть, им двигало желание защитить товарища, но это было ошибочное решение, лишь усугубляющее положение.
Отряд Когтя сегодня впервые оседлал Радов. Они никак не могли ими управлять.
— Госпожа Ранон. Сейчас же...
Однако состояние их Главы тоже было странным. Она отсутствующим взглядом смотрела в небо, не слыша того, что ей говорили.
Пусть Коготь и презирали, они всё равно были частью Корпуса Рад.
Если случится смертельный исход, дело примет серьезный оборот. И в тот самый миг, когда подчиненные, предчувствуя непоправимое, уже ломали голову над тем, как избавляться от трех трупов...
— Боже мой.
— Ого...
Раздались возгласы восхищения, совсем не подходившие к ситуации. Люди, что бегали кругом и звали своих Радов, замерли, уставившись в небо.
Даже в Сердце, где были собраны элитарные из элит, не было никого подобного.
Это был врожденный талант.
После принудительной синхронизации с молодым Радом, всадница спустилась ниже тех, кто падал.
Одного человека она приняла на спину Рада, другого — пожертвовав собственным телом.
Спина Рада, принявшего троих, раз за разом прогибалась от удара при падении.
Бедное создание издало крик и едва не рухнуло вниз, но наездница, судя по всему, из последних сил удерживая сознание, сумела выровнять крылья.
Вот почему даже те, кто управлял Радами не один год, были потрясены.
Плачущий Рад и трое людей, распластанных на нем. Спустя несколько минут движения Рада стали хаотичными, будто наездница окончательно потеряла сознание.
Чудо в небе закончилось, и на земле, где все наблюдали за происходящим, воцарился прежний порядок. К счастью, их Глава тоже пришла в себя.
— Эту... и тех, что наверху. Всех ко мне.
В голосе Ранон, бросавшей обрывистые фразы, сквозило глубокое чувство поражения.
Ее подчиненные, сделав вид, что ничего не заметили, вскочили на запоздавших Радов.
Рад, чья синхронизация закончилась, пребывал в растерянности и хотел сбросить всех, кроме своей хозяйки.
Среди десятков Радов, взмывающих в небо, лишь этот приковывал взгляд Ранон.
Она думала, они похожи только внешне. Но, как оказалось, та была точной копией и в своих поступках.
Однако она не могла быть дочерью той женщины. Ранон, когда-то бывшая ее самой близкой подругой, знала это.
У нее не было подходящего мужчины, как и времени на это.
Стая Радов, возвращающаяся на землю, подняла сильный ветер. Поток воздуха, коснувшийся ее светлых волос, был необычайно холодным.
Вспомнился первый полет. Ее собственный, полный ошибок, и тот — почти идеальный.
Она думала, что узнала о Надисе Маронин достаточно.
Родители, вырастившие ее, не принадлежали к семье Ленай. Однако мысль о том, что она что-то упустила, или же интуиция заставляли ее сердце биться чаще.
Каждый раз, когда она видела эти надменные фиолетовые глаза.
Когда мне показалось, что я не могу дышать под чьим-то весом, я уже была без сознания.
Почувствовав приятное прикосновение шуршащего одеяла, Надиса, которой снился сон о падении, резко открыла глаза.
Постельное белье пахло мылом, будто его только что постирали.
Понимая, что ее вещи не могут так пахнуть, она огляделась.
Это не было незнакомым местом. Это было общежитие, где она в последнее время каждый день ела и спала, но планировка немного отличалась.
Комната Надисы благодаря Мавен была украшена трюмо и шкафом — довольно пышно.
Здесь же стояли лишь две скромные кровати, и те были длиннее ее собственной.
Мужское общежитие.
Когда проснувшаяся Надиса схватилась за раскалывающуюся голову, с соседней кровати послышался шорох.
— Проснулась?
Мужчина, сидевший на кровати и чистивший что-то красное, был Хиасином Асом.
Он отрезал ножом кусочек неопознанного фрукта и тут же отправил его в рот. Хруст сочного плода разнесся по комнате.
— Обычно такое дают таким, как я, нет?
— Что?
— Фрукт.
— Даф?
Его щеки были набиты фруктом, поэтому произношение было невнятным.
На самом деле она не то чтобы претендовала на угощение, а скорее просто сказала к слову.
Солнечный свет отразился от движущегося лезвия и резанул по глазам. Из-за этого в памяти всплыли последние мгновения перед обмороком.
Его подлая ухмылка. И его мерзкие слова о том, не помочь ли ей.
Она думала, что эти чувства улетучились и исчезли во время полета. Но при виде его раздутых щек — он явно собирался съесть всё сам — в ней снова что-то зашевелилось.
Она и раньше знала, что он человек, лишенный человечности.
Надиса перевела взгляд с острого ножа, режущего мякоть, на окно.
Под синими занавесками улица казалась мирной.
Место совсем не походило на то, где только что случались аварии и падения.
— А где все остальные?
— Хм, заняты.
— А ты?
— А я не занят.
Странно блуждающий взгляд, упавший голос. Он выглядел чем-то недовольным.
Его поза — он сидел на кровати, закинув на нее ноги в обуви — тоже была вызывающей.
Надиса опустила руку, которой отодвигала штору, и окликнула его — того, кто упрямо сверлил взглядом лишь нож.
— Похоже, тебе есть что мне сказать.
Как только она это произнесла, его ярко-красные от сока губы растянулись в улыбке.
— Мне?
— Если нет, можешь не говорить.
— А! Вспомнил кое-что.
Нож, вгрызавшийся в кожуру, замер, словно Хиасин только и ждал этой реплики. Красный сок потек по острому лезвию.
Его взгляд, скрытый в полуденной тени, был острее этого ножа.
— Я люблю безрассудство. С безрассудными людьми не приходится долго видеться. Они сами исчезают с моих глаз.
— ...Понятно.
— А я по-настоящему ненавижу то, что мне не нравится. И если я вижу что-то неприятное, у меня несколько дней паршивое настроение.
Она всерьез забеспокоилась о его душевном здоровье, но к такой манере речи со временем можно было привыкнуть.
Не зря говорят, что человек — существо ко всему привыкающее.
— Значит, прошло уже три дня.
Внимание Надисы зацепилось именно за этот факт.
Хиасин издал сухой смешок с видом человека, получившего щелчок по носу. Он ткнул ножом в воздух.
— Да нет же. В такой момент ты должна спросить, почему у меня паршивое настроение и почему я так себя веду.
— Разве дело не в том, что ты ненавидишь мое безрассудство? Похоже, я тебе не нравлюсь, хоть мы и товарищи.
— Что?
После короткой паузы комнату заполнил громкий смех.
Его губы были такими красными, что становилось не по себе. Сквозь смех, напоминающий перебор струн арфы, он бросал обрывки фраз:
— Я... ха-ха... твой... товарищ?
— Ты первый, кто так смеется над моими словами.
Надиса позволила ему смеяться и попыталась пошевелить руками. Пока она разминала затекшие кисти, смех утих.
Раздался звон упавшего на пол ножа, и Надиса повернула голову.
Хиасин приложил палец к губам и одновременно с этим ногой затолкнул нож под кровать. Она только собиралась что-то сказать, глядя на исчезающее оружие, как дверь открылась.
— ...Надиса Маронин.
Личность хозяина комнаты раскрылась. В дверях стоял Атрис Меном с тарелкой супа в руках.
В глазах Атриса отразилась целая гамма чувств, но вскоре это смятение сменилось гневом.
Причина была очевидна — Хиасин, беспардонно забравшийся на чужую кровать.
— Хиасин Ас. Твоя комната явно не здесь. И это кровать Синеры, как ты смеешь на нее забираться?
— Не хмурься так. Синера сказала, что мне можно.
— Синера не могла такого сказать. Очередная твоя чепуха.
— Честное слово. Во сне.
Взгляд Атриса был полон презрения, но Хиасин, казалось, был только рад его позлить.
Видимо, за то время, что Надиса была без сознания, Хиасин так донял Атриса, что тот готов был наброситься на него при первой же встрече.
— Атрис.
Надиса прервала назревающую ссору и свесила ноги с кровати.
Атрис заметно растерялся и быстро подошел к ней.
— Не вставай.
— Нет, всё в порядке.
Надиса отказалась от поддержки и поднялась сама.
На мгновение она встретилась взглядом с Хиасином, который из-за спины Атриса с довольным видом наблюдал за этой сценой. Она лишь подумала: «И чего это он?».
— Но почему я лежу на твоей кровати?
— А, это...
Тарелка супа в руках Атриса тоже вызывала вопросы. Атрис вел себя так, будто в чем-то провинился, и за всё время, пока она спала, так и не смог прямо взглянуть ей в глаза.
Поставив суп на маленький столик, Атрис после недолгой паузы произнес:
— Спустись и посмотри сама.
Это было так же неожиданно, как и принесенный суп, и звучало крайне непривычно.
Теплый солнечный свет скрылся за шторами. Наконец холод начал отступать.
Обновлено: 04.04.2026