Главная площадь Дэнвилла превратилась в сбывшуюся мечту каждого юного гения и ночной кошмар каждого инспектора по технике безопасности. Это была самая масштабная научная ярмарка в истории Триштатья, и она больше походила на Диснейленд для безумных ученых. Воздух был густым и пьянящим, он пах озоном от сотен работающих катушек Теслы, карамелью от аппаратов со сладкой ватой на ядерном синтезе и едва уловимым ароматом гениальности. Повсюду что-то жужжало, светилось, парило в воздухе и периодически взрывалось небольшими, совершенно безопасными хлопками, выпуская в воздух облака разноцветного дыма.
Ученики Академии Фуфелшмертца были здесь в своей стихии, с гордостью представляя свои проекты. У одного стенда рыжеволосый мальчик-гений Декстер демонстрировал своего нового робота-помощника. Робот с невероятной точностью и скоростью идеально заправлял кровать, расправляя каждую складочку на одеяле, но при этом непрерывно ворчал синтезированным голосом старого дворецкого : «Опять крошки в постели... совершенно никакой культуры... и почему наволочку нельзя было надеть ровно?..».
Чуть поодаль Бен Теннисон собрал толпу у своего стенда со смузи. Он с улыбкой бросал в обычный, на первый взгляд, блендер фрукты, нажимал на кнопку, и через секунду получался идеальный напиток. Секрет был в том, что внутри блендера, скрытый от глаз, находился один из его знакомых - маленький, гиперактивный пришелец, который с невероятной скоростью измельчал все в кашицу, работая как живой блендер.
Над всем этим праздником жизни возвышалась главная сцена, и именно там Хайнц Фуфелшмертц чувствовал себя максимально неловко. Он, как один из главных спонсоров, стоял на сцене рядом с сияющим мэром Роджером. Рядом с ними стояло пустое кресло, предназначенное для Алистера Финча, который предусмотрительно решил не появляться лично. Но его присутствие ощущалось. Прямо за их спинами висели три гигантских баннера. Первый, респектабельный, гласил: «Мэрия Дэнвилла». Второй, его собственный, с немного кривым, но узнаваемым логотипом: «Фуфелшмертц Инкорпорейтед». А третий… третий был как ложка дегтя в бочке его триумфа. Холодный, агрессивный, черно-серебряный логотип «Дракалистер». Хайнц постоянно бросал на него косые, полные ненависти взгляды, словно надеялся испепелить его силой мысли.
— А теперь, — провозгласил Роджер в микрофон, — слово предоставляется моему дорогому брату, меценату, инноватору и человеку, благодаря которому наша ярмарка стала возможной, доктору Хайнцу Фуфелшмертцу!
Хайнц неловко подошел к микрофону, который тут же издал пронзительный писк (что неудивительно). Он откашлялся и посмотрел на толпу детей с горящими глазами. Вся его нервозность мгновенно улетучилась, сменившись искренней, отеческой гордостью. Его речь была короткой и абсолютно искренней.
— Кхм… Привет! Я… я смотреть на вас, юные гении, и я видеть будущее! — начал он своим фирменным голосом. — Будущее, где самые безумные идеи могут изменить мир! Мой вам совет: не слушайте тех, кто говорит, что у вас ничего не получится! Слушайте свое сердце! И свой мозг! Особенно мозг! Творите! Взрывайте! Но, пожалуйста, в пределах техники безопасности, которую мы вам так и не преподавали! Удачи!
Толпа юных изобретателей взорвалась восторженными криками. Хайнц смущенно помахал им рукой, стараясь не смотреть на проклятый логотип «Дракалистера», который, как ему казалось, злорадно подмигивал ему с баннера. Праздник гениальности начался. И вместе с ним — тайная война.
Сойдя со сцены, Хайнц Фуфелшмертц почувствовал себя рок-звездой. Дети махали ему, журналисты пытались задать вопросы, но он лишь скромно улыбался и двигался в самую гущу событий. Ему хотелось не славы, а возможности увидеть плоды своей работы. Он с отеческой гордостью прогуливался между стендами, и его сердце наполнялось теплом, которое не мог дать ни один банковский счет.
Он подошел к стенду Мейбл Пайнс, где извергался вулкан из съедобной радуги.
— Мистер Директор! — просияла она. — Хотите попробовать нашу последнюю разработку? Съедобные блестки со вкусом дружбы!
Хайнц с готовностью подставил ладонь, и Мейбл щедро посыпала ее сверкающим порошком. Он осторожно попробовал.
— Невероятно! — воскликнул он. — Это на вкус как… как счастье! И немного как клей, но в хорошем смысле! Очень инновационно!
Он пошел дальше, его ладонь и подбородок теперь слегка поблескивали. Его внимание привлек стенд, где один из учеников с легкостью парил над землей на антигравитационном скейте. Хайнц восхищенно покачал головой. В его старые злые дни он бы потратил месяцы на создание чего-то подобного, чтобы потом использовать это для какой-нибудь глупой цели, вроде кражи всех левых ботинок в городе. А эти дети… они просто делали мир веселее.
Полный умиротворения, он решил взять себе порцию генетически модифицированного попкорна, который светился в темноте. Он повернулся, чтобы пойти к палатке с едой, и тут же со всего размаху врезался во что-то высокое и очень твердое. Попкорн разлетелся во все стороны светящимся облаком.
— Ой! Прошу прощения! Я не смотреть… — начал было он, поднимая глаза.
Перед ним стоял кто-то очень высокий с очень большой головой. Незнакомец был одет в безупречный черный костюм, а на его запястье поблескивали дорогие голографические часы, которые проецировали на его кожу изображение обычной человеческой кожи, скрывая ее истинный, синий цвет. Вот только скрыть размер головы таким часам было не под силу. Хайнц узнал бы этот череп где угодно.
— Мегамозг! — выпалил он. — Что ты здесь делать? Тоже решил заняться честным бизнесом?
Мегамозг вздрогнул и панически огляделся по сторонам, приложив палец к губам.
— Тише, Фуфелшмертц! — прошипел он, хватая Хайнца за локоть и оттаскивая его за ближайший стенд с самособирающимися моделями динозавров. — Формально, я здесь как частное лицо, ценитель науки. Но на самом деле... — он наклонился к самому уху Хайнца, — Л.А.Ж.А. тоже является спонсором. Через пять подставных компаний, конечно. Мы ищем молодые таланты. Рекрутинг, понимаешь ли.
— Рекрутинг? — не понял Хайнц. — Для чего? Для Лиги Злодейского Боулинга?
— Для будущего зла, Фуфелшмертц! Для будущего! — с театральным пафосом заявил Мегамозг. — Старая гвардия стареет. Нам нужна свежая кровь! Свежие мозги! И здесь… здесь просто россыпь талантов!
Он с видом опытного охотника за головами начал указывать на учеников Хайнца. Его палец остановился на стенде Декстера.
— Вот этот мальчик с рыжей головой... — прошептал он с восхищением, — огромный потенциал в области робототехники судного дня. Его робот-дворецкий сегодня утром назвал моего робота-миньона «примитивной консервной банкой». Какая дерзость! Какая амбициозность! Я вижу в нем себя в молодости!
Затем его взгляд переместился на Лизу Симпсон, которая в этот момент пыталась объяснить мэру Роджеру преимущества использования биотоплива из водорослей.
— А вон та девочка с саксофоном... — продолжил Мегамозг, — ты слышал, как она говорит? Ее познания в математике пригодятся для расчета траектории падения астероидов. Она могла бы стать величайшим злым бухгалтером в истории! Она бы нашла способ обложить налогами даже солнечный свет!
Хайнц слушал это, и его отеческая гордость боролась с нарастающим беспокойством. Он видел в своих учениках будущее науки и прогресса. Мегамозг видел в них будущих диктаторов, разрушителей и финансовых махинаторов. Мир злодейства, который он так старательно покинул, не просто не стоял на месте, он пытался переманить на свою сторону его детей. Это было одновременно и лестно, и ужасно.
Продолжая диалог, Хайнц ожидал чего угодно: предложения о злодейском партнерстве, угрозы, просьбы одолжить какой-нибудь инатор. Но он совершенно не был готов к тому, что произошло дальше. Мегамозг, убедившись, что их никто не подслушивает, вдруг сдулся. Его героическая поза, с выпяченной грудью и гордо поднятой головой, сменилась усталой сутулостью. Он тяжело вздохнул, и этот вздох, казалось, нес в себе всю тяжесть мира.
— Фуфелшмертц, на самом деле я просто сбежал... Ты не представляешь как мне все надоело! — начал он жалобным, почти плачущим голосом. — Роксана мне всю плешь проела! Она больше не впечатляется моими лучами смерти! Ей не нравятся мои роботы-разрушители! Вместо этого она каждый вечер показывает мне вырезки из журнала „Forbes“! Про тебя!
Он с отчаянием посмотрел на Хайнца.
— Она тычет пальцем в твою фотографию и говорит: „Смотри, милый, даже Хайнц Фуфелшмертц смог стать уважаемым бизнесменом! У него есть академия, акции, уважение! А ты все еще пытаешься превратить мэрию в гигантскую рыбу!“. Это так унизительно! Она говорит, что мне не хватает «здоровых амбиций»! У меня самые нездоровые амбиции в мире, я хочу его захватить! Что может быть амбициознее?!
Хайнц слушал это с неподдельным удивлением, которое медленно перерастало в чистую, незамутненную гордость. Его, Хайнца Фуфелшмертца, ставят в пример. Его! Человека, чьи детские травмы могли бы заполнить многотомную энциклопедию. Человека, который проиграл битву с утконосом больше раз, чем может сосчитать.
— Я... — пробормотал он, расправляя плечи, — я пример для подражания?
Эта мысль была такой новой, такой приятной. Он почувствовал прилив уверенности и... сочувствия. Он посмотрел на подавленного синего гения и решил помочь своему бывшему коллеге.
— Но... Мегамозг, она же права! — с энтузиазмом заявил он. — С твоим-то интеллектом? С твоими технологиями? Да ты за год построить империю покруче „Уэйн Энтерпрайзес“!
Мегамозг скептически хмыкнул.
— Просто перестань думать об уничтожении. Думай о монетизации! — Хайнц вошел в раж. Голос Джона Джонсона в его голове одобрительно молчал — его ученик усвоил все уроки. — Давай, что у тебя есть? Вспоминай!
— Ну… — неуверенно начал Мегамозг, — у меня есть дегидратационные лучи…
— Твои дегидратационные лучи? Гениально! Идеально для консервной промышленности! Ты представлять? Сублимированные фрукты, супы быстрого приготовления, армейские пайки! Ты можешь высушить целый ананас до размера изюминки! Это революция в логистике хранения продуктов! Что еще?
— Эм-м… роботы-мозгососы? — предложил Мегамозг.
— Твои роботы-мозгососы? — Хайнц на секунду содрогнулся, но тут же нашел решение. — Можно переделать в массажеры для головы! Снимем присоски, добавим мягкие подушечки, назовем «Мозго-Релакс 5000-инатор». Он будет стимулировать кровообращение, снимать стресс и не высасывать мозг — это ключевое преимущество! Возможности безграничны!
Мегамозг слушал, и его глаза, до этого тусклые и печальные, начали загораться. Он никогда не смотрел на свои творения под таким углом. Для него они были инструментами власти и разрушения. А Фуфелшмертц… этот странный человек в заляпанной водолазке… он видел в них… продукты.
— Монетизация дегидратационных лучей... — прошептал он, и в его голосе зазвучало благоговение. — Массажеры для головы… А ведь в этом что-то есть! Фуфелшмертц! Ты… ты гений! Но другого рода! Спасибо, Фуфелшмертц! Ты открыл мне глаза!
Он резко выпрямился, его поза снова стала героической и полной решимости. Он развернулся и, не прощаясь, зашагал прочь, растворяясь в толпе. Хайнц слышал, как он, уходя, бормотал себе под нос бизнес-планы: «Так… целевая аудитория массажеров… люди с головой… это почти все! Нужно рассчитать стоимость ребрендинга…».
Хайнц остался стоять один посреди ярмарки, чувствуя себя самым успешным бизнес-консультантом в мире. Он только что, возможно, спас мир от очередного плана Мегамозга, просто объяснив ему основы капитализма. А еще он спас своих детей от злобного рекрутинга! Это было самое эффективное «Злобобро», которое он когда-либо практиковал.
Вдохновленный своим успехом в качестве бизнес-консультанта для суперзлодеев, Хайнц с новой энергией продолжил свою прогулку. Он чувствовал себя на вершине мира. Он был не просто участником этого праздника, он был его крестным отцом, его идейным вдохновителем. Он с гордостью наблюдал, как его ученики, его маленькие, хаотичные гении, делились своими творениями с миром. И именно в этот момент абсолютного удовлетворения его натренированный годами неудач взгляд зацепился за вопиющее несоответствие.
В толпе счастливых детей и их родителей двигалась фигура, которая кричала «Я ЗДЕСЬ ТАЙНО!» так громко, что это было почти слышно. Это был человек в плаще и шляпе, неуклюже пытавшийся слиться с толпой. Его попытка маскировки была оскорблением для самого искусства шпионажа. Его синяя кожа была плохо замазана толстым слоем оранжевого тонального крема, создавая эффект больного апельсина. А на верхней губе у него красовались гигантские накладные усы, один конец которых постоянно норовил отклеиться, живя своей собственной, независимой жизнью.
Хайнц прищурился. Он знал этот уровень некомпетентности. Он был с ним хорошо знаком.
— Драккен... — прошептал Хайнц. — Какая бездарная маскировка. Мой садовый гном выглядеть бы более убедительно в роли тайного агента.
Вместо того чтобы поднять тревогу, Хайнц решил понаблюдать. Это было слишком хорошо, чтобы прерывать. Он отошел в тень и стал следить за своим бывшим коллегой с интересом энтомолога, наблюдающего за редким видом неуклюжего жука.
Драккен, нервно озираясь, направился прямиком к одному из самых ярких и хаотичных стендов на всей ярмарке — к стенду Мейбл Пайнс с ее радужным вулканом. Вулкан весело булькал, извергая потоки съедобной лавы всех цветов радуги, щедро посыпанной блестками. Драккен подошел к стенду, достал из кармана плаща свой шпионский гаджет и начал снимать. Это был фотоаппарат, замаскированный под желтого резинового утенка. При каждом снимке утенок издавал жалобный писк.
Сделав несколько снимков, Драккен спрятал утенка и, прокашлявшись, попытался выведать технологию, говоря нарочито фальшивым низким голосом, который, как он думал, звучал загадочно и авторитетно.
— Юная леди, какое... э-э-э... впечатляющее геологическое образование! — пробасил он, поправляя отклеивающийся ус. — Скажите, какой химический состав у этой... лавы?
Мейбл, которая в этот момент украшала очередной кусок пирога-вулкана взбитыми сливками, обернулась и одарила его своей самой сияющей улыбкой. Она не увидела шпиона. Она увидела потенциального нового друга, который интересовался ее творчеством.
— О, тут нет химии, глупышка! — весело ответила она. — Секретный ингредиент — это две чашки чистой любви, три капли радужного сока и о-о-очень много блесток! Блестки — это самое главное!
Драккен замер. Его мозг ученого-злодея попытался обработать эту информацию, но столкнулся с системной ошибкой. Любовь? Радужный сок? Он достал маленький блокнот и начал судорожно записывать.
— Так... „любовь“... — бормотал он, прижимая ус пальцем, — а какая у нее... теплопроводность?
— Теплопроводность любви — максимальная! — ничуть не смутившись, ответила Мейбл. — Она согревает сердце! А радужный сок отвечает за цвет! Его нужно собирать только на рассвете, когда единороги пьют утреннюю росу. Это очень важно для правильного преломления света!
Драккен все записывал, его лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности. Он был на пороге великого открытия. Он был уверен, что «любовь» и «радужный сок» — это какие-то хитрые кодовые названия для секретных химикатов.
Хайнц, наблюдавший за этой сценой из укрытия, тихо давился от смеха. Это было великолепно. Это было столкновение двух несовместимых вселенных. Мир псевдонауки и злодейских планов столкнулся с миром чистой, незамутненной магии и хаоса, и проигрывал по всем статьям. Драккен пытался найти логику там, где ее не было и быть не могло. И в этом, как понял Хайнц, и заключался главный секрет его собственной новой жизни — иногда самые лучшие вещи не поддаются никакому анализу. Они просто есть. Как блестки. Или как счастье.
Хайнц смотрел, как Драккен, сбитый с толку, но старательно записавший в блокнот рецепт из любви и радуги, отходит от стенда Мейбл. Удовлетворенная улыбка медленно сползла с лица Хайнца. Он проследил за взглядом Драккена. Синий злодей не собирался уходить. Он направлялся к следующей цели. И тут взгляд Хайнца упал на гигантский баннер, развевающийся над главной сценой. На холодном, агрессивном логотипе «Дракалистер».
И в этот момент все сошлось.
Пустое кресло Алистера. Странное совместное спонсорство. И теперь — его самый некомпетентентный конкурент, разгуливающий по ярмарке в маскировке, которую раскусил бы даже Перри-Утконос без своей шляпы.
«Так вот каков их план! — пронеслось в голове у Хайнца. — Украсть идеи моих учеников! Как низко!»
В его голове тут же прозвучала рекомендация от его внутреннего голоса. «Обнаружена попытка промышленного шпионажа. Рекомендация: уведомить службу безопасности»,— бесстрастно сообщил Джон Джонсон.
Хайнц на мгновение задумался. Это был логичный, правильный, взрослый поступок. Вызвать охрану, поймать шпиона с поличным, устроить публичный скандал. Но потом он посмотрел на веселящихся детей, на гордые лица своих учеников, на общую атмосферу праздника.
«Нет, Джон, — подумал он. — Я не могу устроить скандал. Это повредить бренду академии и репутации ярмарки. Это испортить детям их день. Но я могу быть... очень вежливой, очень назойливой занозой в его синей... шее.Я покажу ему, что такое настоящее искусство мешать!»
В его глазах зажегся знакомый, озорной, злодейский огонек. Но теперь это было зло во благо. Злобобро в чистом виде.
Драккен отошел от стенда Мейбл и направился к самому популярному стенду на ярмарке — стенду Финеса и Ферба. Они как раз демонстрировали публике свой «Уменьшитель», превращая обычные предметы в их крошечные копии. На столе рядом с устройством лежал развернутый чертеж, полный сложных схем и формул. Это была настоящая золотая жила для промышленного шпиона.
Хайнц незаметно пошел за ним, стараясь держаться в тени палатки с хот-догами. Он видел, как Драккен проталкивается сквозь толпу, как его рука тянется к карману, где пищал резиновый утенок. Драккен занял удобную позицию, убедился, что мальчики отвлеклись на восторженную публику, и медленно поднял свой фотоаппарат-утенка, чтобы сфотографировать чертежи «Уменьшителя».
Объектив сфокусировался. Палец Драккена лег на кнопку спуска. Еще секунда, и коммерческая тайна будет украдена.
В этот самый момент кто-то вежливо постучал его по плечу.
Драккен вздрогнул так, словно его ударили током. Он резко обернулся. Прямо за ним, с самой невинной и дружелюбной улыбкой на лице, стоял Хайнц Фуфелшмертц. В руке он держал две порции розовой сахарной ваты.
— Прошу прощения, — сказал Хайнц с самой невинной улыбкой. — Не подскажете, который час?
От шока и неожиданности Драккен выронил фотоаппарат. Резиновый утенок с жалобным писком шлепнулся на асфальт. Драккен с ужасом смотрел на Хайнца, его плохо замазанное синее лицо побледнело, а накладные усы окончательно отклеились с одной стороны, повиснув на губе, как унылый желтый червяк. Игра в кошки-мышки началась.
Обновлено: 20.01.2026