Глава 38 — Глава 38. Я здесь, внизу! Не наступайте!

Сцена открывается у самого эпицентра творческого хаоса на всей ярмарке — у стенда Финеса и Ферба. Толпа вокруг них была самой плотной; люди стояли на цыпочках, чтобы лучше разглядеть последнее чудо инженерной мысли двух братьев. Сегодня они демонстрировали свое новейшее изобретение — «Уменьшитель». Устройство выглядело как гигантский бластер из научно-фантастического фильма 50-х, собранный из спутниковой тарелки, трех пылесосов и чего-то, очень похожего на двигатель от газонокосилки. — А теперь, дамы и господа, — зычно объявил Финес в микрофон, — приготовьтесь увидеть, как мы решаем проблему слишком больших порций! Ферб, с его неизменным стоическим выражением лица, выкатил на стол огромный, полосатый арбуз. Финес нацелил на него «Уменьшитель». Раздалось нарастающее гудение, из сопла вырвался ярко-зеленый луч и окутал арбуз. На глазах у изумленной публики гигантская ягода начала сжиматься, съеживаться, теряя в размерах, но не в пропорциях. Через пять секунд на столе, вместо огромного арбуза, лежала крошечная, идеальная его копия размером с виноградину. Ферб спокойно взял ее двумя пальцами, закинул в рот и съел. Толпа взорвалась восторженными аплодисментами. Но, как это всегда бывает, когда Финес и Ферб находятся на пике своего творческого гения, из-за угла раздался знакомый, полный праведного гнева вопль. — АГА! Сквозь толпу, расталкивая зевак, прорывалась Кэндис, держа свой телефон наготове в режиме видеозаписи. Ее глаза горели огнем священной войны, которую она вела со своими братьями с незапамятных времен. — Я так и знала! Оружие массового уменьшения! — кричала она, пробиваясь к сцене. — Теперь-то вам точно конец! Я все сняла! Каждый ваш противозаконный фотон! МАМА! Она развернулась и, не теряя ни секунды, с криком побежала в сторону дома, чтобы позвать маму и наконец-то, раз и навсегда, прижучить своих братьев. Ее путь пролегал прямо через то место, куда только что был направлен луч «Уменьшителя». Мальчики как раз выключили устройство, но в его конденсаторах еще оставался остаточный заряд. В тот момент, когда Кэндис пробегала мимо, из сопла вырвалась последняя, слабая зеленая вспышка. Толпа ахнула. Когда короткое свечение рассеялось, на месте Кэндис не было никого. Лишь ее сумочка нормального размера одиноко стояла на асфальте. А потом из-за нее робко выглянула крошечная, десятисантиметровая версия Кэндис. Она посмотрела на свои крошечные руки, потом на свои кукольные туфельки. Она подняла голову и увидела лес из гигантских ног, возвышавшихся над ней, как небоскребы. Мир превратился в страну великанов, а она — в лилипута. Паника, чистая и незамутненная, захлестнула ее крошечное тело. — ЧТО ВЫ НАДЕЛАЛИ?! — закричала она, но ее голос теперь был тонким, писклявым, едва слышным. — Я... я крошечная! МАМА! Я ЗДЕСЬ, ВНИЗУ! НЕ НАСТУПАЙТЕ НА МЕНЯ, ГИГАНТСКИЕ ЛЮДИ! Она отчаянно пыталась докричаться, но ее голос тонул в общем шуме ярмарки. Для огромного мира она просто исчезла. Финес, видя замешательство в толпе, спокойно взял микрофон. — Не волнуйтесь, дамы и господа! — объявил он с улыбкой профессионального конферансье. — Побочный эффект от „Уменьшителя“ временный! Наша сестра вернется в свой нормальный размер через час. Ну, примерно. А пока — смотрите, какая милая живая экшн-фигурка! Толпа с любопытством и смехом начала наклоняться, чтобы рассмотреть крошечную, яростно топающую ножкой Кэндис. Ее личная трагедия стала главным развлечением на стенде ее братьев. Это был худший день в ее жизни. Опять. Суматоха, вызванная внезапной миниатюризацией Кэндис, стала для Доктора Драккена настоящим подарком. Пока вся толпа сгрудилась у стенда Финеса и Ферба, охая и смеясь над крошечной, яростно жестикулирующей девочкой, он получил идеальное прикрытие для продолжения своей миссии. Он решил, что стенд Финеса и Ферба слишком шумный и привлекает много ненужного внимания. Нужно было найти цель поспокойнее. Его взгляд, полный злодейской решимости, просканировал ярмарку и остановился на следующем экспонате. Это был антигравитационный скейтборд, который бесшумно парил в полуметре над землей. Вокруг него было не так много людей, и сама технология выглядела невероятно перспективной. «Вот! — подумал Драккен с хищной ухмылкой, поправляя вечно сползающий ус. — Технология бытовой антигравитационной левитации! Это мне пригодится!» С такой штукой его планы по захвату мира вышли бы на новый, более мобильный уровень. Он, стараясь выглядеть как обычный любопытный посетитель, медленно подошел к стенду. Самое интересное — все механизмы — находилось на нижней части доски. Чтобы их сфотографировать, нужно было либо лечь на землю, либо, по крайней мере, очень низко нагнуться. Драккен огляделся. Никто, казалось, не обращал на него внимания. Все взгляды были прикованы к драме Кэндис. Идеально. Он достал из кармана своего плаща верный фотоаппарат-утенка и, сделав вид, что завязывает шнурок, опустился на одно колено. Он быстро направил объектив, спрятанный в клюве утенка, на нижнюю часть доски. Вот они, сложные схемы, миниатюрные репульсоры, источник питания… Он навел фокус. Палец лег на кнопку спуска, замаскированную под хохолок утенка. В тот самый момент, когда Драккен наводил фокус, за его спиной раздался громкий, нарочитый, сотрясающий легкие кашель. — Кха-кха-КХО-О-О!!! Одновременно с кашлем тяжелая рука с дружелюбным шлепком опустилась ему на спину, заставив его согнуться еще ниже. — Ой, прошу прощения, милейший! — раздался над ухом до боли знакомый голос с друссельштайнским акцентом. — Что-то в горле запершить. Наверное, аллергия на... плагиат. То есть, на пыльцу! Вы не видеть здесь салфеток? Драккен от неожиданности и от удара по спине вздрогнул, и его палец рефлекторно нажал на спуск. Утенок жалобно пискнул. Драккен медленно выпрямился, его лицо было искажено от ярости. Он посмотрел на Хайнца, который стоял рядом с самой невинной и участливой улыбкой, словно действительно искал салфетки. — Я… я не видел, — процедил Драккен сквозь зубы. — Жаль, — вздохнул Хайнц. — Очень неприятное першение. Ну, не буду вам мешать… рассматривать землю. Очень интересная земля сегодня. Столько текстур. С этими словами Хайнц вежливо кивнул и пошел дальше, насвистывая веселую мелодию. Драккен проводил его полным ненависти взглядом. Он поднял свой фотоаппарат и посмотрел на снимок. Как и ожидалось, фотография получилась абсолютно смазанной. На ней было лишь серо-коричневое пятно, которое могло быть чем угодно — от гениальной технологии до простого асфальта. Его рука сжалась в кулак. Это не могло быть случайностью. Фуфелшмертц что-то заподозрил. Игра началась. Стиснув зубы от ярости, Доктор Драккен заставил себя успокоиться. Еще один провал — это не конец миссии. Возможно и правда Фуфелшмертц просто случайно оказался не в том месте не в то время. Да, именно так. Случайно. Нужно быть хитрее. Профессиональнее. Он спрятал свой фотоаппарат-утенка и решил перейти к более тонким методам сбора информации. Его взгляд заметался по ярмарке в поисках новой цели, и он ее нашел. Это был стенд, который выглядел гораздо более научно, чем парящая доска для подростков. На нем была установлена сложная конструкция из шестеренок, рычагов и проводов, которая медленно, но непрерывно двигалась без всякого видимого источника энергии. Рядом со своим творением, скрестив руки на груди, стоял его изобретатель — маленький мальчик в очках в роговой оправе, который выглядел невероятно серьезным и умным. «Вечный двигатель! — мысленно возликовал Драккен. — Вот это настоящая технология! Если я смогу ее заполучить, мне больше никогда не придется платить за электричество для моих гигантских лазеров!» Он подошел к стенду, стараясь выглядеть как заинтересованный наставник. Он незаметно нажал на свой галстук, активируя спрятанный там сверхчувствительный диктофон. — Юный гений, — сказал он своим лучшим фальшивым голосом, который должен был звучать как голос мудрого профессора, но больше походил на скрежет несмазанной двери, — объясни мне принцип работы твоего удивительного устройства! Мальчик в очках посмотрел на него снизу вверх и поправил очки. — О, это не так уж и сложно, — серьезно ответил он. — Видите ли, с точки зрения термодинамики, вечный двигатель невозможен. Но я нашел обходной путь, используя биомеханику. Ну, все дело в кинетической энергии хомячка, который бегает в колесе вот в этой коробочке... Он указал на маленький непрозрачный ящик в основании конструкции, из которого доносилось едва слышное цоканье крошечных лапок. Драккен на мгновение почувствовал укол разочарования. Хомячок? Как примитивно! Но потом он понял, что это даже лучше. Простую технологию легче скопировать. Он наклонился поближе, чтобы диктофон записал каждую деталь. — И как же вы поддерживаете работоспособность… э-э-э… био-реактора? — спросил он. — Главное — правильная диета, — начал объяснять мальчик. — Никакого дешевого корма. Только отборные семена подсолнечника и… В этот самый момент, когда мальчик собирался раскрыть главный секрет «топлива» для своего изобретения, рядом с ними раздался оглушительно громкий и до неприличия веселый музыкальный взрыв. Хайнц Фуфелшмертц, который «случайно» проходил мимо стенда с гигантской музыкальной шкатулкой, так же «случайно» споткнулся и всем телом навалился на рычаг активации. Шкатулка, размером с небольшой автомобиль, ожила. Из ее медных труб с оглушительной мощью полилась мелодия. И она играла только одну мелодию — знаменитый, въедливый, незабываемый джингл «Фуфелшмертц Пакость Инкорпорейтед». Музыка была настолько громкой, что Драккен физически ощущал, как басы вибрируют в его грудной клетке. Мальчик пытался что-то кричать, перекрывая шум, но его слова тонули в бесконечном «ФУ-ФЕЛ-ШМЕРТЦ ПА-КОСТЬ ИН-КОР-ПО-РЕ-Е-ЕЙ-ТЕД!». Хайнц, с трудом оторвавшись от рычага, повернулся к ним с виноватым видом. — Ой, какая прелесть! Музыкальная шкатулка! — прокричал он, перекрывая музыку. — Простите, она, кажется, немного заесть! Не обращайте внимания! Он невинно улыбнулся и начал притопывать ногой в такт музыке, словно ему искренне нравилась эта какофония. Драккен с ненавистью смотрел на него. Он чувствовал, как его мозг плавится от этого навязчивого мотива. Он попытался выключить диктофон, но от злости и вибрации его пальцы не слушались. Наконец, через целую вечность, музыка оборвалась. Драккен стоял, оглушенный, с дергающимся глазом. Запись на его диктофоне была безнадежно испорчена. Прослушав ее позже, он услышит только обрывки фраз мальчика, погребенные под оглушительным, навязчивым джинглом Хайнца. Это было уже не простое невезение. Это была пытка. Психологическая атака, замаскированная под несчастный случай. И Драккен понял, что его противник был гораздо коварнее, чем он думал. Его миссия, которая казалась такой простой, превратилась в персональный ад, срежиссированный его самым ненавистным (после Ким Пять-с-плюсом) врагом. Он дрожащими руками достал свои «улики». Сначала он посмотрел на смазанные фото с фотоаппарата-утенка. На одном было размытое пятно асфальта. На другом — чей-то ботинок. Никаких технологий, никаких секретов. Затем он посмотрел на свой диктофон, спрятанный в галстуке. Он нажал на воспроизведение, и из динамика вместо секретной формулы раздался бодрый, издевательский мотив: «Фуфелшмертц Пакость Инкорпорейтед!». Его левый глаз начал дергаться. Он чувствовал, как его самообладание, его профессионализм, его злодейское достоинство — все это истончалось, готовое вот-вот лопнуть. Он огляделся в поисках Фуфелшмертца, готовый высказать ему все, что он о нем думает. И он его увидел. Хайнц Фуфелшмертц с самой безмятежной и счастливой улыбкой на лице уже направлялся прямо к нему. В каждой руке он снова держал по гигантской, пушистой порции сахарной ваты — одной розовой, другой голубой. Он выглядел как ангел-хранитель диабета, как воплощение всего того липкого, сладкого и несерьезного, что Драккен ненавидел в этом мире. Это стало последней каплей. Терпение лопнуло. Плотина прорвалась. — ВСЁ! — внезапно закричал он своим настоящим, высоким, визгливым голосом, который совершенно не вязался с его маскировкой. — Я НЕ МОГУ РАБОТАТЬ В ТАКИХ УСЛОВИЯХ! Толпа вокруг него шарахнулась. Драккен, больше не пытаясь скрываться, перешел в режим тотальной паники. Он с яростью сорвал с себя накладные усы. Они оторвались вместе с частью тонального крема, обнажая под ним ярко-синюю кожу. С криком отвращения он бросил на землю фотоаппарат-утенка и диктофон, из которого все еще доносился ненавистный джингл. — Ненавижу этот город! Ненавижу эту ярмарку! Ненавижу хомячков и музыкальные шкатулки! — причитал он, расталкивая толпу испуганных детей и их родителей, и бросился бежать к выходу. Обернувшись в последний раз, он погрозил кулаком в сторону Хайнца. — Ты еще пожалеешь, Фуфелшмертц! Слышишь?! ПОЖАЛЕЕШЬ! Хайнц остался стоять на месте, держа в руках две порции сахарной ваты. Он смотрел вслед убегающему, дергающемуся, частично синему человеку с видом легкого недоумения. Он повернулся к ближайшему прохожему и с искренним сочувствием в голосе произнес: — Какой нервный господин. Наверное, у него тоже аллергия на пыльцу. Ужасная вещь. У меня от нее всегда чесаться в носу. Он пожал плечами и с удовольствием откусил кусок розовой сахарной ваты. Операция «Вежливая Помеха» завершилась полным и безоговорочным успехом. Хайнц Фуфелшмертц провожал взглядом убегающего Драккена, который смешно подпрыгивал, пытаясь на бегу отряхнуть с плаща остатки сахарной ваты. Странно, но он не чувствовал злорадства. Не было того сладкого привкуса победы, который он испытывал, когда его инаторы почти срабатывали. Вместо этого было легкое, почти брезгливое разочарование. Он медленно качал головой, глядя вслед Драккену. «И это все, на что они способны? — пронеслось в его голове. — Воровать чужие идеи? Так банально. Так... некреативно.Они даже воровать не умеют с фантазией!Я бы на их месте изобрел „Незаметно-воруй-чужие-идеи-прямо-из-мозга-инатор“!» Он на секунду представил себе это устройство: элегантный шлем с удобными подушечками и, конечно же, большой красной кнопкой самоуничтожения. Да, это был бы стиль. А это… беготня с резиновым утенком… это было просто жалко. С этой мыслью он отвернулся от выхода, от своего прошлого, и повернулся обратно к ярмарке. К своему настоящему. И то, что он увидел, заставило его забыть о Драккене и его жалких попытках шпионажа. Его взгляд выхватывал разные сцены этого праздника чистого, незамутненного творчества. Он увидел стенд Лизы Симпсон. Она не строила роботов и не запускала фейерверки. Она с невероятным энтузиазмом представляла свой проект по очистке воздуха в городских условиях с помощью специально выведенного вида мха, способного поглощать вдвое больше углекислого газа. Ее слушали, затаив дыхание. Это было тихо, элегантно и гениально. Его взгляд переместился дальше, где Декстер демонстрировал своего робота-помощника. Робот, который еще час назад ворчал на всех подряд, теперь, очевидно, был перепрограммирован на «режим гостеприимства» и разносил всем желающим идеально охлажденный лимонад, продолжая при этом тихо бормотать себе под нос о несоблюдении термодинамического баланса в стаканах. А у стенда Финеса и Ферба царила полная победа над законами физики. Рядом с «Уменьшителем» уже стояла его полная противоположность — «Увеличитель», выглядевший еще более хаотично и собранный, казалось, за последние полчаса. Они как раз направляли на свою сестру (которая уже вернулась в нормальное состояние) финальный луч, чтобы «откалибровать ее до заводских настроек», как выразился Финес. Кэндис выглядела одновременно разъяренной и благодарной. Хайнц смотрел на этот кипящий котел творчества, на горящие глаза своих учеников, которые с гордостью показывали свои, пусть безумные, но оригинальные творения. Он видел, как они спорят, смеются, помогают друг другу, делятся идеями. И он чувствовал, как его наполняет глубокое, теплое удовлетворение. Это было чувство, которого он не испытывал никогда раньше. Чувство, которое было в тысячу раз сильнее, чем мимолетная радость от почти удавшегося злодейского плана. Он нашел свободную скамейку, сел и просто смотрел. «Они другие, — думал он, наблюдая, как Микеланджело пытается научить робота Декстера кататься на скейте. — Они не пытаются копировать. Они создают. Они ошибаться, взрывать, уменьшать своих сестер... но они делать это сами. И в этом... в этом и есть настоящая гениальность». Он наконец-то понял. Его миссия была не в том, чтобы научить их быть гениями. Они уже были ими. Его миссия была в том, чтобы создать для них мир, где им не придется прятать свою гениальность, извиняться за нее или, что хуже всего, пытаться продать ее за признание скучных людей. Он создал для них дом. И это было его самое великое изобретение.