Лаборатория, некогда бывшая эпицентром хаоса, теперь напоминала гостиную успешного, хоть и очень эксцентричного, руководителя. Хайнц Фуфелшмертц, облаченный в шелковый халат поверх своего неизменного лабораторного, наслаждался плодами своего успеха. Он откинулся в огромном, дорогом массажном кресле из черной кожи, которое он сам немного модифицировал.
— Норм, включи режим «Глубокая ткань зла», — лениво скомандовал он.
Кресло тут же откликнулось, и десятки механических роликов начали с излишним усердием прорабатывать его спину, издавая при этом тихий, зловещий смех. Робот Норм, одетый в маленький фартук, подкатил к нему и подал на серебряном подносе высокий бокал с ледяным кефиром. На бокале была искусная гравировка: «Лучший Босс в Мире» — старый подарок от Норма на годовщину основания компании. Неподалеку, на новом диване, сидел Перри-Утконос, который зашел с плановой проверкой и был немедленно вовлечен в процесс. Он методично царапал дорогую обивку, проводя «стресс-тестирование на устойчивость к когтям утконоса». Жизнь была прекрасна.
Идиллию нарушил огромный плазменный экран на стене, который внезапно включился на новостном канале. На экране, в лучах софитов, сияло безупречное лицо его брата, мэра Роджера Фуфелшмертца. Он с широкой, отеческой улыбкой вручал гигантский картонный чек группе детей в одинаковых костюмчиках со скрипками.
— Для меня, как для мэра, нет ничего важнее, чем будущее наших одаренных детей! — вещал Роджер, и его голос был слаще сиропа. — Этот скромный вклад в «Фонд поддержки юных дарований Дэнвилла» поможет им реализовать свой потенциал и прославить наш замечательный город!
Хайнц мгновенно напрягся. Массажные ролики, до этого приятно разминавшие мышцы, теперь впивались в его спину, как когти разъяренного зверя. Старая, хорошо знакомая, горькая зависть поднялась из глубин его души, испортив вкус кефира.
— Дарования! Ха! — фыркнул он. — Он наверняка дал эти деньги каким-нибудь скучным детям, которые просто хорошо играть на скрипке! Или, правильно решать задачки по математике! А как же настоящие, непризнанные гении?! Такие, как я?! Дети, которые строят лазеры из тостеров! Которые пытаться скрестить кошку с ананасом! Где их фонд?! Где их гигантские чеки?!
Его эмоциональную тираду прервал холодный голос Джона в его голове.
«Действия мэра являются чистым PR-ходом для повышения рейтинга, — констатировал Джон. — Однако он занял выгодную рыночную нишу — филантропию. Это создает положительный образ бренда и повышает лояльность электората, то есть, потребителей. Рекомендация: ответный ход для укрепления нашего бренда и перехвата инициативы в данном секторе.»
Хайнц замер. Джон был прав. Это была не просто братская обида. Это был вызов. Роджер вторгся на его территорию, но не в лабораторию, а на рынок общественного мнения. И он, Хайнц Фуфелшмертц, новый титан индустрии (ну или считающий себя таковым), не мог оставить этот ход без ответа.
Он резко выключил массажное кресло и вскочил на ноги. В его глазах горел огонь не зависти, а конкурентной борьбы.
— Он хочет поддерживать таланты? Хорошо! Я показать ему, как это делается! Я найду настоящих гениев! Не этих... скрипачей! А таких, как я! Странных, непонятых, гениальных безумцев! И я создать для них свой собственный фонд! С блэкджеком и инаторами!
Конкурентный азарт, помноженный на праведный гнев, стал для Хайнца Фуфелшмертца топливом для нового творческого прорыва. Он не собирался просто жертвовать деньги. Это было слишком просто, слишком... по-роджеровски. Он собирался применить научный подход.
— Я сделать лучше! — крикнул он, обращаясь к Перри-Утконосу, который в этот раз уже «стресс-тестировал» прочность нового кофейного столика, пытаясь сбалансировать его на клюве. — Я создать „Фуфелшмертц-Фонд для Настоящих, Непризнанных, Возможно-Немного-Злых-Гениев“! И я найти этих гениев сам!
С этими словами он бросился в свою стихию. Начался классический, хаотичный монтаж сборки нового инатора. Он больше не переделывал старые машины; он создавал новую с нуля, используя самые знаковые артефакты своего прошлого.
В качестве основы он взял свой старый, потрескавшийся шлем для боулинга.
— Он защищать мою голову от ударов судьбы, когда я в детстве работать живой кеглей в боулинг-клубе! — сентиментально произнес он, сдувая с него пыль. — Теперь он будет искать другие такие же многострадальные, но гениальные головы!
К шлему он прикрутил две длинные телевизионные антенны, которые он без зазрения совести оторвал от старого телевизора, выигранного им в беспроигрышную лотерею. Но главным компонентом, сердцем машины, стал его старый, провалившийся «Детектор-скучных-мыслей». Он нашел его в ящике с надписью «Теоретически гениально, практически бесполезно».
— Ага! — воскликнул он. — Я помнить тебя! Ты должен был находить людей со скучными мыслями и издавать громкий, раздражающий звук! Но он пищал постоянно! Везде! Люди такие предсказуемые! Но что, если...
И тут его осенило. Он просто взял детектор и перевернул его вверх ногами.
— Гениально! Теперь он будет работать наоборот! Он будет искать не скучные, а ИНТЕРЕСНЫЕ мысли!
Он с гордостью продемонстрировал получившуюся конструкцию Перри-Утконосу, который уже закончил со столиком и теперь пытался «протестировать» прочность штор.
— Все просто! — объяснил он. — Я надеть этот шлем! Он просканировать мой мозг — эталон гениальности, очевидно! — и запомнит уникальные частоты моих мыслей! А затем перевернутый „Детектор-скучных-мыслей“ отфильтрует все нормальные, приземленные мысли в городе. Все мысли о налогах, ипотеке и скидках на капусту. Он отсеет все скучное, и останутся только сигналы чистого, хаотичного гения, похожего на мой! Это как искать иголку в стоге сена с помощью магнита, только вместо магнита у нас мой мозг!
Перри-Утконос перестал жевать штору и посмотрел на него. В его взгляде читалось сомнение, но Хайнц был уже неудержим.
Он водрузил громоздкий шлем на голову и подключил его проводами к большому монитору, на котором должна была отобразиться карта города.
— Итак, мир! Приготовься показать мне своих непризнанных гениев! Активация!
Он нажал на кнопку. Машина загудела, свет в лаборатории замигал, а из телевизионных антенн на его голове вырвался мощный, но безвредный луч зеленой энергии. Луч пронзил крышу и устремился в небо, быстро сканируя весь Триштатье.
На мониторе появилась карта Дэнвилла. Сначала она вся была покрыта серой, унылой дымкой — фоном из «скучных мыслей». Хайнц с напряжением ждал. Прошла минута. Дымка не рассеивалась.
«Слушай, — произнес голос Джона в его голове. — Вероятность того, что ты единственный гений в этом городе, статистически крайне мала, но...»
Но тут перевернутый детектор закончил свою работу. Серая дымка на карте мгновенно исчезла. И на темном фоне остались лишь две невероятно яркие, пульсирующие точки света. Они были так близко друг к другу, что почти сливались в одно сияние. Они находились на одной улице, и даже в одном доме.
Хайнц затаил дыхание. Он нашел их. Он не знал, кто они. Но он знал, что прямо там, в тихом пригороде Дэнвилла, живут два человека, чей мозг работает на той же безумной, гениальной частоте, что и его собственный. И он должен был с ними познакомиться.
Следуя за пульсирующей точкой на своем навигаторе, Хайнц припарковал свой «Фуфел-мобиль» (старый фургон с прикрученной к крыше спутниковой тарелкой, окрашенной в розовый горошек) в тихом, залитом солнцем пригородном тупике. Он с недоумением огляделся. Никаких зловещих башен. Никаких секретных лабораторий с лазерной защитой. Только ряды одинаковых, милых домиков с идеально подстриженными газонами и цветами в окнах. Его «Анализатор Гениальности» привел его сюда? В эпицентр скуки и нормальности? Возможно, в одном из этих домов жил гений маскировки.
Он подошел к дому номер 2308, откуда исходили сигналы, и сглотнул. Он чувствовал себя коммивояжером, который сейчас будет предлагать набор самовзрывающихся ножей. Собравшись с духом, он постучал в дверь.
Дверь почти мгновенно распахнулась, и на пороге появился мальчик с немного треугольной головой и глазами, полными неудержимого энтузиазма. Он на секунду замер, а затем его лицо озарилось выражением такого восторга, какого Хайнц не видел ни на одном лице, обращенном к нему.
— Ого! Вы же доктор Хайнц Фуфелшмертц! — закричал мальчик. — Мы ваши большие фанаты! Ферб, иди сюда! Ты не поверишь, кто к нам пришел! Меня кстати Финес зовут.
Из-за его спины выглянул второй мальчик, молчаливый, с зелеными волосами. Он посмотрел на Хайнца, серьезно кивнул и снова скрылся в тени. Хайнц впал в ступор. Его мозг отказывался обрабатывать слово «фанаты» в одном предложении с его фамилией.
— Фанаты? Мои? — пролепетал он. — Но... я же злодей! Ну, бывший... И вообще, я думал, меня все ненавидеть!
— Что вы! — с жаром возразил мальчик. — Ненавидят дилетанты! А настоящие ценители науки восхищаются! После презентации Говоруна мы с Фербом изучили ваши старые работы, это просто невероятно! Ваш „Обесцень-всю-валюту-в-Триштатье-инатор“ был гениален с точки зрения наглядной демонстрации принципов гиперинфляции! Мы с Фербом написали по нему целый доклад для урока экономики! А „Поменяй-все-головы-местами-инатор“ — это же настоящий прорыв в области неинвазивной трансплантологии! Вы опередили свое время, доктор!
Хайнц стоял, как громом пораженный. Его провалы. Его самые унизительные, самые нелепые провалы... эти дети считали их... научными прорывами. Это было самое странное и самое приятное чувство в его жизни.
— Хотите... хотите пройти на задний двор? — предложил Финес. — Мы как раз работаем над одним проектом. Были бы рады вашему экспертному мнению!
Все еще ошеломленный, Хайнц кивнул и прошел за мальчиками сквозь дом. Задний двор Флинн-Флетчеров был раем для изобретателя. Повсюду стояли какие-то недостроенные механизмы, лежали чертежи, валялись инструменты. И посреди всего этого, мирно пожевывая травинку, сидел незнакомый Хайнцу Утконос. Увидев Хайнца, он лишь лениво приоткрыл один глаз и снова закрыл, идеально играя роль безмозглого домашнего питомца.
— О, а это наш питомец, Перри, — сказал Финес. — Кстати, о нем! Вот это наша полностью автономная система для выгула нашего питомца Перри.
Он указал на сложную конструкцию из дрона, поводка и роботизированной руки.
— Она использует GPS для построения оптимального маршрута, систему анализа почвы, чтобы избегать грязи, и лазерную указку для дополнительной мотивации.
Перри, сидевший у ног Хайнца, незаметно для всех, кроме зрителя, спрятал под себя свой агентский коммуникатор, который он как раз достал, чтобы доложить обстановку.
— А это, — продолжил Финес, указывая на маленького колесного робота с большим кувшином, — „Лимонадо-бот 3000“. Он использует эхолокацию для поиска жаждущих в радиусе двадцати метров и вежливо предлагает им дольку лимона.
Словно в подтверждение его слов, робот зажужжал, подъехал прямо к Хайнцу и, протянув ему механическую клешню с ломтиком лимона, произнес приятным механическим голосом:
— Не желаете ли дольку лимона, сэр? Она выращена без пестицидов и полна витамина C.
Хайнц взял дольку лимона. Он смотрел на этих двух мальчиков, на их невероятные, но при этом добрые и полезные изобретения. Он слушал их восторженные объяснения. И он чувствовал, как лед в его душе, копившийся десятилетиями, начинает таять. Он нашел их. Своих. Таких же, как он. Он нашел родственные души.
Стоя посреди залитого солнцем заднего двора, он держал в руке дольку лимона, и смотрел на невероятные, но при этом добрые и полезные изобретения мальчиков. Он видел их чистый, незамутненный энтузиазм, их слаженную работу, их нерушимую братскую дружбу. В этот момент из окна кухни выглянула их мама, Линда, и с улыбкой помахала им рукой, и Финес весело помахал ей в ответ. Простое, будничное проявление родительской поддержки.
И этот простой жест ударил Хайнца в самое сердце, вызвав волну горькой ностальгии. Он смотрел на этих двух счастливых, талантливых мальчиков и видел в них самого себя.
«Они... они такие же, как я, — пронеслось в его голове. — Гении, которые не могут не изобретать. У которых в голове постоянно роятся идеи, как пчелы в улье. Но... у них есть все, чего не было у меня. Поддержка. Ресурсы. Брат, который быть всегда рядом. У них было счастливое детство...»
Яркая, солнечная картина заднего двора на мгновение померкла, сменившись серым, унылым воспоминанием.
*****
…Маленький Хайнц, одинокий и напуганный, стоит на идеально подстриженном газоне в Друссельштейне. На нем унизительный костюм садового гнома. Его собственные родители заставили его стать им, потому что настоящий садовый гном был конфискован за долги. Он стоит неподвижно часами, пока другие дети играют. У него нет друзей. У него нет поддержки. У него есть только идеи в его маленькой, гениальной голове, которые некому рассказать…
*****
Он моргнул, и видение исчезло. Он снова стоял на заднем дворе Флинн-Флетчеров, и чувство зависти, которое должно было бы сжечь его изнутри, сменилось чем-то совершенно новым. Восхищением. И непреодолимым желанием защитить. Защитить этих детей, чтобы их гений никогда не столкнулся с тем, через что пришлось пройти ему.
Пока он предавался этим сентиментальным размышлениям, голос Джона Джонсона в его голове взорвался с тревогой и восторгом, которые были совершенно ему не свойственны.
«Хайнц, обнаружен высокопотенциальный человеческий капитал! — почти кричал Джон. — Уровень инновационности: 11 из 10! Коэффициент креативности превышает все известные науке показатели! Это не просто активы, это два ходячих патентных бюро! Рекомендация: немедленное инвестирование! Заключить эксклюзивный контракт, пока их не перехватил „Гугл“! Действуй, Хайнц, действуй немедленно!»
Этот деловой толчок вернул Хайнца в реальность. Он больше не был просто растроганным стариком (не такой уж он и старый). Он был инвестором. Ментором. Директором своего собственного (пока только мысленного) фонда. Он откашлялся, выпрямил спину и принял свой новый, уверенный, деловой вид.
— Финес. Ферб, — обратился он к мальчикам, и его голос звучал непривычно серьезно. — Ваш талант... он огромен. Он выходить за рамки обычных школьных ярмарок. И он заслуживать поддержки. Настоящей, серьезной поддержки.
Мальчики перестали возиться со своим роботом и с любопытством посмотрели на него.
— Я как раз основываю... — он сделал свою фирменную драматическую паузу, наслаждаясь моментом, — ...„Фуфелшмертц-Академию для Одаренных и Креативных Мечтателей“. Место, где гении, такие как мы, смогут творить, не опасаясь насмешек или непонимания. Место, где самые безумные идеи будут не подавляться, а поощряться. И я хочу предложить вам стать ее первыми учениками и стипендиатами.
Он посмотрел им прямо в глаза.
— Полное финансирование всех ваших проектов. Доступ ко всем моим ресурсам, лабораториям и даже к моему запасу кефира. Никаких ограничений. Хотите построить американские горки до Луны? Я достать вам титан. Хотите создать вечный двигатель? Я найти вам хомячка. Единственное правило — творить. Что скажете?
Это был его первый акт истинной, бескорыстной филантропии. Он предлагал этим мальчикам ту самую мечту, которой у него никогда не было. Он брал всю боль и одиночество своего прошлого и превращал их в возможность для будущего. И, ожидая их ответа, он чувствовал себя более сильным и значимым, чем после любого, даже самого удачного злодейского плана.
На заднем дворе Флинн-Флетчеров на несколько секунд повисла тишина, нарушаемая лишь вежливым жужжанием «Лимонадо-бота 3000». Финес и Ферб смотрели на Хайнца, их юные гениальные умы обрабатывали это невероятное предложение. Первым из оцепенения вышел Финес. Его глаза загорелись, как две сверхновые звезды.
— Полное финансирование? — переспросил он, чтобы убедиться.
— Полное, — твердо кивнул Хайнц.
— Никаких ограничений?
— Абсолютно никаких.
— Это же просто супер! Да, Ферб? — закричал Финес, поворачиваясь к брату.
Ферб не сказал ни слова. Он молча полез в карман своих шорт, достал оттуда маленький, карманный паяльник, и с абсолютно серьезным, торжественным видом отдал им салют, приложив металлический (к счастью, выключенный) наконечник к виску. Они были согласны.
Хайнц почувствовал, как его сердце наполняется теплотой. Он протянул им руку.
— Тогда... добро пожаловать в Академию, стипендиаты.
Он пожал их маленькие, но крепкие руки. Он чувствовал себя ужасно неловко, но в то же время невероятно, оглушительно счастливо. Он попрощался и, развернувшись, медленно побрел прочь с их заднего двора. Он уходил, а за его спиной мальчики, не теряя ни секунды, уже расчищали на земле место и палочкой начинали чертить план своего первого «академического» проекта — гигантского антигравитационного батута.
Хайнц шел по тихой пригородной улочке на закате. Он шел и думал. Он достиг всего, чего, как ему казалось, он хотел. У него была успешная, прибыльная компания. У него были деньги на банковском счете — настоящие, честные деньги. Он получил признание инвесторов и даже своего заклятого корпоративного врага. Он победил своего брата в его же собственной пиар-игре. Он добился небольшого уважения бывшей жены. Он наладил отношения с дочерью. Он был на вершине. Но он понимал, что все эти достижения меркнут по сравнению с тем, что он почувствовал сегодня, на этом заднем дворе.
«Успешное приобретение ключевых активов, — прозвучал в его голове голос Джона Джонсона. — Потенциальная капитализация „Фуфелшмертц-Академии“ только что выросла на 5000%. Отличный ход, Хайнц.»
Но Хайнц впервые проигнорировал его. Он почти не услышал этих холодных, расчетливых слов. Его собственные мысли были гораздо громче и важнее.
«Активы... — думал он, и на его губах появилась легкая улыбка. — Нет. Не активы. Я найти... друзей. Таких же, как я. Людей, которые понимать эту ни с чем не сравнимую радость от того, что ты соединять два провода, нажимать на кнопку и смотреть, что получится. Даже если получится очередной взрыв.»
Он шел, и что-то неуловимо менялось в его походке. Его плечи, всегда чуть ссутуленные под грузом прошлых неудач, медленно расправились. Сам того не замечая, он впервые за долгие, долгие годы шел абсолютно прямо. Он шел по улице, залитой золотым светом заката, и улыбался. Улыбался не хитрой ухмылкой злодея и не самодовольной усмешкой бизнесмена. Это была тихая, умиротворенная улыбка человека, который только что нашел свое истинное место в мире.
Он осознал, что его величайшим изобретением стал не «Говорун», не «Патентный-кошмар-инатор» и даже не «Улучши-жизнь-инатор». Его величайшим изобретением, его настоящим шедевром, стала возможность помочь другим гениям не повторить его одинокий, полный обид и разочарований путь. Он создает не просто фонд и академию. Он создает семью. И возможно это будет самый большой, самый настоящий успех в его жизни.
Обновлено: 20.01.2026