Офис корпорации «Syntho-Solutions» был храмом минимализма и холодного, бездушного успеха. Белые стены, мебель из стекла и хромированной стали, панорамное окно с видом на город. Единственным цветным пятном в этом стерильном пространстве был график на огромном плазменном экране, показывающий котировки акций. И этот график был ядовито-зеленого цвета и устремлялся вверх. Под ним была подпись: «Фуфелшмертц Инкорпорейтед».
Алистер Финч стоял перед этим экраном, и его идеальное, отточенное лицо было искажено гримасой чистой, незамутненной ярости. Он смотрел на репортаж об очередном успехе Хайнца — его проект Академии для Одаренных и Креативных Мечтателей получила какой-то престижный грант на развитие от города. В руке Алистер сжимал гладкий, серый антистрессовый мячик. Он сжимал его все сильнее и сильнее, пока мячик не издал жалкий писк и не лопнул, выпустив облачко геля, который заставил Алистера закашляться от неожиданности.
— Я не буду снова гоняться за белками! — прошипел он в тишину своего идеального офиса.
Он отошел от экрана и начал мерить шагами комнату. Он, Алистер Финч, выпускник Гарварда, гений корпоративных стратегий, был унижен. Унижен человеком в мятой водолазке с пятном от горчицы. Он проанализировал свои прошлые ошибки с холодной, безжалостной логикой. Прямое вторжение с целью шпионажа? Провалилось, закончившись позорным полетом из окна. Публичная атака на белку на его презентации? Обернулась против него, сделав Фуфелшмертца еще популярнее.
Он понял свою главную ошибку. Он пытался бороться с творениями Фуфелшмертца, с его публичным образом. Но нужно было бить не по ним. Нужно было бить в самое сердце, в ахиллесову пяту этого нелепого гения. Он понял, что главная уязвимость Фуфелшмертца — его огромное, но хрупкое эго. Этот человек всю жизнь был непризнанным гением, и он отчаянно, как утопающий, жаждал признания и восхищения.
План созрел. Новый, более тонкий, более коварный план. План психологической атаки. Он нажал кнопку на селекторе.
— Пришлите ко мне Кевина.
Через минуту в кабинет вошел молодой человек. Кевин был лучшим выпускником программы стажировки «Syntho-Solutions». У него были идеальные волосы, идеальный костюм и идеальная, обезоруживающе искренняя улыбка. Он был амбициозен, умен и абсолютно беспринципен. Идеальное оружие.
Алистер указал ему на стул.
— Кевин, у меня для тебя особое задание, — начал он, и его голос был холоден, как сталь. — Твоя миссия — не просто шпионаж. Это психологическая операция.
Он вывел на экран фотографию Хайнца.
— Этот человек. Доктор Хайнц Фуфелшмертц. Его главный продукт, „Говорун“, запатентован, он нам не нужен. Но я уверен, что в его заваленной хламом лаборатории пылятся десятки других, не менее гениальных, но не запатентованных идей. Прототипы, чертежи, наброски на салфетках. Твоя задача — получить к ним доступ.
Кевин внимательно слушал, его улыбка не сходила с лица.
— Но ты не будешь действовать, как обычный шпион, — продолжил Алистер. — Это было бы слишком грубо. Ты не будешь шпионом. Ты будешь его самым преданным, самым восторженным фанатом. Ты изучишь всю его биографию, все его провальные инаторы. Ты будешь цитировать его дурацкий джингл. Ты будешь смотреть на него с благоговением. Ты станешь для него учеником, последователем, сыном, которого у него никогда не было. Его слабость — тщеславие. Он десятилетиями был один. Он отчаянно хочет, чтобы кто-то признал его гением. Ты дашь ему это признание. Ты станешь зеркалом, отражающим его величие. И когда он полностью тебе доверится, ты скопируешь все его секреты. Используй это.
Алистер откинулся в кресле. Он нашел идеальный ключ к своему врагу. Он не собирался ломать дверь. Он собирался заставить Фуфелшмертца открыть ее самому, с радостной улыбкой.
Кевин кивнул, его идеальная улыбка стала еще шире.
— Я вас не подведу, мистер Финч.
******
В лаборатории кипела работа. Хайнц Фуфелшмертц, вжившись в роль эффективного менеджера, пытался наладить производственный процесс. В данный момент он стоял перед Нормом и терпеливо, как ему казалось, объяснял основы сортировки.
— Нет, Норм, еще раз! — говорил он, указывая на кучу разноцветных проводов. — Красные — в эту коробку. Синие — в эту. Мы сортировать их по цвету! По ЦВЕ-ТУ!
— НО КРАСНЫЕ ПРОВОДА НАПОМИНАЮТ МНЕ О КЛУБНИЧНОМ ЛАКРИЧНИКЕ, А СИНИЕ — О ЧЕРНИЧНОМ, — монотонно возразил Норм, пробуя на вкус один из проводов. — Я СОРТИРУЮ ИХ ПО ВКУСУ. ЭТО БОЛЕЕ ЛОГИЧНАЯ СИСТЕМА КЛАССИФИКАЦИИ.
Хайнц был готов взорваться, но тут его прервал резкий, почти забытый звук дверного звонка. Он с удивлением посмотрел на дверь. К нему никогда не приходили гости через парадный вход. Обычно они вламывались через окна или стены. С любопытством он пошел открывать.
На пороге стоял молодой человек. Он был одет в идеально выглаженную рубашку, в руках он держал папку, а на лице у него сияла такая искренняя, такая восторженная, такая обезоруживающая улыбка, что Хайнц на мгновение ослеп.
— Доктор Фуфелшмертц? — произнес юноша, и его голос дрожал от благоговения. — Я... я не могу поверить, что стою перед вами! Я Кевин, ваш самый большой поклонник!
Хайнц замер. Поклонник? У него? Он растерянно огляделся, ища скрытую камеру или, на худой конец, боксерскую перчатку на пружине.
— Я слежу за вашим творчеством с самого детства! — продолжал Кевин, и его глаза горели неподдельным, как казалось, огнем. — Я даже написал дипломную работу по вашим ранним изобретениям! Ваш „Сделай-голубям-кудряшки-инатор“ — это же был не просто провал, как пишут в газетах! Это был такой смелый и глубокий комментарий о навязанных стандартах красоты в птичьем сообществе! Вы заставили мир задуматься! А ваш «Переверни-весь-город-вверх-ногами-инатор»? Гениальная демонстрация принципов инверсии гравитационного поля!
Хайнц слушал, и его сердце, привыкшее к насмешкам и непониманию, начало таять, как мороженое на раскаленном асфальте. Он, Хайнц Фуфелшмертц, был чьим-то кумиром. Его провалы считали... смелыми комментариями.
— Доктор, я знаю, что вы сейчас на пике успеха, — сказал Кевин, понизив голос до умоляющего шепота. — Но я прошу о немногом. Я готов работать на вас бесплатно, просто чтобы быть рядом с гением! Мыть колбы, подметать пол, подавать вам кефир! Просто позвольте мне учиться у вас!
Это было слишком. Хайнц, который за всю свою жизнь не слышал и десятой доли такой похвалы, почувствовал, как к глазам подступают слезы радости. Его отчаянное, потаенное желание иметь ученика, последователя, кого-то, кто бы смотрел на него снизу вверх, а не сверху вниз, вдруг осуществилось. Он был совершенно слеп к любой возможной манипуляции. Его защита была пробита.
— Бесплатно?.. — пролепетал он, смаргивая слезу. — Поклонник?.. Ты... ты считать меня гением?..
Кевин энергично закивал, его улыбка стала еще шире.
— Конечно, я гений! — тут же гордо выпрямился Хайнц. — Но ты первый, кто это заметил! Первый! Проходи, юноша! Немедленно проходи! Я чувствую, мы сработаться!
Он распахнул дверь и с отеческой заботой впустил Кевина в свою лабораторию. Он не попросил резюме. Он не задал ни одного вопроса. Он уже видел в этом улыбчивом юноше своего верного помощника, своего преемника, своего главного фаната. В углу, Перри-Утконос, наблюдавший за этой сценой, молча поправил шляпу. Его агентское чутье подсказывало ему, что в этом идеальном стажере что-то было не так. Слишком идеально. Слишком гладко. Но Хайнц этого уже не видел. Он был ослеплен лестью, и эта отмычка с легкостью открыла все двери в его доверчивое, изголодавшееся по признанию сердце.
Хайнц Фуфелшмертц, десятилетиями варившийся в котле из насмешек, непонимания и утконосьих лап, наконец-то нашел своего слушателя. Он схватил Кевина за руку с энтузиазмом ребенка, показывающего свою коллекцию бабочек.
— Сюда, Кевин, сюда! — взволнованно тащил он его в самую дальнюю и пыльную часть лаборатории, где покоились его величайшие провалы. — То, что ты видеть — это мой новый, скучный бизнес! А здесь... здесь моя душа! Это, Кевин, не просто хлам! Это вехи на моем пути к... ну, к тому, где я сейчас! Это музей моего гения!
Он театрально взмахнул рукой, указывая на ряды ржавеющих, нелепых конструкций. Кевин с восторженным видом достал блокнот и ручку, готовый записывать мудрость мастера.
— Вот, смотри! — Хайнц с гордостью похлопал по корпусу машины, похожей на гигантский фен. — Это мой «Расплавь-все-светофоры-инатор»! Гениальная идея! Представь мир без пробок! Без этого вечного ожидания на перекрестках! Он не сработать не потому, что я плохой гений, а потому, что мир еще не был готов к свободе от тирании красного света! Ну и еще потому, что мощности не хватило.
— Поразительно! — произнес Кевин, и его глаза блестели. — А какая мощность у излучателя? Вы использовали тиристорный преобразователь?
— О, какой хороший вопрос! — обрадовался Хайнц. — Да, тиристорный, модель 3-Б! С двойной обмоткой!
Кевин все тщательно записал.
Они пошли дальше.
— А это — мой любимый и ненавидимый одновременно «Захвати-Триштатье-инатор»! — с нежностью сказал Хайнц, указывая на огромную машину на гусеничном ходу. — Он был почти идеален! Броня, лазеры, удобное кресло для оператора! Он почти сработать, но я забыл подключить его к розетке. Очень длинной розетке. Мелкая техническая деталь, которая стоила мне мирового господства.
— Невероятная предусмотрительность в плане эргономики! — восхитился Кевин. — А какой сплав вы использовали для брони? Он выглядит очень легким!
— Сплав из остатков моего «Сделай-всех-голубей-невидимыми-инатора»! — гордо ответил Хайнц. — Он не сделать их невидимыми, но зато его не смогли пробить даже их профсоюзные лидеры!
Пока Хайнц, упоенный обожанием, раскрывал все свои технические секреты, в его голове нарастала паника совсем другого рода. Голос Джона Джонсона бил тревогу.
«Раскрытие коммерческой тайны и незапатентованных прототипов неустановленному третьему лицу! — звучал в его мозгу красный сигнал тревоги. — „Расплавь-светофоры-инатор“ — это прототип мобильной сварочной установки, рыночный потенциал — 50 миллионов долларов! Сплав от „Голуби-инатора“ — готовая технология для производства сверхлегких дронов, потенциал — 200 миллионов! Уровень риска: критический! Требуется немедленное подписание соглашения о неразглашении! Хайнц, ты меня слушаешь!?»
— А? Что? — отмахнулся Хайнц, показывая Кевину свой «Де-эволюционируй-всех-в-амеб-инатор». — Тише, Джон, не мешай мне наслаждаться моментом триумфа! Этот юноша — первый, кто по-настоящему ценит глубину моего гения!
Он был настолько ослеплен лестью и собственным тщеславием, что полностью игнорировал все сигналы опасности. Он не видел перед собой шпиона, хитро выуживающего бесценную информацию. Он видел восторженного ученика, отражение себя в юности, которому он наконец-то мог передать свои знания. Его одиночество было настолько велико, что он был готов довериться первому встречному, кто сказал ему, что он гений. И пока он с душевностью и позитивом рассказывал о своих самых сокровенных изобретениях, Кевин, с улыбкой на лице и холодным расчетом в сердце, страница за страницей заполнял свой блокнот. Прямо на глазах у Хайнца происходило самое дружелюбное и самое эффективное ограбление в истории промышленного шпионажа.
Экскурсия по музею неудач закончилась. Хайнц был в полном восторге. Наконец-то, впервые в жизни, кто-то оценил не только его успехи (которых было немного), но и его провалы (которых было оооооооооооооооооооооооооооооооочень много). Он чувствовал с Кевином глубокое, почти мистическое родство. Но для полноценной работы этого было мало. Нужна была команда. Настоящая, сплоченная команда. И Хайнц знал, как этого добиться.
Он собрал своих единственных оставшихся в лаборатории двух сотрудников — Кевина и Норма — в центре. Перри-Утконос, к счастью для него, уже ушел.
— Кевин, Норм! — торжественно объявил Хайнц, встав на ящик, чтобы казаться выше. — Чтобы стать настоящей командой, мы должны разделить друг с другом не только успех, но и боль! Мы должны вместе пережить трагедию, чтобы закалить наш коллективный дух! Поэтому сейчас мы не будем работать. Мы будем заниматься искусством! Мы ставить пьесу о величайшей трагедии моей жизни — истории об улетевшем шарике по имени Шарик!
Кевин восторженно захлопал в ладоши. Норм молча смотрел на своего создателя.
— Итак, распределение ролей! — продолжил Хайнц, входя во вкус. — Я, как самый опытный и тонко чувствующий, быть режиссером!
Он указал на Норма.
— Норм, тебе достаться главная, трагическая роль! Ты будешь играть меня в детстве! Маленького, одинокого, непонятого Хайнца!
— Я ПОСТАРАЮСЬ ПЕРЕДАТЬ ВСЮ ГЛУБИНУ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОГО ОТЧАЯНИЯ, — монотонно ответил робот.
— Отлично! — Хайнц повернулся к Кевину. — А тебе, Кевин, достаться роль антагониста! Коварного, бездушного злодея! Ты будешь играть... порыв ветра! Бездушный, коварный порыв ветра, который унести моего единственного друга, Шарика!
— Для меня это честь, доктор! — с жаром ответил Кевин, и на его лице отразилась такая гамма эмоций, какая подошла бы актеру, играющему Гамлета. — Я постараюсь воплотить на сцене всю первобытную, стихийную жестокость природы!
Через полчаса импровизированная сцена была готова. Хайнц сел в единственное зрительское кресло. Свет софитов (роль которых исполнял «Расплавь-все-светофоры-инатор», включенный на минимальную мощность) выхватил из полумрака две фигуры. В центре стоял Норм. В его металлическом манипуляторе был зажат красный воздушный шарик — реквизит. Робот стоял неподвижно, но в его позе, как ни странно, угадывалась какая-то вселенская печаль. Он начал свой монолог.
— О, ШАРИК. ТЫ БЫЛ МНЕ БОЛЬШЕ ЧЕМ ДРУГ, ТЫ БЫЛ МНЕ КАК БРАТ — произнес он своим ровным, лишенным всяких эмоций голосом. — ТЫ БЫЛ ЕДИНСТВЕННЫМ, КТО ПОНИМАЛ МЕНЯ БЕЗ СЛОВ. ПОЧЕМУ ТЫ ПОКИНУЛ МЕНЯ.
Это было ужасно. И гениально. Хайнц в первом ряду уже достал платок.
И тут на сцену вышел «ветер». Кевин был великолепен. Он не просто изображал ветер. Он был им. Он кружился вокруг Норма, издавая зловещее «В-у-у-у-у!». Он пластично изгибался, его руки развевались, как две невидимые стихии. Он зловеще хохотал, и этот смех, казалось, был полон холода и безразличия самой вселенной.
— О, ШАРИК, — продолжал Норм, не обращая на него внимания. — Я ДУМАЛ, МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ НАВСЕГДА.
— Никогда! — прошипел Кевин-ветер, совершая вокруг робота драматичный пируэт.
И затем наступила кульминация. Внезапно, с хищной грацией, Кевин подскочил к Норму, выхватил из его металлического манипулятора красный шарик и с дьявольским хохотом отпустил его. Шарик медленно, трагически поплыл вверх, к потолку лаборатории.
— НЕТ, — бесстрастно констатировал Норм, глядя ему вслед. — МОЯ ЕДИНСТВЕННАЯ РАДОСТЬ.
Хайнц не выдержал. Он зарыдал в голос, сотрясаясь от эмоций.
— Браво, Кевин! Браво! — кричал он сквозь слезы. — Какая игра! Какая глубина! Ты так точно передать всю жестокость и безразличие стихии! Я почти почувствовать тот холодный осенний день! Я чувствовать твой талант! Ты не просто стажер, ты — великий актер!
Кевин подошел и скромно поклонился, принимая похвалу. Он идеально сыграл свою роль. Он втерся в доверие к своей цели, используя для этого самую интимную, самую болезненную травму из его детства. Абсурд ситуации достиг своего максимума. А шпионская миссия Кевина только что получила высший балл за актерское мастерство.
Вечер опустился на Дэнвилл. Норм убирал реквизит после их небольшой театральной постановки — красный шарик был аккуратно помещен в ящик с надписью «Эмоционально значимые объекты». Хайнц же сидел в своем кресле, вытирая последние слезы. Он чувствовал себя опустошенным, но в то же время невероятно счастливым. Сегодняшний «тимбилдинг», каким бы странным он ни был, сблизил их. Он наконец-то нашел не просто сотрудника, а родственную душу, человека, который понимал глубину его трагедий.
Именно в этот момент к нему подошел Кевин. На его лице было серьезное и вдохновленное выражение.
— Доктор Фуфелшмертц, сегодняшний день открыл мне глаза, — сказал он тихим, полным уважения голосом. — Ваша экскурсия, Ваша пьеса... я понял, что в этих старых инаторах скрыт такой потенциал! Не злодейский, а коммерческий! Каждая ваша неудача — это на самом деле нереализованный стартап! Я чувствую, что обязан помочь вам.
Хайнц смотрел на него, и его сердце таяло. Этот юноша был не только талантливым актером, но и прирожденным бизнес-аналитиком!
— Позвольте мне остаться на ночь и начать систематизацию и каталогизацию ваших неиспользованных изобретений, — с жаром продолжил Кевин. — Я хочу изучить каждый прототип, каждую схему. Я хочу составить для вас бизнес-план! Настоящий, с графиками и анализом рынка! Чтобы весь мир увидел ваш гений не только в сфере искусства, но и в сфере коммерции!
Это был контрольный выстрел прямо в сердце Хайнца. Бизнес-план. Для него. Этот юноша был готов пожертвовать своим сном, чтобы помочь ему, своему кумиру. Хайнц посмотрел на него с такой отцовской гордостью, словно перед ним стоял его собственный сын, только что с отличием закончивший Гарвард.
— Бизнес-план? Для меня? — растроганно пролепетал он. — Кевин, я... я растроган! Конечно, оставайся! Конечно! Чувствуй себя как дома! Мой дом — твой дом! Ну, в пределах лаборатории, конечно. В мою спальню нельзя, там у меня хранится коллекция редких сортов кефира.
Он показал Кевину на диван в углу.
— Можешь спать здесь. А утром мы вместе позавтракать и обсудить твой бизнес-план! Спокойной ночи, мой юный протеже!
Хайнц, чувствуя себя величайшим наставником в мире, ушел в свою спальню, насвистывая веселую мелодию. Ловушка захлопнулась.
Лаборатория погрузилась в полумрак, освещаемая лишь лунным светом, пробивавшимся через огромное окно. Кевин подождал несколько минут, прислушиваясь. Из спальни Хайнца донесся богатырский храп. Убедившись, что его цель спит, Кевин медленно выпрямился. Его восторженная, почти щенячья улыбка медленно сползла с лица. На ее место пришла холодная, хищная, безжалостная ухмылка.
Он бесшумно подошел к своему рюкзаку, который оставил у входа. Он открыл его и аккуратно разложил на столе содержимое. Это был не набор стажера. Это был арсенал корпоративного шпиона. Набор высокотехнологичных отмычек, способных вскрыть любой электронный замок. Миниатюрные сканеры, которые могли скопировать чертеж за долю секунды. И флеш-накопители с квантовым шифрованием для копирования гигабайтов данных.
Наивность Хайнца, его отчаянное одиночество и жажда признания предоставили шпиону полный карт-бланш. Кевин окинул взглядом лабораторию, полную бесценных, незапатентованных идей. Работа только начиналась.
Обновлено: 20.01.2026