Хайнц Фуфелшмертц вплыл в свою лабораторию на гребне волны чистой, незамутненной эйфории. Он был уставшим после долгого путешествия на своем ревущем «Фуфел-скутере», его халат пропитался солеными брызгами, а в волосах застряла водоросль, но он был абсолютно счастлив. В руках он трепетно, как величайший трофей, держал свою мокрую, пахнущую виноградной газировкой грамоту об увольнении. Это был не просто кусок бумаги. Это была его декларация независимости.
Первым делом, войдя в свой новый, чистый и упорядоченный мир, он решил увековечить этот момент.
— Норм! — крикнул он. — Неси самую лучшую рамку! Самую дорогую! Самую... золотую!
Норм, с тихим жужжанием, подъехал и протянул ему на выбор несколько рамок. Хайнц без колебаний выбрал самую уродливую и кричащую: массивную, позолоченную, с лепниной в виде херувимов, трубящих в трубы. Она была верхом безвкусицы и идеально подходила для такого грандиозного события.
Он осторожно высушил липкий документ феном своей бывшей жены Шарлин (который теперь был частью его производственной линии), аккуратно разгладил его и вставил в рамку. Затем он подошел к главной стене своей лаборатории — стене почета, где уже висел его первый контракт от О.Б.К.А., — и повесил грамоту на самое видное место. Он отступил на шаг, любуясь своей работой.
— Вот! — с гордостью произнес он сам себе. — Теперь все официально! Я — бывший злодей! Сертифицированный! Это даже звучать солидно!
Он уже был готов начать свой победный танец, но его триумф был грубо прерван.
Без шума, без взрыва, без своего обычного драматизма, в центре лаборатории, из тени, просто материализовался Перри-Утконос. Он не принял боевую стойку. Он не приготовился к драке. Он просто стоял, скрестив свои короткие лапы на груди, и его взгляд, казалось, был холоднее, чем сердце налогового инспектора. С медленным, полным осуждения движением, он достал с пояса «Говорун» и надел его на шею.
Загорелся синий огонек, и из динамика раздался знакомый, глубокий, пафосный баритон. Но на этот раз в нем не было ни сочувствия, ни философской отстраненности. Только холодное, стальное осуждение.
— О, Хайнц Фуфелшмертц, — прогремел Голос, и от его тембра у Хайнца по спине пробежали мурашки. — Мое доверие к нашему нарождающемуся деловому партнерству... поколеблено.
Хайнц замер, его победная улыбка медленно сползла с лица.
— Ибо мои источники сообщают, — продолжал баритон, и каждое слово падало, как гранитный блок, — что ты провел вечер в логове порока, среди теней твоего преступного прошлого. Ты пировал с теми, чьи имена вписаны в черные списки правосудия. Что ты скажешь в свое оправдание, прежде чем я вынесу свой моральный вердикт?
Хайнц стоял, ошеломленный. Он только что вырвался из лап злодейской бюрократии, рискуя жизнью (нет, но для придания серьезности моменту сделаем вид что да), чтобы порвать со своим прошлым. А теперь его новый «деловой партнер» обвинял его в предательстве. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Его свобода, такая долгожданная и выстраданная, оказалась под угрозой с самой неожиданной стороны.
Моральный вердикт. Логово порока. Тени прошлого. Пафосные, тяжелые слова, произнесенные бархатным баритоном, обрушились на Хайнца, смывая остатки его триумфальной эйфории. Он в панике замахал руками, словно пытаясь отогнать от себя обвинения.
— Поколеблено?! Нет-нет-нет, ты все не так понять, о, философ в фетровой шляпе! — затараторил он, и его голос снова обрел привычные истеричные нотки. — Это не то, чем кажется! Это была бюрократическая необходимость! Протокол! У них там все по протоколу! Чтобы уйти, я должен был лично явиться на эту ужасную вечеринку! И заполнить форму! Форму З-42! В трех экземплярах! Они заставить меня! Вот, смотри!
Он отчаянно ткнул пальцем в стену, где в уродливой золотой рамке висела его выстраданная грамота.
Перри-Утконос перевел свой холодный взгляд с Хайнца на стену. Он не спешил с выводами. Он был профессионалом, а профессионалы доверяют не словам, а фактам. Медленно, с достоинством, он подошел к стене, чтобы изучить улику.
Его острый взгляд внимательно пробежал по готическим буквам надписи «Почетное Увольнение». Затем он сфокусировался на подписи Мегамозга внизу. Она выглядела странно. Бумага в этом месте была слегка вздутой и обесцвеченной. Достав из своего потайного кармана в шляпе миниатюрную агентскую лупу с подсветкой, он начал внимательно изучать волокна бумаги. Он видел микроскопические остатки какой-то высохшей субстанции, которая вступила в реакцию с чернилами.
Но и этого было недостаточно. Чтобы составить полную картину, нужно было задействовать все органы чувств. Перри-Утконос наклонился к грамоте и осторожно, едва коснувшись ее носом, втянул воздух. Он уловил слабый, но безошибочный аромат. Сладковатый, с нотками химических красителей. Запах дешевой виноградной газировки. Той самой, что по статистике вызывает больше всего диабета среди населения.
Картина сложилась. Обвиняемый утверждал, что его заставили. Улика — грамота — имела следы химической нейтрализации кислотного реагента (лимонного сока) с помощью щелочного раствора (газировки). История, какой бы безумной она ни была, подтверждалась.
Убедившись в правдивости рассказа, Перри-Утконос удовлетворенно кивнул. Доверие было восстановлено. Он снял с шеи «Говорун», который выполнил свою функцию психологического оружия, и вернул его обратно в шляпу. Конфликт был исчерпан. Хайнц облегченно выдохнул. В их деловом партнерстве снова воцарились мир и гармония.
И именно в этот самый момент абсолютной идиллии раздался оглушительный скрежет металла.
Оба, и Хайнц, и Перри, инстинктивно подняли головы. Вентиляционная решетка на потолке, до этого мирно висевшая на своем месте, с громким стоном оторвалась от креплений и с грохотом рухнула на пол, подняв облако многолетней пыли. А следом за ней, из темного проема в потолке, с пронзительным, полным ужаса и неожиданности воплем, выпала человеческая фигура.
Это был Алистер Финч. Он был одет в обтягивающий черный шпионский костюм, который явно был ему маловат и подчеркивал отнюдь не мускулы. Он летел вниз, беспомощно размахивая руками, и с глухим картонным треском приземлился прямо в большую кучу пустых коробок, которые Хайнц приготовил для переработки.
Облако пыли и картонной трухи поднялось до самого потолка. Когда оно немного рассеялось, взору Хайнца и Перри предстала сюрреалистическая картина: из горы коробок торчали две ноги в дорогих шпионских ботинках, которые беспомощно дергались. Конфликт с Перри был разрешен. Но, кажется, новый, куда более нелепый и незваный конфликт только что в буквальном смысле свалился им на голову.
Несколько секунд в лаборатории царила оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием пыли в воздухе. Хайнц и Перри-Утконос молча смотрели на дергающиеся в куче картона ноги. Наконец, из коробки, отряхиваясь и кашляя, выбрался Алистер Финч. Его дорогой, сшитый на заказ шпионский костюм был покрыт слоем пыли, паутиной, а на плече красовалось жирное пятно от машинного масла из вентиляционной шахты. Он попытался принять гордую, угрожающую позу, но поскользнулся на картонке и едва не упал снова, что несколько смазало драматический эффект.
— Ага! Я поймал тебя, Фуфелшмертц! — прошипел он, указывая на Хайнца дрожащим, перепачканным пальцем. — Я все слышал через вентиляцию! Разговоры утконоса о „Логове порока“ и „тенях твоего преступного прошлого“! Ты думал, ты всех обманул своей комедией про бизнес? Но я знаю правду! Ты не бизнесмен, ты все тот же злодей! И у меня есть доказательства!
Хайнц растерянно переводил взгляд с Финча в смешном костюме на Перри, безмолвно спрашивая: «Мы его знаем? Это точно Финч?». Перри лишь слегка пожал плечами.
С выражением абсолютного триумфа на лице, Алистер полез в карман своего костюма и извлек оттуда маленький, блестящий, невероятно дорогой диктофон.
— Здесь записан весь ваш разговор! — провозгласил он. — Каждое слово! Весь мир узнает о твоих злодеяниях и твоем сговоре с этим... утконосом!
Но его триумф был недолгим. Его руки, испачканные в масле и пыли, были скользкими. Дорогой диктофон, его единственная улика, выскользнул из его пальцев, как кусок мыла.
То, что произошло дальше, было симфонией хаоса и неудач. Диктофон с глухим стуком ударился о пол, отскочил от ножки стола и, подлетев в воздух, совершил идеальное сальто. Он приземлился точно на конвейерную ленту от «Захвати-Триштатье-инатора», которая как раз была включена на малой скорости для тестирования. Лента плавно повезла его вглубь лаборатории.
— Нет! — в ужасе пискнул Алистер, бросаясь за ним.
Но было поздно. Диктофон подъехал к сложному механизму, оставшемуся от «Перемешай-всю-одежду-в-шкафах-инатора». Роботизированная рука, предназначенная для сортировки носков, легонько подтолкнула его, и диктофон покатился по наклонному желобу прямо в ковш от «Испеки-самый-большой-в-мире-блин-инатора». Ковш, сработав от веса, опрокинулся, и диктофон, пролетев еще пару метров, упал на цепь от велосипедного привода, который Хайнц когда-то использовал для «Заставь-всех-бегать-в-колесе-как-хомячки-инатора». Цепь протащила его еще немного и сбросила вниз.
Прямо под тяжелый гидравлический пресс, который Хайнц использовал для сплющивания металла.
Пресс, сработав от датчика движения, с громким, финальным шипением опустился.
ХРЯСЬ!
Когда пресс с шипением поднялся обратно, на его месте лежал не диктофон, а тонкий, идеально круглый, блестящий блинчик из металла и пластика.
Алистер Финч застыл, глядя на то, что осталось от его улик. Его рот был открыт так широко, что туда могла бы залететь птица. Тишину нарушил лишь тихий, вежливый голос Норма, который подъехал, чтобы смести остатки сломанной вентиляционной решетки: «ПОДМЕТАТЬ — ЭТО МОЯ РАБОТА. Я ХОРОШИЙ МАЛЬЧИК».
Хайнц и Перри молча переглянулись. В их взгляде читалось одно и то же: полное и абсолютное недоумение.
Алистер Финч стоял посреди лаборатории, глядя на тонкий металлический блинчик, который еще минуту назад был его главным козырем и стоил дороже, чем годовой бюджет некоторых стран. Вся его шпионская миссия, весь его гениальный план по разоблачению Фуфелшмертца — все превратилось в жалкий, сплющенный кусок металла. Паника, холодная и липкая, начала затапливать его сознание. Его профессионализм испарился. Остался только страх.
— Это... это еще не конец! — взвизгнул он, и его голос сорвался на фальцет. Он отчаянно нащупал и нажал потайную кнопку на воротнике своего шпионского суперкостюма.
Это был план «Б». Экстренная эвакуация. Из-за его спины, с громким лязгом и скрежетом, выдвинулись два небольших титановых крыла. Это была последняя разработка «Syntho-Solutions» — персональный реактивный ранец, замаскированный под шпионский костюм. Но в конструкции был один нюанс. Во время падения из вентиляции Алистер сильно ударился спиной, и одно из крыльев было теперь слегка помято.
— Прощайте, неудачники! — крикнул он и нажал на кнопку активации на своем запястье.
Он ожидал грациозного, мощного взлета, который оставит этих двоих в облаке дыма и восхищения. Но вместо этого левое, исправное крыло с ревом сработало на полную мощность, в то время как правое, помятое, выдало лишь жалкие 10% тяги. В результате, вместо того чтобы взлететь, Алистер Финч с дикой скоростью закрутился на месте, как волчок, запущенный разгневанным божеством.
— А-а-а-а-а-а! — этот крик был единственным, что он мог издать.
Через секунду центробежная сила оторвала его от пола, и он превратился в неуправляемый человеческий торнадо. Он полетел по лаборатории, снося все на своем пути.
БАМ! Он рикошетом отскочил от стены, оставив на ней вмятину в форме очень удивленного бизнесмена.
БДЗИНЬ! Он пронесся над лабораторным столом, смахнув крылом целый ряд колб с разноцветными, пузырящимися жидкостями, которые со зрелищным шипением смешались на полу в одну большую, фиолетовую, пахнущую карамелью лужу.
ТРЕСК! Он пролетел сквозь сложную паутину проводов, свисавших с потолка, высекая сноп искр и заставляя свет в лаборатории панически мигать.
Хайнц и Перри едва успевали уворачиваться от этого непредсказуемого снаряда.
— Осторожно! Мой „Сделать-всех-политиков-честными-инатор“! — закричал Хайнц, прикрывая руками свое самое безнадежное изобретение. — Он очень хрупкий!
Перри, в отличие от него, действовал без паники. Он с ловкостью ниндзя совершал сальто и уклонялся от летающего Алистера, ни на секунду не теряя своего стоического выражения лица.
Наконец, после очередного удара о стену, траектория полета Алистера стабилизировалась. Поврежденное крыло окончательно заглохло, а исправное, работая на полную мощность, понесло его с невероятной скоростью через всю комнату. Спиной вперед.
Прямо в большое панорамное окно, выходившее на ночной Дэнвилл.
КРРРРЭЭЭЭШШШШ!
Стекло разлетелось на тысячи осколков, которые дождем посыпались на пол лаборатории. Черная фигура Алистера на мгновение застыла в воздухе на фоне луны, а затем исчезла в ночи. Его удаляющийся, полный отчаяния панический крик еще несколько секунд эхом разносился над спящим городом, а затем стих.
В лаборатории снова воцарилась тишина. Хайнц и Перри-Утконос стояли посреди разгрома, глядя на огромную, рваную дыру в окне, сквозь которую в комнату задувал ночной ветер. Комедия абсурда достигла своего пика, оставив после себя максимальные разрушения и один очень большой счет за услуги стекольщика.
Ночной ветер завывал в рваной дыре, оставшейся от панорамного окна. Лаборатория, еще час назад бывшая образцом порядка, теперь выглядела так, словно в ней взорвался мебельный магазин. По полу растекалась фиолетовая пена, пахло озоном, жженым картоном и горьким запахом поражения — но на этот раз не его, Хайнца, а чужого.
Хайнц и Перри-Утконос стояли посреди этого разгрома, молча переводя дух. Хайнц оглядел разбитые колбы, вмятины на стенах, дыру в потолке. И, к своему собственному удивлению, он почувствовал укол теплой ностальгии. Он вздохнул.
— Эх, Перри-Утконос... — сказал он с легкой, грустной улыбкой. — Прямо как в старые добрые времена, да? Небольшая потасовка, немного разрушений... Помнишь, как ты однажды сбросить мой «Обрати-все-в-брокколи-инатор» с крыши? Он так красиво взорваться! Мы тогда три дня отмывали лабораторию от пюре из брокколи! Хорошие были времена...
Он был готов и дальше предаваться этим светлым воспоминаниям о совместном вандализме, но его идиллию прервал ледяной, безжалостный голос Джона в его голове.
«Незапланированные расходы! Порча имущества! — произнес Джон с интонацией робота, зачитывающего смертный приговор. — Приблизительная стоимость замены панорамного окна из закаленного триплекс-стекла: $8,000. Ремонт и очистка промышленной вентиляционной системы: $3,500. Уборка помещения от химических реагентов и замена разбитого лабораторного оборудования: $4,000. Итого: $15,500. Спешу уведомить, что твой стандартный страховой полис не покрывает ущерб, нанесенный в результате несанкционированного проникновения корпоративных конкурентов с неисправными реактивными ранцами!»
Теплая улыбка медленно сползла с лица Хайнца. Ностальгия испарилась, как вода в пустыне. На ее место пришла новая, леденящая, доселе неведомая ему паника. Это была не паника злодея, чей план провалился. Это была паника собственника. Паника финансово ответственного человека, которому только что выставили счет.
— Пятнадцать... тысяч... долларов?! — пролепетал он, и его голос сорвался. — Кто будет за это платить?!
Он в ужасе схватился за голову.
— Шарлин! Она же вычтет это из своих подачек! Она скажет, что я опять устроить в ее здании какой-то взрыв! Она лишит меня кефира на полгода! Это катастрофа! Это хуже, чем головная боль от захвата Триштатья!
Он метался по разгромленной лаборатории, и его мозг работал с лихорадочной скоростью, но искал уже не пути к мировому господству, а пути оптимизации расходов. Он посмотрел на дыру в потолке, из которой свисали провода. Он посмотрел на разбитое окно, в которое завывал ветер. Его взгляд стал жестким и решительным.
— Нет! Я не могу так рисковать! Это нерентабельно! Моя бизнес-модель не выдержать таких регулярных непредвиденных расходов! Мне нужно... мне нужно системное бизнес-решение!
Он бросился к своей чертежной доске, расталкивая обломки. Он схватил маркер. Его старый инстинкт — решать любую проблему с помощью инатора — сработал и на этот раз. Но мотивация была совершенно новой.
— Я изобрету „Анти-шпион-и-прочих-незваных-гостей-падающих-с-потолка-инатор“! — провозгласил он. — С датчиками движения, лазерной сеткой и мягкой, но очень липкой пеной, которая будет обездвиживать нарушителей! Чтобы они не портить мое имущество!
Он на секунду замер, а затем добавил, ткнув пальцем в воздух:
— И я немедленно позвонить в страховую компанию, чтобы расширить мой полис! Я потребую включить в него пункт о «внезапном падении конкурентов из вентиляции»! Злодейство — это одно, а непредвиденные расходы на ремонт — это уже настоящее зло!
С этими словами он бросил маркер и побежал искать телефонный справочник. Сейчас главной заботой Хайнца был не захват мира, а его бюджет и страховое покрытие.
Обновлено: 20.01.2026