Вечеринка на Острове Мегамозга была в самом разгаре. Тяжелый индастриал гремел из динамиков, роботы-охранники разносили дымящиеся «коктейли Молотова», а злодеи со всего мира сбились в группки, оживленно обсуждая свои самые грандиозные провалы. Хайнц Фуфелшмертц шел сквозь эту толпу с чувством отстраненного превосходства. Он больше не был частью этого балагана. Он был бизнесменом, прибывшим сюда лишь для того, чтобы уладить одну юридическую формальность — разорвать свой старый, невыгодный контракт. С деловым видом он направился прямо к столу с надписью «РЕГИСТРАЦИЯ НЕУДАЧНИКОВ И ПРЕДАТЕЛЕЙ», готовый потребовать свою форму З-42.
Но как только его рука потянулась к звонку на столе, оглушительная музыка резко оборвалась. Все разговоры стихли. Яркий луч прожектора ударил в центр главной сцены, и на нее, под драматическую отбивку, вышел хозяин вечера — Мегамозг. Он был одет в черный костюм с шипами и выглядел как настоящий шоумен.
— Дамы и господа злодеи! — прогремел его голос, усиленный до оглушительной громкости. — Отложите свои лазерные бластеры и прекратите строить козни друг другу! Настало время для нашего любимого злодейского ритуала — „Прощания с Неудачником и Публичного Порицания“!
Толпа взревела от восторга.
— И в этом году у нас особенный гость! — продолжал нагнетать драму Мегамозг. — Человек, чья карьера — это одна сплошная инструкция «Как не надо делать»! Человек, чье имя стало синонимом слова „почти“! Он „почти“ захватил Триштатье! Он „почти“ построил рабочий инатор! Встречайте бурными, издевательскими аплодисментами, Хайнц Фуфелшмертц!
Хайнц застыл в ужасе. Он не успел даже пискнуть, как из-за его спины выросли два гигантских робота-охранника. Они вежливо, но очень крепко взяли его под локти и, игнорируя его слабое сопротивление, вытолкали на сцену, прямо под свет слепящего прожектора.
Он стоял один в центре сцены, дрожа как осиновый лист. Толпа злодеев улюлюкала и смеялась. Это было оно. Абсолютное, концентрированное унижение, которого он так боялся (и он уже забыл про уверенность что обрел пару минут назад). Он судорожно достал из кармана мятую бумажку, на которой набросал пару вежливых, деловых фраз для своего увольнения. Но его руки тряслись так сильно, что он выронил ее, и листок, покружившись, улетел за кулисы. Он остался один, без плана, без защиты, наедине со своим позором.
— Эм... — начал он, и его голос предательски дрогнул. — Дорогие коллеги! Жадины! Аферисты! Я... я здесь, чтобы сказать...
Он сглотнул, пытаясь собраться с мыслями.
— ...что я уходить! Да, я знаю, что вы думать! Вы думать: «Фуфелшмертц опять провалился! Он сдался! Он бежит, поджав хвост!». И вы правы! Я провалил все! Абсолютно все! Мои инаторы ломались, мои планы были смешны, даже мой фикус Карл, мой единственный друг, и тот засох от тоски, глядя на мои неудачи! Я — ходячая катастрофа! Все, к чему я прикасаюсь, превращается в провал!
В зале одобрительно загудели. Они получили то, чего хотели. Публичное самоуничижение. Но Хайнц еще не закончил. Внезапно в его голосе появилась новая, неожиданная нотка.
— Но... — сказал он, и его голос стал тверже. — Но я ухожу не потому, что я проиграть! Я ухожу, потому что я... я выиграть! В обратном! Я преуспел в неудаче настолько, что открыл новый путь!
Заявление Хайнца повисло в тишине. Толпа злодеев, ожидавшая слез и мольбы о пощаде, замерла в недоумении. «Выиграл в обратном? Преуспел в неудаче?». Это было что-то новое. Что-то, что не укладывалось в привычную картину мира, где есть только победа или позор.
Хайнц, почувствовав, что завладел их вниманием, вошел в раж. Унижение отступило, сменившись страстью проповедника, несущего дикую, но гениальную ересь. Он начал жестикулировать, расхаживая по сцене.
— Вы все еще пытаетесь захватить мир гигантскими роботами! — кричал он, указывая на толпу. — Это прошлый век! Это неэффективно! Вы тратить миллионы на лазеры, которые ломает какой-нибудь утконос в шляпе! Вы думать, что настоящее зло — это нарушать правила? Как примитивно!
Он остановился в центре сцены, и его голос понизился до зловещего, заговорщического шепота.
— Самое коварное, самое изощренное зло в современном мире — это не нарушать правила, а ИСПОЛЬЗОВАТЬ их! Думаете, замораживающий луч — это страшно? Вы когда-нибудь пробовали заполнить налоговую декларацию?! Вот где настоящая боль! Вот где страдания! Налоги! Бюрократия! Маркетинг! Вот истинное оружие!
Его голос снова взмыл до фанатичного крика.
— Я стану легальной, успешной, законопослушной частью этой системы! Я буду платить налоги, получать лицензии, соблюдать каждый из семи тысяч пунктов их дурацкого кодекса! И от моего успеха все мои враги будут страдать от зависти! Мой брат Роджер будет видеть мои акции на бирже и его идеальная улыбка треснет! Моя бывшая жена Шарлин будет читать обо мне в Forbes и кусать локти! Моя дочь Ванесса смотреть на меня с гордостью! Перри-Утконос придет ломать мои инаторы, а я вручу ему контракт на стресс-тестирование и выпишу счет его агентству! Это величайшее злодейство... во благо! Я называть это... ЗЛОБОБРО (в связи с отсутствием лучшего варианта названия)!
Он замолчал, тяжело дыша, раскинув руки в стороны. В зале повисла мертвая тишина. Злодеи смотрели на него с открытыми ртами, их могучие, злые умы отчаянно пытались обработать эту революционную концепцию.
И тут тишину нарушил один хлопок. Медленный, задумчивый. Это был Грю. Он медленно встал со своего места, и на его лице было выражение потрясенного уважения.
— Это... — пробормотал он так, чтобы слышали соседи. — Я, кажется, понял. Он предлагает не бороться с системой, а разрушить ее изнутри, используя ее же оружие?
Рядом с ним Доктор Злобин (вновь принятый в Лигу в связи с отсутствием фрикаделек на кухне) выронил фрикадельку из рук.
— Он заставит их страдать от зависти, платя налоги? — прошептал он. — Это гениально! Это же какая изощренная психологическая пытка!
— Какое мета-зло! — воскликнул кто-то в задних рядах. — Он даже не будет нарушать закон! Его нельзя будет арестовать! Он будет пытать их легально!
По залу прокатилась волна осознания. Они полностью проигнорировали его слова про «благо» и его личную мотивацию. Они услышали лишь то, что хотели услышать: новый, невероятно коварный и абсолютно неотразимый план по установлению нового порядка.
Одинокие аплодисменты Грю переросли в шквал. Зал взорвался овациями. Злодеи вскакивали со своих мест, крича и свистя. Они не просто аплодировали. Они скандировали.
— ФУ-ФЕЛ-ШМЕРТЦ! ФУ-ФЕЛ-ШМЕРТЦ! ФУ-ФЕЛ-ШМЕРТЦ!
Хайнц стоял на сцене в полном, абсолютном шоке от такого приема. Он пришел сюда, чтобы его унизили и выгнали. Он произнес самую искреннюю речь в своей жизни, признавшись, что просто хочет быть хорошим отцом и успешным бизнесменом. А в итоге его провозгласили новым мессией злодейского мира.
Его мозг, привыкший к насмешкам и провалам, отказывался обрабатывать происходящее. Его только что провозгласили гением мета-зла за самую честную речь в его жизни. Абсурд ситуации был настолько велик, что у него кружилась голова.
Мегамозг, видя, что его злодейский ход с «публичным порицанием» обернулся триумфом и повысил его популярность как организатора, решил довести шоу до логического завершения. Он подошел к ошеломленному Хайнцу, сияя от восторга, и поднял руку, призывая зал к тишине.
— Хайнц! — прогремел он, положив руку на плечо Фуфелшмертцу. — Мы были неправы на твой счет! Мы, слепцы, видели в тебе лишь мелкого неудачника, в то время как ты все это время разрабатывал самую изощренную стратегию проникновения в стан врага! Ты не неудачник, ты — визионер! Ты — будущее зла! И в знак нашего безграничного уважения и в качестве официального документа о прекращении твоего членства в наших рядах, прими эту грамоту!
Под новые аплодисменты два робота-охранника вынесли на сцену большую, тяжелую грамоту в кричащей золотой рамке. На бархатной бумаге готическим шрифтом было выведено: «Грамота о Почетном Увольнении». Мегамозг с помпой вручил ее Хайнцу.
Хайнц принял грамоту. Она была тяжелой, солидной. Он смотрел на свое имя, выведенное золотыми буквами, и чувствовал, как его переполняет гордость, смешанная с полным недоумением. Он уже совсем было поверил в искренность этого момента, но тут его взгляд зацепился за одну деталь. Подпись Мегамозга внизу документа. Она была странной. Буквы были почти невидимыми, словно написанные водой на бумаге. Он поднес грамоту ближе к лицу, делая вид, что восхищается каллиграфией. И почувствовал слабый, но очень знакомый, кисловатый запах… лимонного сока.
Этот запах ударил в его память, как ключ, открывший давно запертую дверь в его детство.
*****
…Маленький, одинокий Хайнц сидит на полу в своей комнате в Друссельштейне. Садовые гномы как почетному работнику месяца только что подарили ему первую и единственную дорогую игрушку — шпионский набор «Юный Друссельштайнский Шпион». Он с трепетом открывает коробку. Внутри — лупа, фальшивые усы и маленькая книжечка с инструкциями. Он жадно листает страницы, и его взгляд падает на главу «Секретные сообщения». Он читает параграф, посвященный «симпатическим чернилам»: «Напишите секретное послание лимонным соком. Для врага оно будет невидимым. Но чтобы оно проявилось, ваш союзник должен всего лишь нагреть бумагу над свечой или лампой...».
*****
Хайнц моргнул, возвращаясь в реальность. Рев толпы, свет софитов, улыбающееся лицо Мегамозга — все это отошло на второй план. Его прошиб холодный пот. Он все понял. Это была не грамота. Это была ловушка. Изощренная, коварная, злодейская ловушка, основанная на детской химии. Как подло!
Он держал в руках свой собственный злодейский приговор. Через час, когда он вернется на своем «Фуфел-скутере» в жаркий и солнечный Дэнвилл, или даже раньше, просто от тепла его собственного тела, невидимые чернила из лимонного сока потемнеют. И тогда на грамоте, прямо поверх слов «Почетное Увольнение», проявится настоящий текст. Он почти видел его перед глазами: «ОРДЕР НА ВЫСМЕИВАНИЕ И ПУБЛИЧНОЕ ПОРИЦАНИЕ ПРЕДАТЕЛЯ. УТВЕРЖДЕНО СОВЕТОМ Л.А.Ж.А.».
Любой робот-охранник, любой наемник, любой злодей, увидев этот приказ, будет обязан немедленно его высмеять. Они не собирались его отпускать. Они устроили ему триумф, чтобы вручить ему бомбу замедленного действия. Хайнц стоял на сцене, улыбаясь и кивая в ответ на аплодисменты, в то время как в его голове билась одна-единственная мысль: «Я держу в руках свою собственную репутационную гильотину». Напряжение было невыносимым. Ему нужно было срочно что-то придумать.
Паника была ледяной и острой. Хайнц стоял на сцене, держа в руках «Грамоту о Почетном Увольнении», которая на самом деле была ордером на его высмеивание, и улыбался. Он улыбался так широко и искренне, как только мог, в то время как его мозг работал с бешеной скоростью, перебирая варианты.
«Что делать, Джон?!» — мысленно вопил он. — «Они хотят меня морально уничтожить!»
«Актив находится в руках. Угроза: скрытая химическая активация. Просто выбросить грамоту — это вызовет подозрения и, возможно, немедленную ответную реакцию. Необходимо нейтрализовать актив, не привлекая внимания,» — спокойно ответил голос в его голове.
— Нейтрализовать... — прошептал Хайнц. — Но как?!
Ему нужно было химическое решение. Лимонный сок... это кислота. Слабая, органическая, но кислота. Чтобы ее нейтрализовать, нужна... щелочь. Что-то шипучее. Что-то... газированное. И тут, в глубинах его памяти, всплыло еще одно воспоминание. Еще один грандиозный провал, который в этот момент мог стать его величайшим спасением.
*****
…Год назад. Лаборатория. Хайнц корпит над своим новым шедевром — «Сделай-все-напитки-невкусными-инатором». Логика была безупречна: если все напитки, кроме воды, станут отвратительными на вкус, люди будут пить только воду, станут здоровее, но будут при этом ужасно несчастны! Это было идеальное зло, пусть и ненамеренно во благо здоровья!
Основой для «невкусной» сыворотки он выбрал концентрированный лимонный сок — за его универсальную кислотность. Он уже был готов добавить финальный ингредиент, когда его отвлек телефонный звонок от Ванессы. В спешке, разговаривая по телефону, он перепутал колбы и вместо дестабилизатора вкуса влил в чан с лимонным соком... бутылку виноградной газировки, которую он держал для перекуса. Произошла бурная химическая реакция. Жидкость зашипела, запузырилась и... полностью обесцветилась, потеряв и вкус, и запах. Тогда это был провал. Но сейчас...
*****
Хайнц вернулся в реальность. Его глаза лихорадочно забегали по сцене, ища спасение. И он его нашел. На небольшом столике для почетных гостей, рядом с Мегамозгом, стояли пробирки с пузырящимися, шипучими напитками разных цветов — фирменное угощение вечеринки.
План созрел мгновенно. Он был рискованным, театральным и абсолютно в его духе.
Держа грамоту перед собой, как величайшее сокровище, он начал спускаться со сцены, направляясь прямо к Мегамозгу. Он шел, изображая на лице смесь безграничной радости и глубокого душевного трепета.
— Ой! Ох! — внезапно воскликнул он, картинно споткнувшись на ровном месте. — Я так взволнован вашим признанием, что у меня ноги подкашиваться!
Он пошатнулся, взмахнул руками, теряя равновесие, и полетел — не на пол, а точно на столик с напитками. Это было падение, отточенное годами провалов. Оно было идеальным.
Он «случайно» упал прямо на стол, смахнув на пол несколько пробирок. Но одна, с фиолетовой шипучей жидкостью, опрокинулась точно на грамоту, которую он все еще держал в руках.
— О, нееееееееееет! Моя почетная грамота! Я ее испортить! — закричал он с подлинным (и немного, ладно много, преувеличенным) отчаянием.
Под прикрытием всеобщего замешательства и суеты, пока Мегамозг пытался помочь ему подняться, Хайнц, причитая и охая, незаметно размазал липкую газировку по всей поверхности грамоты, уделяя особое внимание невидимой подписи. Шипучая жидкость вступила в реакцию с лимонным соком. Химическая ловушка была нейтрализована.
— Ничего-ничего, она просто немного промокнуть! — причитал он, поднимаясь на ноги с помощью Грю. — Главное — это ваше уважение! А бумажку я высушу! Спасибо вам! Спасибо всем!
Не давая никому опомниться, Хайнц, крепко прижимая к груди свою мокрую, липкую и теперь абсолютно безопасную грамоту, направился к выходу под сочувствующие и одновременно восхищенные аплодисменты злодеев. Он снова провалился, даже получая награду! Он был так предсказуем! Так стабилен! Он был их Фуфелшмертцем.
Вслед ему, в качестве прощального жеста, миньоны Грю решили устроить хаотичный, несанкционированный салют. Они выстрелили из своих маленьких базук, но, как обычно, не рассчитали траекторию. Одна из ракет попала в ближайшую пластиковую пальму, и та мгновенно вспыхнула, как гигантский факел, освещая уходящую фигуру Хайнца.
Он использовал свои неудачи, чтобы спасти свое спокойствие. Его прошлое стало его главным оружием. И это была самая сладкая и липкая победа в его жизни.
«Фуфел-скутер» с ревом оторвался от зловещей пристани и понесся по волнам прочь от Острова Мегамозга. Хайнц не оглядывался. Он мчался навстречу закату, и багровые лучи солнца окрашивали пенный след за его судном в цвет пролитого «коктейля Молотова». Остров, символ всей его прошлой, неудачной и нелепой жизни, медленно таял вдали, превращаясь в маленькую точку на горизонте. Последним, что он видел, был тонкий столбик черного дыма, поднимавшийся к небу от горящей пластиковой пальмы — прощальный салют в его честь.
Когда шум вечеринки окончательно стих, сменившись лишь ревом мотора от газонокосилки и шепотом волн, Хайнц наконец-то позволил себе расслабиться. Он достал из кармана свою награду — мокрую, липкую и пахнущую виноградной газировкой грамоту. Он внимательно осмотрел ее. Никаких скрытых надписей. Никаких ордеров на порицание и высмеивание. На бархатной бумаге было лишь три слова: «Почетное Увольнение».
Он смотрел на эту бумажку, и его переполняло странное, тихое, незнакомое чувство. Не эйфория от успеха, не злорадство от победы. Это была… свобода.
«Я свободен...» — подумал он. — «Я наконец-то быть свободен от всего этого. От необходимости быть злым, чтобы доказать, что я существую. От этих вечных провалов, которые стали моей визитной карточкой. От этой... злой зоны комфорта, где так уютно было жаловаться на жизнь и ничего не менять».
«Произведен выход из высокорискового, низкорентабельного актива под названием „Профессиональное Злодейство“, — тут же прокомментировал голос Джона в его голове. — Открываются новые рыночные перспективы».
Хайнц усмехнулся. Даже в такой момент его внутренний консультант мыслил категориями прибыли. Но в чем-то он был прав. Новые перспективы. Хайнц понимал, что его жизнь не станет проще. Она просто станет другой. Раньше все было просто: придумать инатор, попытаться захватить Триштатье, быть побежденным Перри-Утконосом, пожаловаться фикусу, повторить. Это был понятный, хоть и унизительный цикл. Теперь же перед ним расстилался новый, неизведанный океан. Океан капитализма. И в этом океане водились акулы покрупнее Перри-Утконоса.
«Мой новый враг — это не Перри-Утконос, — размышлял он, крепче сжимая руль своего скутера. — И не какой-нибудь герой в чрезмерно обтягивающем трико с трусами поверх. Мой новый враг — это рыночная конкуренция, волатильность акций и квартальные отчеты. Мой новый враг — это Алистер Финч с его бездушными технологиями и идеальной прической. Мой новый враг — это мелкий шрифт в контрактах и налоговый кодекс. И знаешь что, Джон?»
Он посмотрел на садящееся за горизонт солнце.
«Меня это... воодушевлять!»
Он больше не был мелким пакостником, пытающимся досадить миру, который его не замечал. Он был игроком. Он был генеральным директором, который только что успешно покинул токсичный коллектив и теперь мчался навстречу новым, куда более сложным и интересным вызовам. Он сознательно выбрал этот путь. Его трансформация была завершена. С громким, полным азарта криком он нажал на газ, и «Фуфел-скутер» понесся к горизонту, оставляя прошлое далеко позади.
Обновлено: 20.01.2026