Мы остановились в конце самого широкого коридора перед массивной дубовой дверью, которая разительно отличалась от всех остальных. На ней не было ни выщербленностей, ни потёртостей. А вместо привычного золотого инквизиторского креста на тёмном дереве сиял герб из отполированного до ослепительного блеска белого металла — тот же крест, но кажущийся ледяным и неприступным.
«Ну всё, ясно. Тут обитают те, от чьего кашля вся империя вздрагивает», — мгновенно сообразил я.
Готфрид, не говоря ни слова, протянул руку. Я покорно отдал ему его шпагу. Он ловким движением закинул её за спину, и я в очередной раз удивился, как он умудрялся не задеть ничего в узких коридорах.
— Доклад займёт время, — сказал он, поправляя значок на груди. — Особенно с учётом того, что формально твоё посвящение так и не состоялось. Придётся объяснять, почему из благословения получилось побоище. Пока что можешь погулять по зданию. Ознакомиться.
Я растерянно оглядел бесконечные, уходящие в разные стороны коридоры, полные незнакомых лиц.
— И что я тут должен делать? Я же никого не знаю. Меня сейчас эти юные борцы с ересью, — я кивнул на пару проходивших мимо щеголеватых неофитов, — на вилы поднимут.
Готфрид тяжело вздохнул, как бык, которого заставляют объяснять азы высшей математики.
— Считай это частью тренировки, птенец. Самостоятельной работы. Иди. Смотри. Слушай. Познакомься с товарищами. Пойми, кто чем дышит. Выясни, с кем можно в разведку пойти, а кого лучше в спину не подпускать. И главное — начни понимать, кому здесь ты вообще можешь доверять. Это важнее любого умения бить ведьм бутылкой по голове.
Он не стал ждать моего ответа, развернулся и толкнул массивную дверь с белым крестом. Она отворилась беззвучно, впустив на секунду оттуда волну густого запаха старого пергамента и дорогого ладана, и так же бесшумно закрылась за его спиной.
Я остался один в шумном коридоре, чувствуя себя брошенным щенком на оживлённой базарной площади. Я пожал плечами, больше для самого себя.
— Ладно... Постараюсь, — пробормотал я в пустоту.
Теперь предстояло самое сложное — выжить не в схватке с ведьмой, а в схватке с незнакомыми и подозрительным сообществом молодых инквизиторов. Сделав глубокий вдох, я побрёл в случайном направлении, начиная свою новую «тренировку».
Я брёл по бесконечным коридорам, чувствуя себя заблудившейся овцой в стаде таких же, но почему-то уверенно топающих овец. Коридоры здания Инквизиции напоминали муравейник, но муравейник странный. Я видел девушек-неофиток — некоторые милые, с умными глазами, другие смотрели на всех свысока, будто уже отправили пару демонов в небытие личным взглядом. Видел и парней своего возраста — большинство из них щеголяли в идеально сидящих мундирах и имели вид этаких «принцев Инквизиции», уверенных, что мир вращается вокруг их тренировочных мечей.
Но ни одного седовласого ветерана. Ни одного плаща, в дырах от которого рассказывались бы истории. Никого, даже отдалённо напоминающего Готфрида.
«Ладно, теория, — лениво размышлял я, плетясь куда-то в сторону нарастающего гула голосов. — Все уважаемые и опытные обер-инквизиторы, включая моего личного «ходячий особняк», сейчас там, за дверью с белым крестом. Сидят за длинным столом из чёрного дерева, попивают эль и решают судьбоносные вопросы. Например, „Сколько ангелов может уместиться на острие иглы?“ или „Волшебники моются в шляпах или без?“ Наверняка, последнее — вопрос крайне важный для безопасности империи».
Я мысленно представил Готфрида, с каменным лицом вносящего предложение о запрете магических головных уборов в банных заведениях, и чуть не фыркнул вслух. Так, увлечённый своими глупыми мыслями и внутренним сарказмом, я и не заметил, как свернул за угол и с размаху врезался во что-то твёрдое.
«Бам!»
Я отшатнулся, потирая плечо. Передо мной стоял парень лет семнадцати, почти на голову выше меня, с квадратной челюстью и взглядом, в котором читалась привычка к доминированию. Его мундир сидел безупречно, а на поясе висел отличного вида клинок — явно не тот хлам, что выдавали таким, как я.
— Эй, смотри куда прёшь, деревенщина! — проворчал он, с неприязнью оглядев мой потрёпанный, слишком большой плащ.
Вот так всегда. Стоит задуматься о высоком — сразу находишь самое низкое. В данном случае — чей-то неподвижный торс. Моя «тренировка» по изучению сослуживцев началась с того, с чего, наверное, и должно было начаться — с тупого столкновения.
Мысль пронеслась со скоростью света: «Ладно, виноват, не посмотрел. Можно извиниться, сделать вид, что случайно, и разойтись. Мир, дружба, жвачка».
Но тут же в голове всплыли картинки из тех дурацких рыцарских романов, которые мне в детстве тётка для воспитания подсовывала. Где главный герой, сплошное воплощение добродетели, вечно кланяется, извиняется и всё терпит, а в итоге получает в награду принцессу и полкоролевства. Меня от одной мысли тошнило.
«Чё я, терпила что ли? — с резким внутренним протестом подумал я. — Какой-нибудь умственно отсталый паладин из сказок для лузеров? Хрен!»
Я выпрямился во весь свой, увы, не самый внушительный рост, и моё лицо расплылось в самой наглой и бесстыжей ухмылке, которую я только мог изобразить.
— А ты сам-то виноват, дружок, — парировал я, глядя ему прямо в глаза. — Стоишь тут, как большая Дылда, не туда и не сюда. Препятствуешь свободному перемещению служителей инквизиции по коридору, выполнения их служебных обязанностей. Это, между прочим, по уставу подлежит разбирательству.
Я не знал, есть ли такой устав на самом деле, но звучало убедительно. Парень с квадратной челюстью откровенно опешил. Его брови поползли вверх, а рот приоткрылся. Видимо, он привык, что перед ним либо робко извиняются, либо сразу отступают.
— Что?! — выдавил он, и его лицо начало багроветь. — Ты ещё и умничаешь, щенок?!
— Я не щенок, я инквизитор-неофит, — с подчёркнутой вежливостью поправил я его. — А ты, если стоишь в проходе, то ты не инквизитор, а препятствие. Предлагаю устранить это недоразумение и разойтись. Я — по своим делам, а ты — иди по своим. Если, конечно, найдешь, куда идти, а не будешь дальше тут, как столб, торчать.
Я видел, как сжимаются его кулаки. В воздухе запахло настоящей, а не учебной дракой. И что самое интересное — мне было уже почти всё равно. После ночи бегства, ведьм и зомбированный деревни, стычка с надутым инквизиторским сынком казалась сущей ерундой. И даже забавной.
Воздух в коридоре сгустился и зазвенел. Мгновенно вокруг нас сформировался живой круг из десятков пар глаз — неофитов, канцеляристов, даже пара стражников. Все смотрели с тем же выражением, с каким смотрят на петушиные бои — в ожидании крови и зрелищ. Старших, конечно, и близко не было. Мой «ходячий особняк» решал судьбоносные вопросы о шляпах волшебников, а моя скромная задница была предоставлена самой себе.
И, чёрт возьми, мне это даже нравилось.
— У тебя есть последний шанс извиниться, отброс, — прошипел Дылдо (я мысленно уже дал ему это прозвище). Его квадратная челюсть двигалась, будто он пережевывал камни.
Я сделал преувеличенно задумчивое лицо, почесав подбородок.
— Ага, понимаю... Моя вина, конечно. Надо было выбрать более точное определение. — Я улыбнулся во весь рот. — Не «Дылда», а... «Шкаф-мутант, страдающий запором и манией величия». Так точнее? Прошу прощения за первоначальную неточность.
Это было уже слишком. Крыша у Дылда поехала с грохотом обвала. Он издал нечленораздельный рык и ринулся на меня, забыв про всякую стойку, просто занося здоровенный кулак, чтобы снести мне голову с плеч.
Толпа одобрительно загудела.
Я не стал принимать удар. Я присел и отскочил назад, как меня учил Готфрид. Кулак со свистом пролетел в сантиметрах от моего носа. Инерция понесла Дылду вперёд, и он едва удержался на ногах.
— Стоять, как вкопанный, и бить — это не искусство, — язвительно заметил я, продолжая двигаться по кругу. — Это работа дровосека. Ты на дрова здесь, что ли, заготовил?
Он снова ринулся в атаку, более размашисто, но и более неуклюже. Я снова уклонился, на этот раз в сторону, и его собственное движение чуть не швырнуло его в стену. Он был сильным, как бык, но поворачивался с той же скоростью.
— Стой, крыса! Дерись как мужчина! — взревел он, красный от ярости и унижения.
— А я и дерусь, — парировал я, чувствуя, как адреналин приятно холодит кровь. — Просто мой стиль — это не «бей в лоб», а «выноси мозги». И, кажется, у меня получается.
Он сделал серию быстрых, но предсказуемых ударов. Я продолжал уворачиваться, чувствуя, как ветер от его кулаков обдувает моё лицо. Мои ноги горели после ночного бега, но выносливость, выкованная на улицах и в тренировках с Готфридом, делала своё дело. Я уставал, но он выдыхался быстрее — его ярость пожирала его силы.
Вот он снова занёсся для мощного прямого удара. И в этот раз я не отскочил. Я сделал резкий шаг вперёд, внутрь его дистанции, и нанес короткий, хлёсткий удар ребром ладони по его вытянутой руке, в область бицепса. Это был один из болезненных приёмов, которым меня научили для борьбы с вооружённым противником.
Он взвыл от боли и неожиданности, его рука на мгновение обвисла. Я тут же нанес ему второй удар — уже кулаком в солнечное сплетение.
Он ахнул, воздух с свистом вырвался из его лёгких, и он, согнувшись, отступил на шаг, в его глазах читалась уже не только ярость, но и шок. Толпа ахнула. Никто не ожидал, что «деревенщина» сможет не просто уворачиваться, но и контратаковать.
Я стоял, готовый к его следующему ходу, с насмешливой ухмылкой, за которой скрывалась предельная концентрация. Драка была далека от завершения, но я уже доказал главное: я — то что я не промах. И сейчас все это видели.
Я стоял, довольный собой, чувствуя, как по телу разливается приятная волна адреналина. Толпа вокруг гудела, кто-то уже начал хлопать, раздались даже одобрительные возгласы и визги нескольких девушек-неофиток. Я покраснел, как рак, и, пытаясь скрыть смущение, крикнул с клоунской ухмылкой:
— Спасибо, спасибо! Цветы и конфеты принимаю в конце коридора! Я здесь до среды, кстати! А тут есть местный буфет? Я с голодухи!
В этот момент я был на вершине. Я, Корвус, деревенский отброс, только что провёл мастер-класс по унижению зазнайки на глазах у полусотни коллег. Готфрид бы... ну, наверное, поругался, но в глубине духи был бы горд.
Я так увлёкся своим минутным триумфом, что совершенно не заметил, как Дылдо, всё ещё согнувшись от боли в солнечном сплетении, прошептал что-то и резким движением пальца начертил в воздухе быстрый знак.
Я не почувствовал ничего, кроме внезапной, сокрушительной слабости, будто из меня выдернули стержень. Ноги подкосились, и я грузно рухнул на каменный пол, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Даже голос пропал — я мог только беззвучно шевелить губами. Мой взгляд упал на пол, где вокруг меня слабо светилась та самая печать — крест, составленный из сияющих линий.
«Дылдо... — мысленно взвыл я, ловя его торжествующий взгляд. — Мудила ты гороховый! Решил по-грязному играть? Использовать силу Инквизиции в дворовой драке? Да ты просто... кусок говна в мундире!»
Он медленно выпрямился, потирая ушибленный бицепс, с лицом, искажённым злобой и садистским удовольствием. Он подошёл к стене, где кто-то оставил тренировочный деревянный меч, и поднял его.
— Ну что, остряк? Кончились шутки? — он встал надо мной, помахивая дубинкой. — Сейчас я поучу тебя манерам, отродье. Начну с того, что отучу тебя улыбаться.
Я смотрел на него, ловя его ненавистный взгляд, и думал, что это конец. Всё. Моя яркая, но короткая карьера инквизитора закончится здесь, в позорной луже собственной беспомощности, с торчащим из жопы деревянным мечом. Готфрид, выйдя с совещания, найдёт именно такую картину.
Дылдо с силой занёс деревянный клинок, целясь мне в бок. Я зажмурился.
Но удар так и не пришёлся.
Вместо него раздался резкий, металлический шмынг! — звук обнажаемой настоящей стали.
Я открыл глаза. Прямо передо мной, между мной и Маркусом, стоял другой человек. Невысокий, но с идеальной осанкой, в плаще инквизитора, но без единого намёка на потрёпанность. Его собственный клинок, тонкий и смертоносный, был легко вынут и остановил деревянный меч Маркуса, не дав тому опуститься.
— Кажется, представление окончено, — произнёс незнакомец. Его голос был спокоен, холоден и не оставлял места для возражений. — Использовать «Печать Смирения» для сведения личных счётов? Это ново даже для меня, Маркус.
Так его зовут Маркус значит? Хотя какая разница теперь, он сейчас замер, его ярость сменилась мгновенным страхом. Он отпрянул, будто его коснулись раскалённым железом.
— Вальтер... куда ты лезишь урод!
Незнакомец — Вальтер — даже не взглянул на него. Его пронзительный взгляд был устремлён на меня, всё ещё лежащего в немом параличе. В его глазах я прочитал не гнев, а... любопытство. И лёгкую, едва уловимую улыбку.
Вальтер не опускал своего клинка, его спокойный, но стальной голос был обращен к Маркусу:
— Ты проиграл в честном поединке. Проиграл бы, если бы не твоя подлость. Прими поражение с достоинством, а не пачкай силу Инквизиции, которую тебе доверили. Использование Воли против сослуживца в стенах цитадели запрещено, если только твою жизнь не под угрозой. Разве он угрожал тебе? — Вальтер кивнул в мою сторону.
Маркус, багровый от ярости и унижения, стиснул зубы. Он знал, что Вальтер прав, и спорить с ним, было себе дороже. Сжав кулаки, он резким движением руки развел печать, и давящая слабость мгновенно отпустила меня. Я смог перевести дух и с трудом подняться на локти.
— Это ещё не конец, отродье, — прошипел Маркус, бросая на меня взгляд, полный ненависти. Затем он развернулся и, отталкивая зевак, удалился вместе со своей немногочисленной свитой.
Вальтер, наконец, вложил клинок в ножны и протянул мне руку. Его хватка была крепкой и уверенной. Он легко поднял меня на ноги.
— Спасибо, — выдохнул я, отряхивая плащ. — Я уж думал, сейчас буду есть через соломинку.
— Не за что, — Вальтер улыбнулся, и его лицо сразу стало моложе и дружелюбнее. — Ты отлично держался. Ловко ты его вывел из себя. Большинство на его месте уже после первых промахов начинают метаться, а ты сохранял хладнокровие. Это ценно.
— Да я просто от безысходности, — честно признался я. — Бегать меня научили лучше, чем драться.
— Скромность — тоже достоинство, — он слегка наклонил голову. — Позволь представиться. Вальтер фон Хеллбранд. Инквизитор-неофит. Ученик Обер-Инквизитора Теодориуса. Мой род издревле служит Инквизиции.
Теперь моя очередь. Я выпрямился, стараясь выглядеть хоть немного презентабельно.
— Корвус. Просто Корвус. Инквизитор-неофит. Мой наставник — Готфрид.
Имя подействовало как удар тока. Вальтер на секунду замер, его глаза широко раскрылись от неподдельного изумления.
— Готфрид? Тот самый Готфрид? «Громовержец»? Тот, кто в одиночку удержал проход у Дымящихся руин?
Видимо, у моего «ходячего особняка» было не только состояние, но и прозвища. И весьма эпические.
— Ну, он не особо распространяется о своих подвигах, — пожал я плечами. — В основном ворчит и шутит надо мной.
— Невероятно, — прошептал Вальтер, смотря на меня с совершенно новым, уважительным интересом. — Тогда твоя... живучесть... становится объяснимой.
В этот момент из дальнего конца коридора донёсся властный голос и мерный стук каблуков. Появилась группа старших инквизиторов в богатых плащах, их лица были суровы. Гул толпы мгновенно стих, и неофиты стали быстро расходиться, стараясь не встречаться с ними глазами.
— Нам пора, — тихо сказал Вальтер, кивая в сторону уходящих старших. — Рад был познакомиться, Корвус. Уверен, наши пути ещё пересекутся.
— Я тоже, — я кивнул, чувствуя неожиданную теплоту. Первый человек в этой цитадели, который не смотрел на меня свысока. — И ещё раз... спасибо.
— Охранять товарищей — тоже долг Инквизиции, — с лёгкой улыбкой ответил он и растворился в расходящейся толпе.
Я остался один в опустевшем коридоре, но теперь уже не чувствуя себя потерянным. У меня появился если не друг, то явный союзник. И я почти физически ощущал, что это знакомство — лишь начало чего-то большого. И, возможно, очень опасного.
Я стоял, опираясь на холодную каменную стену, пытаясь отдышаться после драки и странной слабости от печати. Эйфория от победы испарилась, уступив место странному, нарастающему беспокойству. В ушах стоял навязчивый, едва уловимый гул, словно где-то жужжал разъяренный шмель. Сначала я списал это на адреналин и последствия магического воздействия.
Но гул не стихал. Наоборот, когда я повернул голову, следя за расходящейся толпой, он усилился, превратившись в тонкий, визжащий звон. И тогда я её увидел.
В другом конце коридора, у самого поворота, стояла девушка. Спиной ко мне. Стройная, в таком же простом мундире неофитки, как у всех. Но её волосы... они были цвета осеннего заката, ярко-рыжие, собранные в небрежный пучок. Такие волосы не забыть.
Лира?
Ледяная волна прокатилась по моей спине. Нет, не может быть. Как она могла оказаться здесь, в самом сердце Инквизиции?
И тут в памяти всплыли слова Готфрида, сказанные у озера: «Тёмная магия оставляет след... чувство грязи на чистом стекле». Этот гул в голове... это не последствия драки. Это оно самое. Это чутьё.
«От неё... от неё прямо-таки веет той самой „грязью“», — с ужасом осознал я.
Не думая, на автомате, я сделал шаг в её сторону, потом второй, пробираясь сквозь остатки толпы. Моё сердце колотилось где-то в горле. Она здесь. В нашей цитадели. Зачем?
Внезапно на моё плечо легла тяжелая, знакомую рука. Я вздрогнул и обернулся.
Готфрид стоял позади меня, его единственный глаз сузился, изучая моё бледное, наверное, лицо.
— Ну вот, — его голос был полон привычной усталой язвительности. — Не могу я тебя на пять минут одного оставить. Уже и драку успел замутить, и приключения на свою задницу найти. Докладывай, что стряслось.
Но я почти не слушал его. Я резко повернулся обратно, туда, где только что стояла она.
Коридор был пуст. Рыжих волос нигде не было видно. Словно призрак растворился в воздухе.
— Слушай! — я схватил Готфрида за рукав. — Я её видел! Ту самую, Лиру! Рыжую! Она была здесь, секунду назад!
Готфрид нахмурился, его взгляд стал острым, охотничьим. Он медленно провёл взглядом по пустому коридору, потом снова посмотрел на меня.
— Ты уверен? — спросил он без тени насмешки.
— Абсолютно! Я... я почувствовал что-то. Как ты говорил. Гул в голове, и... грязь. И её волосы, я их узнал!
Он помолчал, вглядываясь в пустоту.
— Никого нет, Корвус. — В его голосе не было сомнения в моих словах, лишь холодная констатация факта. — Если это и была она, то сейчас её здесь нет.
Я бессильно опустил руку. Гул в ушах постепенно стихал, оставляя после себя лишь звенящую тишину и тягостное недоумение.
— Но... как? Она же не могла просто так испариться!
— Магия, птенец, — Готфрид тяжело вздохнул. — Иллюзии, телепортация, маскировка... способов много. Или... — он прищурился, — или тебе просто привиделось. После драки, после печати... мозг мог сыграть злую шутку.
Я покачал головой, но уже не так уверенно. А что, если и правда? Адреналин, стресс, магия... Могло ли моё воображение дорисовать ту самую рыжую ведьму в толпе незнакомых девушек?
— Ладно, — пробормотал я, смиряясь. — Наверное, привиделось.
Но в глубине души я знал — нет. Не привиделось. Это было предупреждение. Или вызов. И теперь я понимал, что опасность поджидает не только за стенами цитадели, но и прямо здесь, в её коридорах, притворяясь одной из нас. И моё вновь обретённое чутьё было тому доказательством.
Я попытался убедить себя, что это действительно были последствия печати и стресса. Логично, правда? Голова кружится, в ушах звенит — чего только не привидится. Но это слабое оправдание разбилось вдребезги о один простой вопрос.
— Погоди... — я прищурился, глядя на Готфрида. — А откуда ты вообще знаешь про драку? И про печать? Ты же был на совещании.
Уголки его губ поползли вверх, forming ту самую редкую, усмешливую ухмылку.
— А я следил за тобой. Мысленно. Пока заседали эти старые ворчуны, я одним глазком поглядывал, чем ты занят.
Я уставился на него в полном недоумении.
— Ты... что? Как?
— Способность, — пожал он плечами, как будто речь шла о умении жарить яичницу. — Позволяет видеть примерную картину происходящего с тем, на ком сосредоточился. Если этот человек... не против. А ты, сам того не ведая, уже давно мне этот доступ открыл. Мы же давно знакомы. — Он ткнул пальцем себе в висок. — Бонусом — можем общаться на расстоянии. Мысленно. Если, конечно, ты не занят тем, что любуешься рыжими бестиями.
В моей голове всё перевернулось. Значит, все эти месяцы он мог... чувствовать? Видеть? Слышать? Мысли о всех тех моментах, когда я ворчал на него за спиной или делал что-то глупое, пронеслись паническим вихрем. Но сейчас было не до этого.
— Но сейчас не об этом, — Готфрид резко сменил тему, его лицо снова стало серьёзным. — У меня для тебя две новости. Хорошая и плохая. С какой начнём?
Я почувствовал, как в животе замер комок. Его «плохие новости» обычно означали что-то между «ночь без ужина» и «побег из ада».
— Ээээ... — я сглотнул. — С хорошей?
— Хорошая. — Он выпрямился, и в его позе появилась официальная строгость. — Старшие, выслушав мой доклад, вынесли решение. Твоё посвящение, хоть и не состоялось формально, но... было признано состоявшимся де-факто. Церковь, засада, побег, таверна, выживание... Сочли, что это куда более весомое испытание, чем любая церемония. Плюс, мой авторитет кое-чего стоит. Поздравляю, Корвус. Теперь ты официально инквизитор-неофит. Полноценный.
Радость ударила в голову, как крепкий эль. Всё это мыкание, весь этот страх и бегство — и вот оно, признание! Я не просто мальчик на побегушках, я теперь... один из них. На моём лице расплылась широкая, глупая улыбка.
— Правда? — выдохнул я. — То есть я теперь...
— Да, да, — он прервал меня, не дав утонуть в восторге. — Теперь о плохой новости.
Улыбка сползла с моего лица.
— Какая? — спросил я с опаской.
Готфрид посмотрел на меня прямо, и в его единственном глазе я прочитал нечто похожее на... сожаление?
— Наши пути сейчас расходятся, птенец. Временно.
В голове будто что-то щёлкнуло. Я уставился на него, пытаясь осознать смысл этих слов. Остаться одному. В этом каменном муравейнике. Без его едких советов и железной спины за кормой.
Короткая пауза повисла в воздухе, а потом из моих губ вырвалось лишь одно, оглушённое слово:
— Че?
И на этом всё закончилось, по крайне мере я так думал.
Обновлено: 21.01.2026