Выбежав на центральную улицу, я увидел, что в таверне «У Последнего Привала» творился настоящий ад. Из распахнутых дверей доносились крики, звон разбитой посуды и глухие удары. И вот, прямо на моих глазах, дверь с треском распахнулась, и оттуда по воздушной траектории вылетел здоровенный детина, чтобы с глухим стуком приземлиться в ближайшей водопойной колоде.
Я ринулся к входу и застыл на пороге, открыв рот. Картина была достойна кисти какого-нибудь безумного художника.
Готфрид, мой «ходячий особняк», стоял в центре зала, окруженный кольцом из человек десяти. Но он не был похож на загнанного зверя. Он был как буря. Его плащ вздымался при каждом движении, а сам он работал локтями, коленями и каблуками с ужасающей эффективностью. Два мужика с дубинами пошли в атаку одновременно — один получил локтем в челюсть с хрустом, второй — резким пинком в колено. Это было не фехтование, а чистейшей воды уличная драка, возведенная в абсолют. Мастерство ближнего боя в его исполнении было страшнее любого меча.
Но против чисел и магии даже его навыков не хватало. Пока он отправлял в нокаут третьего нападающего, сзади к нему подскочили двое других и схватили за руки, оттянув их назад. Готфрид, рыча, изогнулся, но удержался на ногах. И в этот момент я увидел самого страшного. Еще один деревенский, с остекленевшим взглядом, поднял с полы тяжелые вилы и с низким рычанием бросился вперед, целясь Готфриду прямо в грудь.
У меня не было времени на раздумья. Рука сама потянулась к первому попавшемуся предмету — прочному дубовому стулу. Я не бежал, я сделал всего пару шагов и с силой швырнул его, как метательный диск.
Стул влетел мужику с вилами точно по ногам. Тот, не ожидая подлости с фланга, грохнулся на пол, с грохотом растянувшись во весь рост. Вилы с лязгом отлетели в сторону.
Этой секунды хаоса хватило Готфриду. Он рванул руками на себя, используя вес державших его людей как точку опоры, и с мощным выдохом ударил их затылками друг о друга. Раздался глухой стук черепов, хватка ослабла, и он, высвободившись, добил их двумя короткими, точными ударами в челюсть.
Я, запыхавшийся, подбежал к нему, отшвыривая ногой валявшуюся кружку.
— Ну что, — выдохнул я, оглядывая поле боя, усеянное телами. — Я смотрю, ты сегодня нарасхват. Очередь выстроилась из желающих получить автограф? Или просто не поделили счёт?
Готфрид, вытирая окровавленный подбородок, обернулся. Его единственный глаз сверкнул в мою сторону, но в нем читалось не раздражение, а скорее усталое одобрение.
— А ты, я смотрю, свою ведьмочку ублажил? — парировал он, его голос был хриплым, но в нем слышалась усмешка. — Или она тебя, раз ты без плаща и с пустыми руками прибежал?
— Мы... разошлись во мнениях, — отрезал я, чувствуя, как краснею. — А твои зомби, между прочим, чуть меня на фарш не пустили!
— Ничего удивительного, — Готфрид фыркнул, поднимая с пола свой вещмешок. — Вся эта история с заговором и наёмниками... это был просто фон. Отвлекающий маневр. Их настоящая цель была не моя голова, а мой кошелек с деньгами на оперативные нужды. Они знали, что мы поедем через эту деревню.
Издалека, со стороны мельницы, донёсся яростный, пронзительный крик Леры:
— НЕ УЙДЁТЕ!
Готфрид метнул взгляд на дверь, потом на меня.
— Всё, праздник окончен. Бежим, птенец. Пока твоя «невеста» не нашла ещё вил покрупнее.
Мы выскочили из таверны и ринулись в темноту, оставив позади груды тел, разгромленный зал и визг разъярённой ученицы ведьмы. Я бежал рядом с ним и думал, что, возможно, быть инквизитором — это всё-таки немного лучше, чем варить харчи. По крайней мере, скучно не бывает. Почти никогда.
Мы неслись по темной дороге, убегая от освещенных окон таверны и дикого вопля Леры. Под ногами хрустел щебень, а за спиной нарастал гул погони – ну конечно, эти зомбированные ублюдки опомнились и теперь жаждали нашей скромной компании.
Готфрид, не сбавляя шага, сдернул с плеча свою длинную, тяжелую шпагу в ножнах и, не глядя, швырнул ее мне. Я едва удержал скользкие рукоятки, чуть не кувыркнувшись на ходу.
– Держи! – бросил он через плечо. – Мало ли!
– А тебе что, свой не нужен?! – прокричал я, пытаясь не запнуться и пристроить оружие поудобнее. – И почему ты им там, в таверне, не воспользовался? Устроил бы фарш из этих «гостеприимных» хозяев!
Готфрид, все так же бежав той же самой мощной рысью, оглянулся на меня. В лунном свете его лицо выглядело высеченным из гранита.
– У этих людей нет своей воли, Корвус. Их разум захвачен. Пустить в ход клинок против невинных… это не наша работа. К тому же, – он хмыкнул, – потом с местным бароном пришлось бы объясняться, куда делись его податные. А бумажная волокита хуже любой ведьмы.
Логика была, как всегда, железной. Циничной, но железной. Мы пробежали еще с сотню метров, и до меня наконец дошло.
– А кони?! – выдохнул я, чувствуя, как горят легкие. – Мы же могли взять лошадей в той же конюшне и быть уже за тридевять земель! Ты же говорил запомнить дорогу!
Готфрид внезапно замедлил бег, потом и вовсе остановился. Он повернулся ко мне, и в темноте я видел, как его единственный глаз широко открылся. Воцарилась долгая, многозначительная пауза, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием и отдаленными криками преследователей.
– Черт побери, – тихо и с неподдельным изумлением произнес он. – А ведь ты прав. Я совсем забыл про лошадей.
Он уставился на меня, и в его взгляде читался чистый, незамутненный упрек.
– А ты чего не взял? – спросил он с убийственной искренностью.
У меня отвисла челюсть.
– Я?! – взвизгнул я. – А ты, с твоим-то опытом и званием «ходячего особняка»?! Ты стрелки-то не переводи! Ты главный здесь! Ты должен был сказать: «Корвус, к конюшне!», а я бы ответил: «Есть, к конюшне!»
Готфрид фыркнул и снова пустился бежать, но уже в более спокойном темпе.
– Ладно, поздно пить боржом, когда почки отвалились. Теперь своим ходом, птенец. Беги, не отставай. И не урони мой меч.
Я перевесил тяжелую шпагу через плечо и побежал за ним, ворча себе под нос что-то про «гениальных тактиков» и «ослиное упрямство». Но где-то в глубине души я понимал – если бы мы ускакали на лошадях, мы бы так и не узнали, на что способны на своих двоих. И, возможно, я бы так и не кинул тот самый стул. А это, черт возьми, было почти так же важно.
Мы выбежали на берег небольшого лесного озера, серебрящегося в лунном свете. Воздух был холодным и влажным, но мы глотали его жадно, опираясь на колени и пытаясь отдышаться. Я огляделся – вокруг стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь нашим хрипом и кваканьем лягушек.
– Вроде... никого... – выдохнул я, чувствуя, как дрожат ноги.
Мой взгляд упал на массивную шпагу Готфрида, которую я всё ещё сжимал в потной руке. И тут до меня дошло.
– А где... мой меч? – спросил я, вспомнив о своей скромной, но верной железяке, оставленной в комнате.
Готфрид, не говоря ни слова, засунул руку в складки своего плаща. Лицо его оставалось невозмутимым, когда он извлек оттуда и протянул мне... лишь одну рукоять от моего меча. К ней болтался жалкий обломок клинка длиной не более пальца.
Я уставился на этот сувенир, не веря своим глазам.
– И как... это получилось? – медленно произнес я.
– А вот так, – Готфрид флегматично потер свой заскорузлый подбородок. – Если бы кто-то не забыл своё оружие, как последний салага, то один из тех «гостей» не подобрал бы его. И мне бы не пришлось вышибать его у него из рук ударом ноги. Клинок, видишь ли, оказался хрупким. Как и чувство собственного достоинства у того, кто его забыл.
– Ладно, ладно, понял я, – вздохнул я, бросая жалкий обломок в озеро. – Понял. Буду знать. Значит... купишь мне новый? – добавил я с наигранной надеждой. – А то, я все деньги на ту рыженькую ведьму потратил.
– Нет, – отрезал Готфрид, без тени сомнения. – Следующий будешь зарабатывать сам. Или найдешь на свалке. – Он помолчал, глядя на воду. – А насчёт той девицы... Она была всего лишь ученицей. Но сильной для своего возраста. Чародейка-манипулятор. Чувствовалась выучка.
– Ну, она и правда старалась, – пожал я плечами, садясь на мокрый валун. – Всю дорогу на меня смотрела так, будто я – последний пряник в лавке.
– А тебе, я смотрю, это понравилось, – Готфрид бросил на меня насмешливый взгляд. – Она на тебя глазки строит, а ты готов был хоть до столицы с ней прогуляться.
– Я всего лишь проявил вежливость! – возмутился я. – И, между прочим, я её не подвел. Я её... угостил. Бутылкой. От вина. Прямо по голове.
Готфрид фыркнул, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
– Ну, хоть один адекватный поступок за сегодня вечер. Запомни, Корвус: самые красивые фрукты часто бывают червивыми. А самые милые улыбки – приманкой.
– Понял, – кивнул я, глядя на отражение луны в воде. – Буду проверять бутылкой.
Мы сидели в тишине, прислушиваясь к ночи. И я подумал, что, возможно, урок о том, что нельзя доверять рыжим ведьмам, был даже важнее, чем наличие целого меча. Но ненамного.
Готфрид тяжело вздохнул, отряхнув с плаща приставшие травинки. Его могучая грудь всё ещё вздымалась от недавней пробежки, но в глазах уже не было и тени усталости — только привычная вечная бдительность.
— Вставать, птенец. Дальше сидеть — только зря терять время. Спать всё равно не придётся, не до того. Если ноги понесут и фортуна не отвернётся, к утру будем у ворот Лордгарда. Столица герцогства, там сможем перевести дух.
Я издал стон, в котором смешались усталость, боль и протест, но всё же поднялся на одеревеневшие ноги. Казалось, каждый мускул в них кричал о предательстве. Мы снова зашагали по дороге, теперь уже не бегом, а быстрым, уставшим шагом, заставлявшим мои бёдра гореть огнём.
Чтобы отвлечься от физических страданий, я решил удовлетворить любопытство.
— Готфрид, а у них... у ведьм... там тоже есть свои ранги? Свои «обер-инквизиторы» и «неофиты»? Или там всё по-простому — кто сильнее, тот и прав?
Учитель хмыкнул, его взгляд скользнул по тёмному лесу по сторонам дороги.
— Всё в этом мире любит порядок, Корвус. Даже хаос. У них есть своя иерархия. Не такая уставная, как у нас, но не менее жёсткая. И свои награды за головы, разумеется. Правда, их прайс-лист я тебе сейчас не озвучию, а то у тебя искушение возникнет сдать меня раньше времени, — он бросил на меня колючий взгляд.
— Я просто любознательный, — обиженно буркнул я.
— Ну так удовлетвори любопытство, — продолжал он. — Возьмём для примера ту самую рыжую бестию. Она — ученица, но уже прошедшая первоначальное посвящение. Способна наложить массовое проклятье подчинения на жителей небольшой деревни. На нашем языке её ранг примерно соответствует... скажем, «Старшей Сестре Теней».
Он сделал паузу, давая мне вникнуть.
— Если переводить на наши звания — это где-то уровень Старшего Следователя. Не высший чин, но уже и не зелёный новичок. И вот что пугает, — его голос стал нарочито спокойным, отчего становилось только тревожнее. — Лет двадцать назад ведьма такого уровня могла бы в лучшем случае наслать порчу на корову или испортить урожай на одном поле. А сегодня... сегодня она может превратить в марионеток целое поселение. И это — всего лишь ученица.
Я молчал, и мне стало по-настоящему не по себе. Моя глупая шутка про «бутылку от вина» вдруг обрела зловещий оттенок. Я не просто отбился от назойливой девчонки — я ушел от схватки с полноценной и очень перспективной колдуньей.
— Они становятся сильнее, Корвус, — Готфрид констатировал безжалостно, глядя прямо перед собой на уходящую в темноту дорогу. — С каждым годом, с каждым днём. Их знания углубляются, их мощь растёт. А мы... — он с горькой усмешкой покачал головой, — а мы, Инквизиция, лишь теряем кадры. Опытных охотников убивают, а на их место приходят... — он не закончил, но его взгляд, скользнувший по мне, сказал всё за него.
Мы шли ещё какое-то время в гнетущем молчании. И я понял, что бежим мы не просто от разъярённой деревни. Мы бежим от чего-то большего. От надвигающейся тени, которая с каждым днем становится всё длиннее и чернее. И в этой тени уже не просто шепчутся старые ведьмы у котлов, а уверенно заявляют о себе молодые, красивые и смертельно опасные Старшие Сёстры Теней.
Шли мы уже не так быстро, ноги гудели, как растревоженный улей, а до Лордгарда, по моим прикидкам, было ещё ой как далеко. Мысль о той самой Лире не выходила у меня из головы. Всё это было слишком... гладко. Если у них там иерархия, то разве ученицу послали бы одну на такого «ходячий особняк»?
— Готфрид, а та ведьма... Она была одна? — спросил я, ломая затянувшееся молчание. — Или у неё где-то в кустах на подхвате была «Тётя Теней» похлеще?
Учитель покачал головой, не поворачиваясь.
— Одна. По крайней мере, в радиусе моей воли я не почувствовал никого сильнее. А уж присутствие полноценной Мастерицы отозвалось бы в висках, будто колокол.
Я замер на секунду, едва не споткнувшись.
— Погоди... Ты можешь... чувствовать их? — выдохнул я с неподдельным изумлением. — Типа, вот так просто? Закрыл глаз и понял, что тут ведьма пасётся?
— Не совсем «закрыл глаз», — усмехнулся он. — Это не зрение. Это... осознание. Чувство грязи на чистом стекле. Холода в тёплой комнате. Тёмная магия оставляет след, отпечаток в мире. И его можно увидеть, если знать, куда смотреть. Иначе ты думаешь, почему я с порога заявил, что в той таверне «что-то не так»?
В моей голове всё щёлкнуло. Значит, это не просто паранойя старого солдата. Это была реальная, осязаемая угроза, которую он буквально ощущал кожей. Восторг от осознания этого смешался с жгучим любопытством.
— А... а ты меня научишь? — спросил я, стараясь, чтобы в голосе не было подобострастия, а лишь деловой интерес. — Этому... чутью?
Готфрид наконец повернул голову и одарил меня своим коронным взглядом — смесью насмешки, усталости и какого-то странного одобрения.
— А что, разве тебе это нужно? — язвительно поинтересовался он. — Ты и так, я смотрю, прекрасно определяешь ведьм. По внешним признакам. Рыжие волосы, красивая улыбка, предлагает прогуляться в тёмный переулок... У тебя безошибочный метод, зачем тебе мои стариковские фокусы?
— Очень смешно, — проворчал я, чувствуя, как горячая кровь приливает к щекам. — Я тогда был... не в себе. От усталости. А так-то я бдительный!
— Бдительный, — скептически протянул он, поворачиваясь обратно к дороге. — Ладно, птенец. Научу. Если, конечно, твоё «бдительное» сердце не дрогнет перед следующей симпатичной отравительницей. Это чувство — не заклинание, его не выучишь по мануалу. Его нужно вырастить в себе, как зверя. И для начала тебе придётся научиться чувствовать хоть что-то, кроме собственного голода и страха.
— Я не всегда боюсь! — возмутился я.
— А это, — он снова фыркнул, — я и по твоему «чутью» проверю. Как-нибудь устрою тебе слепой тест. Приведу в комнату с тремя закрытыми сундуками, а в одном из них будет сидеть ведьма. Посмотрим, угадаешь ли ты, или снова пойдёшь с ней на прогулку.
Я не нашёлся что ответить, только зашёл сбоку и укоризненно покачал головой. Но внутри у меня что-то ёкнуло от предвкушения. Возможность видеть невидимое... Это было куда круче, чем любой меч. Даже целый.
Обновлено: 21.01.2026