Дорога на столицу казалась бесконечной. С каждым шагом по укатанной каменной мостовой мой страх постепенно растворялся в усталости, а потом и в наглости, которая всегда вылезала наружу, когда я был измотан до предела. Леса давно остались позади, сменившись холмистыми лугами и фермерскими угодьями. Воздух пах не сыростью и хвоей, а дымом очагов и навозом — запахом так называемой «цивилизации».
Мы молчали. Но это молчание уже не было наполнено невысказанным ужасом, а скорее тягостной необходимостью экономить силы. Готфрид шел впереди, его потрёпанный плащ колыхался в такт шагам, словно мрачное знамя. Я плетясь сзади, ковылял под тяжестью рюкзака и своего излишне длинного плаща, который то и дело норовил запутаться у меня между ног.
Терпение лопнуло вместе с подошвой моего сапога, нащупавшей особенно острый камень.
— Готфрид! — выдохнул я, останавливаясь, чтобы перевести дух. — Давай, как старый солдат молодому, открой страшную тайну. Я вот тут прикидываю... Моя голова, выходит, по цене примерно как хороший баран?
Он остановился, медленно повернулся. Его единственный глаз сузился.
— Барана зарежут и съедят с удовольствием. За тебя же придётся потратиться на путевку в ад. Но да, — он усмехнулся. — Цена сопоставима. Неофит — это расходный материал. Около тридцати золотых.
— Лестно, — проворчал я, снова зашагав. — А что насчёт... ну, более матёрых экземпляров? Тех, что с историей в шрамах и с одним глазом? — я бросил на него искоса взгляд. — Твоя голова, наверное, тянет на хороший кусок окорока? Или даже на целую свинью?
Он не ответил сразу, давая мне время для размышлений. Дорога пошла на подъём, открывая вид на долину.
— Мой ранг — Обер-инквизитор, — наконец произнёс он безразличным тоном, будто сообщая прогноз погоды. — Аналогия с животными тут хромает, мальчик. Моя голова оценивается в ровно четыре тысячи семьсот девяносто золотых крон.
Я споткнулся и едва не растянулся в пыли. Цифра ударила в виски, как молоток.
— ЧТО?! — вырвалось у меня. Мозг отказывался верить. — Это... это сколько это... это же...
— Это три больших особняка в престижном районе столицы, — перечислил он, загибая пальцы. — С садами, фонтанами и личной охраной. Или небольшое поместье с пахотными землями, лесом и парой десятков крепостных душ. Или, если угодно, годовой доход небольшого торгового гильдейства. — Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде читался все тот же леденящий душу интерес. — Довольно соблазнительно, не находишь?
Я свистнул, уже оправившись от шока и чувствуя, как во мне просыпается дурная дерзость.
— Понятно... Значит, я сейчас иду рядом с ходячим особняком с садом и фонтаном. — Я оглядел его с ног до головы с преувеличенным скепсисом. — Ну, внешне, конечно, требует ремонта. Фонтана, я смотрю, нет. И сад... пахнет скорее конюшней и кровью. Но за цену не скажешь!
Готфрид хрипло рассмеялся — звук, похожий на скрип разрываемой кольчуги.
— Цена — это всего лишь цифра, птенец. А вот стоимость... — он ткнул себя в грудь пальцем, — это то, во что она тебе обойдётся, если ты попробуешь её получить.
Я замолчал, осознав на мгновение всю глубину этой мысли. Мы шли дальше, а в голове у меня звенело от цифр. Четыре тысячи семьсот девяносто. Целые состояния, висящие на волоске над его плечами. И над моими.
К вечеру мы добрались до «Каменной Переправы». Деревня была шумной и, на первый взгляд, полной жизни. Но чем дальше мы заходили на её главную улицу, тем больше во мне нарастало странное чувство. Слишком громко смеялись пьяницы у колодца, слишком поспешно отводили взгляды торговцы, заприметив наши плащи.
Таверна «У Последнего Привала» оказалась солидным двухэтажным зданием из темного камня. Войдя внутрь, мы будто принесли с собой морозный сквозняк. Громкие разговоры на секунду смолкли, десятки глаз скользнули по нам, а потом все с неестественным рвением вернулись к своим кружкам.
Трактирщица, дородная женщина с лицом, которое пыталось изобразить радушие, а получала лишь маску усталой нервозности, провела нас наверх.
— Лучшая комната, господа инквизиторы, — тараторила она, отпирая дверь. — Окна на улицу, кровати с сеном свежим...
— Сойдет, — отрезал Готфрид, бросив ей монету. Она поймала её с ловкостью фокусника и исчезла, словно её и не было.
Как только щелкнул замок, Готфрид бросил свой вещмешок на пол и подошёл к окну. Он не раздвигал занавес, а лишь приподнял его край кончиками пальцев, вглядываясь в сгущающиеся сумерки.
— Ну что, ходячий особняк, — не удержался я, садясь на кровать и с облегчением снимая сапоги. — Условия, я смотрю, для твоего статуса скромненькие. Ни фонтана, ни сада. Обман, одним словом.
Он не обернулся, но его плечи слегка вздрогнули — то ли от смешка, то ли от раздражения.
— Заткнись и слушай, острый язычок. Гляди в оба. С этим местом что-то не так.
— Кроме того, что тут подают пиво, которое на вкус как моча, и смотрят на нас, как на гробы на колёсах? — поинтересовался я, лёжа на спине и глядя в потолок.
— Кроме этого, — его голос стал тихим и острым. — Слишком много глаз. Слишком мало по-настоящему пьяных. И все они... пахнут страхом. Запомнил, где конюшня?
Я сел, вся дурь моментально выветрилась из головы.
— Запомнил. Ждать, когда за нами придут?
Готфрид отпустил занавеску и повернулся. Его лицо в полумраке комнаты казалось высеченным из камня.
— Они уже здесь, Корвус. Просто ещё не знают, что мы об этом знаем. Спокойной ночи не будет. Держи клинок под рукой. И попробуй не поджечь на этот раз ничего, кроме их планов.
Комната в таверне внезапно стала тесной, как гроб. Давящая тишина и пронизывающий взгляд Готфрида, изучавшего улицу, заставили мою спину покрыться мурашками. Мне нужен был воздух. Или хотя бы иллюзия, что я его контролирую.
— Я... я схожу вниз, — выдохнул я, поднимаясь с кровати. — Разведаю обстановку. Узнаю, какие слухи ходят.
Готфрид медленно повернул голову. Его единственный глаз, казалось, просвечивал меня насквозь, видя не благоразумного разведчика, а взволнованного подростка.
— Не делай ничего глупого, — его голос был низким и плоским, как надгробная плита. — И не отходи далеко.
Кивнув так, словно мои намерения были кристально чисты, я выскользнул из комнаты. «Разведка» — это было громко сказано. На самом деле, мне было просто невыносимо сидеть в ловушке ожидания. Я нуждался в шуме, в жизни, в чём-то, что напомнило бы мне, что мир не состоит лишь из крови, предательства и цены на чью-то голову.
Таверный зал встретил меня стеной тёплого, пропахшего пивом и потом воздуха. Я пристроился в углу, заказав кружку сидра (пиво я терпеть не мог), и просто наблюдал. И вот тогда я увидел её.
Она сидела у камина, плетя что-то из ярких шерстяных ниток. Рыжие волосы, как осенний лист, выбивались из-под простого платочка. Лицо с веснушками и большими, цвета лесного ореха, глазами. Она была ненамного старше меня, лет шестнадцати, не больше.
Наша встреча взглядами была случайной. Я отвёл глаза, смущённый. Через минуту снова посмотрел — она улыбалась. Глупая, мальчишеская бравада заставила меня подойти.
— Место свободно? — прозвучало нелепо, но другого в голову не пришло.
— Конечно, — её голос был лёгким, как шелест листвы. — Ты здесь впервые? Не видела тебя раньше.
Так начался наш разговор. Её звали Лира. Она говорила о скуке в этой деревне, о том, как мечтает увидеть столицу, расспрашивала, откуда я. Я, стараясь казаться загадочным и взрослым, отвечал уклончиво, сочиняя небылицы о торговых караванах. Это было приятно. Это было нормально. Впервые за долгое время я чувствовал себя не учеником инквизитора, а просто... самим собой.
— Здесь так душно, — вздохнула она вдруг, откладывая своё плетение. — Не хочешь пройтись? Я знаю одно милое местечко у старой мельницы.
Мой внутренний голос, тот самый, что выжил в десятках переделок, просигналил что-то невнятное. Но её улыбка была такой искренней, а её глаза такими глубокими... Я глушил этот голос изо всех сил.
— Давай, — согласился я, будто это была моя идея.
Мы вышли на улицу. Сумерки сгустились в настоящую ночь. Факелы на стенах домов отбрасывали длинные, пляшущие тени. Сначала мы болтали о пустяках, но постепенно разговор стал меняться.
— А твой попутчик... — начала она, словно невзначай. — Он выглядит таким суровым. Он тоже торговец?
— Вроде того, — буркнул я.
— А эти плащи... они ведь инквизиторские, да? — её голос сохранял лёгкость, но в нём появилась стальная ниточка. — Страшно, наверное, с ними иметь дело. Говорят, у них даже есть свои... ранги? И за головы самых главных обещают целые состояния?
Тут во мне что-то щёлкнуло. Слишком навязчиво. Слишком много вопросов об одном и том же. Я посмотрел по сторонам и с неприятным толчком в животе осознал, что мы уже давно покинули центральную улицу. Мы шли по узкой, кривой улочке к окраине, где темнели остовы старой мельницы и шумела невидимая в темноте река. Ни души вокруг.
Вот чёрт. Дело пахнет писюнами. Или чем похуже», — пронеслось у меня в голове.
Я машинально потянулся к бедру, где должна была висеть шпага. И обломался.
«Шпага. Она осталась в комнате. Рядом с ходячим особняком. Идиот! Самый настоящий, круглый, ни капли не квадратный идиот!»
Я замедлил шаг, пытаясь не показать панику. Мои глаза метнулись по сторонам, ища хоть что-то знакомое. Готфрид... он же должен был чувствовать неладное. Я попытался сосредоточиться, послать ему мысленный сигнал, полный отчаяния и матерных ругательств: «Старик, я в жопе! У старой мельницы! Меня ведут на убой, как того самого барана!»
Ничего. Тишина. Только ветер в ветвях ивы да навязчивое стрекотание сверчков.
Лира остановилась и повернулась ко мне. Её улыбка исчезла. Теперь её лицо было холодным и пустым.
— Что случилось? Испугался? — спросила она, и её голос больше не был лёгким. Он был острым, как отточенный клинок.
И тут из-за углов домов, из-за заборов, из подворотен стали появляться тени. Много теней. Мужчины и женщины из таверны, те самые «пьяницы». Но сейчас в их глазах не было ни веселья, ни страха. Только плоское, стеклянное послушание. Они шли медленно, беззвучно, сжимая в руках вилы, топоры и дубины.
Лира улыбнулась снова, но теперь это был оскал охотницы.
— Ничего личного, Корвус. Просто выполняю задание моей госпожи.
И я понял, что моя «разведка» обернулась идеальной засадой. И остался я с ней один. Без меча. Без учителя. С одной лишь своей гибельной удачей, которая, похоже, на сегодня уже иссякла.
Отчаяние сжало мне горло ледяной рукой. Тени сходились, образуя вокруг меня кольцо. Вилы и топоры блестели в лунном свете, а в глазах бывших «соседей» по таверне не было ни капли человеческого — только пустое, зловещее послушание. Мысленно я уже прощался с жизнью, костя себя последними словами: «Вот и всё, Корвус. Сдохнешь в грязной канаве, и даже твой уродский плащ никто не вспомнит. Надо было остаться в деревне, харчи варить... хоть бы дожил до сорока, пусть и в вечной скуке».
Лира, эта рыжая бестия, стояла в двух шагах, с насмешливой ухмылкой наблюдая, как я медленно отхожу к холодной стене мельницы. Её глаза зловещим зелёным светом — ведьма, никаких сомнений.
И тут мой взгляд, в отчаянном поиске хоть какого-то оружия, упал на валявшуюся в пыли пустую стеклянную бутылку из-под дешёвого вина. Она лежала там, как насмешка, как последний, жалкий аргумент в споре с самой смертью.
Мысль пронеслась со скоростью света: «Магия? Нет. Фехтование? Тоже нет. Но палка... а точнее, бутылка... и камень... всегда были моими лучшими друзьями».
Не думая больше ни секунды, я рванулся вперёд — не от них, а к ней. Лира не ожидала такого, её ухмылка сползла с лица, сменившись долей секунды удивления. Этого хватило.
Я схватил бутылку за горлышко, и с искренним, почти джентльменским сожалением выпалил:
— Извини, пожалуйста! Я обычно женщин не бью!
И со всей дури, накопленной за день ходьбы, страха и унижения от собственной глупости, я вмазал ей этой бутылкой прямо по макушке.
Раздался не столько глухой удар, сколько оглушительный, хрустальный треск. Бутылка разлетелась на десятки осколков, сверкнувших в лунном свете. Зелёный свет в глазах Леры погас, заменённый сначала шоком, а потом чисто физической болью. Она не крикнула, а скорее коротко выдохнула «а-ах!» и осела на землю, хватаясь за голову. Из-под её пальцев тут же проступила тёмная струйка крови.
На секунду воцарилась мёртвая тишина. Даже зомбированные жители застыли в нерешительности, их запрограммированный разум, вероятно, не предусматривал сценария, где жертва бьёт охотницу посудой.
Я не стал дожидаться, пока они опомнятся. Развернувшись, я рванул что есть мочи обратно, в сторону таверны, по дороге, по которой мы только что пришли.
— ВЫ ЧЕГО СТОИТЕ?! ХВАТИТЬ ЕГО! — пронзительный, истеричный визг Леры, полный боли и ярости, прорезал ночную тишину.
Её крик стал спусковым крючком. Оцепенение толпы развеялось. Раздался рёв, и тяжёлые шаги загрохотали за моей спиной. Я бежал, не чуя под собой ног, с одним только криком в голове, обращённым к Готфриду: «Особняк с фонтаном, если ты меня сейчас не спасёшь, твои сады вытопчут, а в фонтане утопят!»
Обновлено: 21.01.2026