Сюй Бяо распивал вино в Среднем квартале Пинкана.
В Северном квартале, что примыкал к самой стене, ютились дешевые публичные дома — заплати и получай свое.
В Среднем квартале, перед перекрестком на Западной улице, высились многоэтажные особняки с залами и башнями. Здесь обитали красавицы, владеющие искусствами, — пышные и стройные, каждая с талантом. Они привлекали столичных повес и избалованных бездельников, что толпами слонялись по здешним местам. Ворота домов всегда были распахнуты, людской поток не иссякал, словно воды бегущей реки.
А в Южном квартале прятались за высокими стенами глубокие усадьбы, где хранили драгоценную красоту. Простым смертным туда хода не было — только знатным вельможам.
Новая династия утвердилась, порядок в государстве постепенно налаживался. Канцлер Чжэн от имени Ли Дэ обнародовал «Указ о призыве мудрых», объявив о возобновлении государственных экзаменов.
Соискателям не возбранялось ни происхождение, ни место прописки. Все талантливые мужи Поднебесной могли держать экзамен.
Как только указ обнародовали, вся Поднебесная пришла в изумление.
К северу потянулись ученые мужи с южных и северных земель. Знатные семейства, что разбрелись кто куда, спасаясь от военных невзгод, один за другим возвращались в столицу. С каждым днем квартал Пинкан становился все более шумным и оживленным.
Из всех трех кварталов самым процветающим, само собой, считался Средний.
Еще не наступил закат, а перед просторными воротами винных лавок уже развесили рядами фонари.
Многослойные занавеси не могли удержать смех и песни, что лились из заведений.
Прозрачные переливы пипы, зажигательные звуки хуциня, звонкое пение колокольчиков, округлые тона кунхоу* — все смешивалось в прихотливую мелодию.
Под звуки этой неспешной, то убыстряющейся, то замедляющейся музыки несколько согдийских танцовщиц* — плечи покрыты расшитыми накидками, на них пурпурные газовые кофты, длинные юбки обернуты вокруг талии — босыми ногами стояли на ковре, слегка покачивая гибким станом, легко порхая в танце.
То быстрый — яркий и задорный, стремительный и мощный. То медленный — грациозный и пленительный, легкий и обольстительный.
Вскоре танцовщицы взмокли, тонкий газ пропитался потом, белоснежная кожа то появлялась, то исчезала в складках одежд.
Невыразимо нежные, дразняще-соблазнительные.
Когда мелодия смолкла, одна из согдиянок, изогнув стан, сделала пируэт. Ее зеленые, как яшма, очи источали негу и томление. Медленно, плавно она начала стягивать с плеч одежды.
Пьяные гости в зале давно уже онемели от изумления.
Во всем доме воцарилась мертвая тишина. Наверху и внизу — все взгляды прикипели к длинным изящным пальцам танцовщицы, что медленно отводили край одежды.
Сюй Бяо сидел с разинутым ртом и, возбужденно сглотнув слюну, шумно втянул воздух.
И вдруг — грохот! Оглушительный удар — и двери слетели с петель.
Несколько длинных мечей в ножнах раздвинули тяжелые занавеси, и в зал хлынул золотистый солнечный свет.
Густой, казалось, до осязаемости плотный аромат пудры и терпкий дух вина — ветер, ворвавшийся внутрь, немного развеял их.
Се Цин застыл на пороге, окинул взглядом зал.
Согдиянки испуганно вскрикнули, запахнули одежды и в панике отступили.
Мигом улетучилась сладостная, истомная атмосфера, что царила здесь мгновение назад.
Со всех сторон послышался ропот.
— Не останавливайся! Продолжай раздеваться!
— Чтоб тебя! Я только во вкус вошел!
Сюй Бяо взревел вместе со всеми, хлопнул ладонью по столу и вскочил:
— Откуда взялся этот урод?!
Бровь Се Цина чуть заметно дернулась. Он взглянул на Сюй Бяо.
Тот разразился бранью.
Се Цин не проронил ни слова. В несколько прыжков взлетел наверх, и огромной ладонью, похожей на лист подорожника, ухватил Сюй Бяо за воротник, стащил вниз.
Сюй Бяо был ростом в семь чи (около 2.1 м), крепкого сложения, весил немало.
Но Се Цин действовал ловко и проворно — словно цыпленка, без малейшего труда выволок его из винной лавки и швырнул на землю.
Собутыльники Сюй Бяо опомнились. Второпях поставили чарки, выбежали следом и с пьяной наглостью заорали:
— А ну отпусти! Это же средний полководец из свиты князя Цинь! Ты...
Не успели они докричать, как краем глаза уловили на фоне дверей силуэт — изящный, неторопливый, — приближавшийся верхом в окружении толпы рослых и сильных слуг. Мигом языки проглотили.
В одно мгновение хмель с них наполовину слетел. Переглянулись, вытаращив глаза друг на друга.
С каких это пор Седьмая принцесса жалует в такие места, как Пинкан?
Ли Яоин спешилась и подняла взгляд.
Скользнула взором по лицам нескольких дворцовых слуг, раскрасневшимся от вина, с заплетающейся походкой.
У тех душа ушла в пятки. Они виновато потупились.
Второй императорский сын был человеком широкой натуры — знал только войну и никогда не вмешивался во внутренние дела дворца. Всеми делами княжества заправляла Седьмая принцесса.
Хотя они и состояли на службе у второго принца, их судьба находилась в руках Яоин.
Стоило Седьмой принцессе на кого-то косо посмотреть, как второй принц даже не спрашивал ни о чем — немедля вышвыривал того вон, будь тот хоть самим императором Ли Дэ пожалованным слугой.
Несколько человек втайне лихорадочно соображали: «Ну, выпили, развлеклись... Вроде не такое уж тяжкое преступление?»
Сюй Бяо швырнули лицом в грязь. Он набил полный рот вонючей жижи. Как слезла с коня Ли Яоин, не заметил — только слышал перестук копыт. Вокруг стояла странная, гнетущая тишина. Все, затаив дыхание, боялись и звук издать. Даже музыка в винной лавке и смех, брань гуляк — все стихло.
Хмель еще туманил голову, он не стал ни о чем думать, вскочил на ноги и взревел:
— Сдохнуть захотел?!
Вокруг послышалось напряженное шипение — все разом затаили дыхание.
Ли Яоин бесстрастно смотрела на него, брови приподняты:
— Еще не протрезвел?
Свирепая ярость так и застыла на лице Сюй Бяо, рот никак не закрывался.
Расторопные слуги уже притащили два больших ведра холодной воды и с шумным плеском окатили Сюй Бяо с головы до ног.
Погода стояла теплая, вода не леденила кости, но Сюй Бяо невольно вздрогнул — холод пробрал до самых пяток.
Он узнал Седьмую принцессу.
Кто же из подчиненных и домашних воинов второго принца не знал Седьмую принцессу!
Яоин поняла, что он пришел в себя, и взглядом подала знак страже.
Стражники подтащили и бросили к ее ногам нескольких связанных по рукам и ногам молодцов.
Те повалились в ноги Яоин, забили челом, вымаливая пощаду:
— Госпожа, пощади! Госпожа, помилуй! Мы тоже исполняли приказ, это все Сюй Бяо велел! У Сюй Бяо есть усадьба в квартале Шэнпин, всех девушек, что он похитил, держат там!
Это и были те самые военные, что давеча средь бела дня силой уводили девушку из благородной семьи.
По дороге их так запугали, что они обмерли от страха. Не дожидаясь расспросов Яоин, бухнулись на колени и, словно бобы из прохудившегося мешка, высыпали все как на духу: и про то, как Сюй Бяо приказал им принуждать благородных девиц к подписанию долговых расписок, и про все прочее.
Сюй Бяо окончательно протрезвел. Лицо его посерело.
Остальные, смекнув, что Ли Яоин нацелилась именно на Сюй Бяо, украдкой перевели дух.
В наступившей тишине у ворот послышался торопливый стук копыт. Один из стражников спрыгнул с коня, таща на плече какого-то мужчину средних лет в одеянии ученого. Вбежал во двор, опустил ношу на землю:
— Госпожа, старшего чиновника доставили!
Дворцовый старший чиновник, трясясь всю дорогу в седле, сбил набок повязку-футоу, измял халат, задыхался, сипел, но роптать не смел. Даже толком не устояв на ногах, первым делом отвесил поклон Ли Яоин.
Яоин ответила на поклон:
— Дело не терпело отлагательства, пришлось утруждать дворцового старшину.
Тот поспешно забормотал, что не смеет принять таких слов.
Стражник вытащил из-за пазухи кипу мятых долговых расписок:
— Вот, изъяли у них по дороге.
Старшина принял бумаги, внимательно просмотрел, покачал головой и вздохнул.
Поднял взгляд на Сюй Бяо:
— Князь Цинь неоднократно строжайше запрещал воинам грабить и насильно уводить людей из благородных семейств. А ты принуждал благородных девиц продавать себя в рабство. Свидетели и улики налицо. Что скажешь в свое оправдание?
Лицо Сюй Бяо то краснело, то белело — краска непрерывно менялась.
Наконец он угрюмо, себе под нос, буркнул:
— Я с государем в огонь и в воду, жизнь положил, а тут всего-то пару служанок умыкнул...
Стиснув зубы, он выпятил грудь.
— Раз государя нет в столице, и я попал в руки принцессы — казните, четвертуйте, воля ваша!
Остальные, потупив взоры, затаились — ни звука.
Старшина покосился на Ли Яоин.
На самом деле князь Цинь никаких запретов не налагал. Инициатором всех запретов была Седьмая принцесса.
Второй императорский сын не придавал значения мелочам. В его стане собралось немало проходимцев и проныр — людей необузданных, строптивых. После каждого сражения они первым делом вели солдат мародерствовать, то и дело тревожили простой люд.
-
Пипа, хуцин, кунхоу — традиционные китайские музыкальные инструменты: пипа — четырехструнная лютня, хуцин — двухструнная скрипка, кунхоу — древние гусли.
Согдийских танцовщиц — в оригинале «хуцзи» (胡姬), так в Древнем Китае называли танцовщиц и певиц из западных регионов (Средней Азии), особенно из Согда.
Обновлено: 12.07.2026