В этом году, в праздник Первой луны, весь Чанъань опустел — все улицы заполнили люди, а цветные фонари сияли ярко, словно днем.
Столичные наследники знатных родов разузнали, что Седьмая принцесса будет любоваться фонарями в квартале Сюаньян, а грозного Второго принца, этого забияки, в столице нет — и тотчас вскочили на коней и поскакали туда.
У Седьмой принцессы волосы были убраны в высокий пучок, украшенный золотым венцом-лотосом. На ней был гранатово-красный парчовый халат с узором из мелких цветов, расшитый золотыми нитями, с отложным воротником и узкими рукавами. На ногах — кожаные сапоги, на поясе — кожаный ремень. Обычный наряд богатого юноши, без особых украшений, но и он не мог скрыть ее неземной красоты. В сиянии праздничных огней ее волосы были подобны облакам, пухлые щечки — белому снегу. Когда она шутила и смеялась со служанками, на щеках расцветали ямочки, придавая ей еще больше прелести и очарования.
Сердца молодых людей колотились, как барабаны. Они держались поодаль, следуя за ней на почтительном расстоянии.
Кто ж знал, что этот пятый господин из рода Сюэ перед выходом из дома хлебнул цзяньнаньского шаоцзюня, захмелел, спешился, подошел к Седьмой принцессе и, покачивая головой, продекламировал несколько непристойных стишков — слушать было тошно!
Юноши пришли в неописуемую ярость и уже собрались прикрикнуть на пятого господина Сюэ, как вдруг Седьмая принцесса подняла веки и равнодушно взглянула на пятого господина Сюэ.
В то же мгновение домашние воины, окружавшие принцессу, вскочили, обнажив длинные мечи.
Раздался звон — и маска демона, которую пятый господин Сюэ нахлобучил на голову, с треском раскололась посредине и разлетелась на куски.
Сверкающий клинок замер на расстоянии всего пальца от кончика его носа. Тот затрясся, словно решето, попятился и рухнул наземь, намочив штаны от страха.
Седьмая принцесса даже не взглянула на пятого господина Сюэ. Выбрав себе маску якши с синей мордой и оскаленными клыками, она надела ее на лицо и легкой поступью пошла дальше, любуясь фонарями.
Юноши онемели от изумления и покрылись холодным потом.
Через три дня вернувшийся в столицу Второй принц прослышал об этом происшествии и пришел в страшный гнев. Даже не сняв залитого кровью боевого халата, он схватил свои парные булавы и ворвался в усадьбу рода Сюэ.
Одним ударом булавы он едва не отправил пятого господина Сюэ на тот свет, а тому еще пришлось, собрав последние силы, подняться и, стоя на коленях, бить челом, вымаливая прощение.
Главный наставник Сюэ и его старая госпожа вышли просить пощады для пятого господина Сюэ.
Первый министр Чжэн, живший по соседству, поспешил туда, чтобы мирить.
Второй принц остался непреклонен.
Если бы Седьмая принцесса не послала людей удержать его, пятый господин Сюэ стал бы калекой.
…
С тех пор, когда Седьмая принцесса выезжала из дворца, молодые люди по-прежнему наперебой скакали следом, но никто уже не осмеливался приблизиться и заговорить с ней, отпуская шутки.
А если принцесса и Второй принц бывали вместе, самые робкие даже лица не смели показать.
…
Впереди, видно, что-то случилось — дорога все еще была забита. Возница с досадой щелкал длинным кнутом, на перекрестке толпился народ.
Экипажи и повозки застряли посреди улицы, со всех сторон неслись недовольные возгласы.
Ли Яоин подождала немного и отправила Се Цина узнать, почему не проехать.
Вскоре Се Цин вернулся с каким-то странным выражением лица.
Яоин спросила:
– В чем дело?
Се Цин молчал, потупив взор.
У Яоин екнуло сердце.
Не успела она переспросить, как толпа впереди расступилась, освобождая дорогу.
Горестные рыдания приближались. Несколько воинов в черных доспехах, подгоняя перед собой трех девушек, с шумом и бравым видом вышли из Восточного рынка и направились прямиком в квартал Чунжэнь.
Девушкам было лет по пятнадцать-шестнадцать. Они шли, то и дело оглядываясь назад, и плакали навзрыд, едва дыша.
Воины сурово прикрикнули на них. Девушки задрожали от страха, сдерживая рыдания, и, тесно прижавшись друг к другу, шли дальше, заливаясь слезами.
Прохожие на обочинах перешептывались:
– Грех-то какой! Что эти барышни натворили?
Из толпы донесся холодный смешок:
– Нежные юные девицы — как они могли что-то натворить?
– А почему тогда их воины схватили?
Тот, что смеялся, ответил:
– Их не схватили... Эти воины — охрана Второго принца. Это Второй принц положил на них глаз! Воины силой забрали их, чтобы отправить господину в наложницы.
Толпа возмущенно загудела, послышалась брань:
– Среди бела дня силой забирать девушек из честных семей! Где это видано, чтобы закон нарушали?
Тот снова усмехнулся:
– Под самым носом у Сына Неба знатные господа и есть закон. Князь Цинь — родной сын государя, кто посмеет с ним спорить?
В одно мгновение со всех сторон понеслись проклятия в адрес Ли Чжунцяня.
Лицо Яоин помрачнело.
Второго брата нет в столице, а люди из его княжеского дворца снова творят что хотят!
Она ударила ногой в стремя, пришпорила коня и развернулась, догоняя тех воинов.
Се Цин поспешил за ней.
Воины, подталкивая девушек, свернули в какой-то переулок. Услышав за спиной стук копыт, они решили, что какие-то прохожие суют нос не в свое дело, и разинули рты, готовые разразиться бранью.
Три девушки дрожали.
Топот приближался.
Воины нахмурились. Конь, на котором сидела Ли Яоин, был поджар и красив, видно было сразу — скакун что надо. Окружавшие ее телохранители — Се Цин и несколько других — все как один широкоплечие, крепкие, с внушительным видом, одеты в парчовые халаты, при длинных мечах — сразу видно, что это рослые слуги из какого-то знатного дома. Воины удивились, но, полагаясь на то, что они стража из княжеского дворца, не захотели показать слабость, выпятили грудь, обнажили мечи и заслонили собой девушек.
– Кто такие? Хотите с княжеством Цинь ссориться?
Яоин подъехала вплотную, не говоря ни слова, вытянула мягкую плеть и хлестнула воина по лицу. Подняла руку — еще один удар.
Воин от неожиданности опешил, вскипел от ярости и поднял меч, собираясь отразить удар.
Се Цин заслонил его, обнажил клинок и рубанул:
– Седьмая принцесса здесь, не смей буйствовать!
Голос его звучал спокойно и ровно, но удар меча был свиреп и неистов.
У воина руки онемели, в глазах помутилось — он и меча в руках удержать не мог.
Когда он пришел в себя, меч его уже валялся на земле, а сам он вместе с остальными воинами был прижат к земле дюжими слугами.
Воин дернулся, пытаясь вырваться, и тут вспомнил, что там сказал Се Цин... Постойте, Седьмая принцесса?
Родная сестра князя Циня?
Неудивительно, что этот усуньский конь показался знакомым — несколько лет назад князь Цинь с войском разгромил несколько мелких племен под Цзиньчэном и захватил несколько скакунов, и один из них был как раз усуньский.
Воин, потрясенный, поднял голову, взглянул на Ли Яоин в шляпе с вуалью и задрожал:
– Ваше Высочество, простите, простите!
Яоин все еще не остыла от гнева:
– Кто велел вам силой забирать девушек из честных семей?
Воин, криво улыбаясь, ответил:
– Ваше Высочество, недоразумение... Государственный закон превыше всего, как бы мы посмели открыто похищать честных девушек? Они сами добровольно продали себя в служанки, и договор есть, и печать, и поручители расписались...
Три девушки обнялись и зарыдали.
Не дав воину договорить, Ли Яоин хлестнула его плетью.
Воин сжался под ее взглядом.
Яоин убрала плеть и сняла шляпу с вуалью:
– Не надо мне зубы заговаривать. Вы этим не впервой занимаетесь и знаете: власти запрещают силой забирать честных девушек, вот вы и заставляете их родителей ставить подпись и печать, говорите, что они добровольно продали себя в служанки. Даже если родные пойдут жаловаться в управу, с вас взятки гладки.
Воин, поняв, что она знает все как есть, не посмел и пикнуть.
Яоин спросила, чеканя каждое слово:
– Кто приказал?
Воин обливался потом, распростерся на земле:
– Средний полководец Сюй Бяо.
Средний полководец из княжеского дворца, подчиненный, которого Ли Чжунцянь собственноручно выдвинул.
На прекрасном лице Ли Яоин не дрогнул ни один мускул:
– Где Сюй Бяо?
– В... в квартале Пинкан... в иноземной харчевне...
Яоин развернула коня.
– В квартал Пинкан.
Обновлено: 12.07.2026