Глава 6 — Глава 5

Стоя у высокого окна своих обширных личных апартаментов, Люк хранил молчание, внимая словам отца. Усталость и подавленность тяжелым грузом давили на плечи, единственным желанием было, чтобы Вейдер покинул его. В полумраке комнаты, словно мерцающие искры надежды, плясали огни столичной планеты. Голос Вейдера звучал низким, басовитым рокотом, едва различимым на границе сознания, словно отдаленный гул приближающейся бури. В соседней комнате, словно тень, затаился Риис, помощник Люка и редкий союзник в этом змеином гнезде. Его присутствие, незримое, но ощутимое, выражало беспокойство и неодобрение разговору Люка с отцом. Выполнив все необходимое для поддержания обмана перед Императором, Люк мечтал лишь об одном — чтобы Вейдер ушел, прежде чем один из них сорвется, и их упрямые воли вновь столкнутся в яростном поединке. Далеко за полночь, и, как бы ни было это противно, разговор с отцом был неизбежен. Вейдер ответил на невысказанный зов Люка в Силе и явился в его апартаменты. Если бы существовала безопасная возможность передать информацию через посредника, Люк не задумываясь ею воспользовался бы. Но каждый дополнительный посредник становился потенциальным двойным агентом, и даже самого преданного союзника Император мог без труда прочитать. Поэтому, превозмогая отвращение, Люк обратился к отцу напрямую. Скрыть их встречи во Дворце было невозможно, поэтому лучше было действовать открыто, чем прятаться в тени. Тем не менее, Люк старался минимизировать риски, допуская Вейдера лишь в свои личные покои в Перлемианских апартаментах Западной башни Дворца. Три комнаты, соединенные вместе в углу огромного жилища, были его единственным прибежищем, его личной цитаделью, где все устройства слежения были выведены из строя. Но стоило ему покинуть Дворец с флотом, как они вновь активировались или устанавливались в пустых уровнях над и под его апартаментами. По возвращении же Люк неустанно тратил время на их поиски и незаметно деактивировал с помощью Силы. Это была еще одна постоянная, негласная война воль с Императором, о которой никто не говорил вслух, но оба продолжали вести ее. Теперь он молчал, прислушиваясь к знакомому хрипу дыхательного аппарата в костюме отца. Слегка откинувшись на спинку стула для поддержки, он чувствовал, как усталость сковывает тело после неожиданного наказания Палпатина. По правде говоря, он отделался на удивление легко; его Мастер приходил в неистовую ярость по гораздо менее значительным поводам. Что вызывало вопрос… Почему? Почему Люку позволили эту непокорность? Палпатин даже употребил слово «снисходительный» — обычно это слово никак не вязалось с его джедаем… И что «должно произойти»? ........... — Люк? Он обернулся, словно очнулся от глубокого сна. Вейдер произнес его имя, и этот звук эхом прошелся по пустоте между ними. — Да? — Ты слышал мой вопрос? — Нет. Я не слушал, — отрезал Люк, стараясь придать словам ледяную твердость. Он не желал расковыривать старые раны, ворошить пепел прошлого. — Почему ты не искал меня? — Вейдер словно спрессовал в этот вопрос клубок невысказанных обид и упреков. Люк снова отвел взгляд к мерцающим вдали огням города, разрываясь между желанием ответить и бежать прочь. Не проще ли просто развернуться и исчезнуть, оставив Вейдера в одиночестве его мрачных раздумий? Затянувшаяся пауза, густая от хриплого дыхания Вейдера, давила на плечи. Люк вздохнул, раздраженный собственной слабостью, позволившей этому разговору начаться, и отцовской настойчивостью, пробудившей уснувших демонов. — Я уже говорил тебе — Бен сказал, что мой отец умер, убитый Дартом Вейдером. Негодование, словно раскаленный поток лавы, вырвалось из глубин Вейдера, и Сила содрогнулась от этой волны боли и ярости. — Кеноби был озлобленным, слабым стариком, отравившим твой разум ложью. Но Люк был готов к этой атаке. Он не собирался потакать отцу в его самообмане. — Кеноби был прав; мой отец умер двадцать пять лет назад, когда родился Дарт Вейдер. Все, чем он был, было уничтожено, поглощено этой тьмой — оставив лишь пустую оболочку, одержимую бессмысленными амбициями. Это обвинение, словно удар клинка, было призвано оборвать этот мучительный разговор. Но Вейдер молчал, и Люк, уставший и опустошенный, решил надавить еще сильнее. Он встретился с отцом взглядом, полным отстраненного любопытства, словно рассматривая диковинный экспонат. — Стоила ли она того, вся твоя амбиция? Стоило ли оно всех страданий, что ты причинил? Как ты спишь сейчас… или ты вообще спишь? Может ли машина спать — или чувствовать вину? — Я заперт в этом костюме из-за твоего драгоценного учителя-джедая! — в голосе Вейдера клокотали ярость и бессилие. Люк лишь слегка покачал головой, словно слова отца не могли его задеть. — Я не защищаю его — у меня нет к нему большей лояльности, чем к тебе. Это был тонкий укол, брошенный небрежно, но с осознанием его силы. Вейдер почувствовал его, остро и болезненно. Мальчик давно научился искусству дворцовых интриг, инициированных Императором. Он научился этому у самого мастера закулисных игр. Интриги, подтасовки и уловки, истинные намерения скрыты под маской вежливости или, наоборот, циничной откровенности. Люк демонстративно отвернулся, погружаясь взглядом в далекие огни города, словно эта реальность становилась все более призрачной, угасающей мечтой, как и большая часть его прежней жизни. — Но ты прав, он был слаб. Он не выполнил свой долг на Мустафаре. Он предал все свои убеждения и принципы, которые некогда исповедовал. Он предал джедаев, он предал галактику — и он предал Энакина Скайуокера. Вейдер представил себе все страдания и муки, которые Кеноби обрушил на своего бывшего ученика с того рокового дня. Месть, куда более жестокая, чем простая смерть. — Я бы убил его, если бы у меня был шанс. Сын обернулся. Его бесстрастное выражение лица было само по себе уколом, хотя ничто не могло сравниться с остротой его слов: — Но у тебя был шанс — ты был там. Ты проиграл. Эти слова заставили Вейдера вскинуть голову. В этой едкой резкости чувствовалась сила, удивившая даже его самого. — Ты не можешь этого понять — тебя там не было. — К сожалению нет. — Сын снова отвернулся к огням города. — Потому что я бы убил тебя. Он не повернулся обратно. Разговор окончен. Вейдер стоял, не двигаясь, вглядываясь в силуэт сына, пытаясь понять, пробудится ли в нем искра сыновней любви. Но этого не произошло. И тогда Вейдер повернулся и ушел, обуреваемый злостью и отчаянием. Зачем он настаивал? Зачем продолжал задавать эти вопросы, в поисках хоть какой-то связи, когда мальчик раз за разом отталкивал его? У него не было ответа. Он знал лишь одно: он не мог поступить иначе. .................... Люк, объятый сном, непроизвольно нахмурился – сквозь пелену грёз донёсся еле слышный шёпот Силы, колючий и тревожный. Мир перевернулся с ног на голову, сама ткань реальности дрогнула. Словно ужаленный, Люк резко сел, инстинктивно вытянув руки, пытаясь удержаться от невесомого падения. Взрыв Силы, вырвавшийся из него, озарил мрак комнаты, выхватив из тьмы каждую неровность стен, каждый предмет обстановки. Мгновение спустя свет схлынул, и в наступившей тишине не ощущалось никакой конкретной угрозы. Несколько томительных секунд спустя Люк почувствовал уверенную поступь Рииса в смежной комнате. "Войдите", – произнес он, предвосхищая стук. "Что-то случилось?" – подтолкнул он, когда массивные двери распахнулись, и Риис, склонив голову, вошёл в спальню. "Прошу прощения за беспокойство, сэр, но я посчитал, что вам будет важно это увидеть". Риис быстро приблизился, в его голосе сквозило нарастающее волнение, оттенённое мрачным предчувствием. Экран автомомео, который он держал, отбрасывал тусклый свет на и без того скудно обставленную комнату. Люк принял автомомео, пробежал глазами текст, перечитал его, и затем, тяжело вздохнув, поднял взгляд. "Подтверждено?" "Так точно, сэр. Сообщение уже транслируется по всей Голосети". "Хм", – коротко отозвался Люк. В этом скупом звуке Риис уловил целую бурю невысказанных мыслей. Зная своего командира как никто другой, он понимал, сколь многое скрывалось за этой лаконичностью. Люк вернул автомомео помощнику. "Это ничего не меняет. Абсолютно. Ты ведь понимаешь?" "Полагаю, в глазах других… это может укрепить некоторые союзы". "Слишком просто. Преданность и честолюбие – не одно и то же". Люк устало покачал головой, не желая сейчас вдаваться в рассуждения о грядущих последствиях. "Обсудим это утром". Риис склонился в знак согласия, уловив перемену в протоколе. Он отступил и повторно поклонился, прежде чем повернуться, чтобы покинуть комнату. "И больше никаких докладов в моих личных покоях", – прозвучал из темноты голос Люка. Риис едва заметно улыбнулся, польщённый. Его командир вместо категоричного запрета на любые нарушения протокола, что было бы вполне уместно, учитывая важность известий, предпочёл просто отменить бессмысленный этикет наедине – в этом был весь Люк, одна из тех причин, по которым Риис безоговорочно перешёл на его сторону. "Будет исполнено, сэр", – подтвердил он, покидая комнату. Впереди ждала напряжённая ночь, когда новость облетит галактику… ................... Комлинк разразился трелью ранним утром, вырвав Лею из объятий сна. Хан, словно раненый зверь, зарычал и попытался укрыться от назойливого звука под подушкой. Включив настольную лампу, она зажмурилась от резкого света и нашарила комлинк на тумбочке. — Лея слушает, — проговорила она сонным голосом, отнюдь не горя желанием поддерживать разговор. — Лея, ты должна это увидеть. — Голос Мон Мотмы, пронзенный тревогой, словно ледяной клинок, заставил ее окончательно проснуться. — Где ты? — В Операционном центре, — отрывисто ответила Мон Мотма, ее голос тонул в гуле множества других голосов. Ощутив, как ледяной комок страха сжимает ее внутренности, Лея резко села. — Давай же, летун, — поторопила она Хана. — Что случилось? — промычал он, все еще надеясь ускользнуть обратно в мир грез. Лея лишь покачала головой, торопливо натягивая одежду. — Я не знаю, но чую, что-то не очень хорошее. ................... Через пятнадцать минут она уже стояла в Оперативном центре, вглядываясь в мерцающее сообщение ГолоСети с тем же леденящим душу сочетанием недоверия и предчувствия беды, что и все остальные. "Ну, вот и все," – произнесла Лея с напускной твердостью, глядя на Мон. Тяжелое чувство бесповоротности хлынуло, затопив хрупкий островок надежды, который она тайно лелеяла так долго. "Тут нечего обсуждать. Когда это пришло?" "Одновременно с моим звонком тебе," – ответила Мон, выглядя такой же измученной и потерянной, как и чувствовала себя Лея. "Ботаны перехватили сообщение несколько часов назад, но подтверждения не было." "Что ж, теперь оно выглядит более чем подлинным," – проговорила Лея. Мон молча кивнула, не отрывая взгляда от экрана. "Наследный принц." Сообщение, подобно ледяной лавине, обрушилось на все официальные каналы ГолоСети. Многословное и витиеватое, с тщательно выверенными юридическими формулировками, оно, тем не менее, сводилось к единственному, чудовищному факту. Палпатин назвал преемника. Люк Скайуокер – теперь наследник Империи. "Я не удивлен – к этому все и шло," – встревоженно пробормотал Мадин. "И все же, это так на него не похоже," – вслух размышляла Мон, в который раз перечитывая прокламацию. "Палпатин никогда не выказывал ни малейшего желания делить власть." "Это не разделение; он фактически предлагает не более, чем все и так знали," – возразил Акбар, его хриплый голос звучал приглушенно, словно доносился из самой глубины раздумий. "Он просто придал этому официальный статус." "И выиграл себе несколько лет спокойной жизни," – добавила Лея. Мон вопросительно повернулась к ней, и Лея пожала плечами. "Все аналитики твердят, что у Командующего сформировалась мощная поддержка в войсках. Все пророчат, что он захватит власть в течение десятилетия. Возможно, Палпатин официально закрепляет его статус, чтобы предотвратить это – зачем рисковать переворотом, если можно получить все, что хочешь, просто подождав? Теперь у него есть гарантии." "Нам нужно срочно отнести это в Военную комнату," – решительно произнесла Мон. "Нам необходим план действий – любой ответ." ........................ — Что вы думаете по этому поводу? — Мон Мотма, словно опытный дипломат, пыталась вытянуть ответ из Таг Массы, главы разведки. Они заседали в Военной комнате, за массивным круглым столом, чьи простые стены и приглушенный свет давили своей важностью, подчеркивая серьезность момента. Каждый присутствующий, погруженный в свой автомем, словно в омут, лихорадочно осмысливал этот ошеломляющий и совершенно неожиданный поворот событий. — Это ход, достойный гроссмейстера, посол, — уклончиво ответила Масса, избегая поспешных выводов. — Но я сомневаюсь, что он принесет стабильность Империи. В этом просто нет… необходимости. — А как насчет растущих слухов о формировании свиты Командующим при Дворе? — прозвучал голос Леи, резанувший тишину комнаты. — Действительно, за последний год Волк укрепил свою власть, особенно в армии, но он никогда не проявлял явного намерения свергнуть Императора, — сказала Таг, в ее голосе не было и тени сомнения. Упоминание псевдонима Командующего, часто звучавшего в шепотках имперских коридоров, заставило Лею вздрогнуть и в который раз задуматься о его истинном имени. Империя никогда не называла его ни Люком, ни Скайуокером. Только она, когда-то, шпионила для своего Мастера, знала его под этим именем. Даже ботаны не смогли найти никаких достоверных связей, кроме глухих легенд о джедае Старой Республики, носившем такую фамилию. И все же, как бы она ни пыталась, чужое имя приклеивалось к нему, словно прозвище. — Во всяком случае, ничего выходящего за рамки обычной борьбы за власть, присущей этим кругам, — продолжала Масса, прерывая ее размышления. — И заметьте, в тех редких случаях, когда конфликт становился явным, Командующий исчезал на дни, порой даже недели. Неясно, был ли он изгнан из Двора, или предпочитал уходить сам, дабы разрядить обстановку. Вся информация, которой мы располагаем, находится в его личном деле… экраны с девяностого по сто пятьдесят восьмой, — добавила она, быстро пролистав их на своем потертом автомеме. — И куда же он пропадает? — прохрипел Акбар, барабаня своими перепончатыми пальцами по столу. — Мы не имеем ни малейшего представления, сэр, — призналась она, потирая уставшие глаза. Она тоже не спала всю ночь, терзаемая этими новостями, и, казалось, сон ей не светит. — Но по возвращении ко Двору он становится еще более отстраненным и нелюдимым, чем прежде… часто на довольно долгий период. Это отражено в его психологическом профиле… экраны… — И конфликт всегда затухает? — Мотма скорее констатировала факт, чем спрашивала, заставив Таг поднять голову и слегка кивнуть. — Безусловно, его влияние на ситуацию заметно снижается. — Но верен ли он Императору? — в голосе Леи прозвучало отчаянное желание услышать правду. — В его психологическом профиле утверждается, что да, — сухо ответила Таг. Что, как знала Лея, не давало ответа на вопрос. — А что вы думаете на самом деле? — настаивала она. — Мнения субъективны, мэм, — отрезала Таг. — Пожалуйста… — Лея попыталась смягчить ситуацию, приглашая Таг Массу к откровенности. Она была рассудительной, вдумчивой женщиной, молодой для своей должности — всего на пару лет старше Леи. Она заняла этот пост после трагической гибели своего предшественника, Одина Латта, павшего в имперском рейде всего восемь месяцев назад. Один год он готовил Массу к этой роли, но многие сомневались, что ее опыта достаточно. Лея же, напротив, считала ее неопытность преимуществом — она не придерживалась многих устаревших методов, и ее способность «мыслить за пределами шаблонов» ставила в тупик имперских стратегов. Ее острый, пытливый ум не поддавался влиянию общественного мнения или фантазиям, и Лея глубоко уважала и доверяла ее суждениям. Поймав взгляд Леи, Таг опустила глаза, словно собираясь с мыслями: — По моему личному мнению, — подчеркнула она, — я сомневаюсь, что Волк испытывает какую-либо преданность Империи. Он выказывает уважение Палпатину, но не стремится к дружеским связям, держит дистанцию от Двора и свиты Императора, настолько, насколько это возможно. Он остается отшельником в обществе, к которому, казалось бы, принадлежит. Его свита состоит в основном из военных или бывших военных, и он предпочитает проводить время в путешествиях с Флотом по Основным и Колониальным системам. Что, по моему личному мнению, — снова подчеркнула Таг, — и является причиной его возведения в Наследники. Ему будет крайне сложно оставаться в стороне от Имперского Двора и политической жизни. Все будут стремиться наладить отношения с ним — это расценится как долгосрочная политическая инвестиция, особенно теперь, когда это исходит с одобрения Императора. Двор, по сути, будет построен вокруг него, независимо от его желания. Палпатин останется Императором, неприступным, но Волка неизбежно вытолкнут из его военной сферы в иерархию, которой он до сих пор сознательно избегал. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь нервным постукиванием пальцев Таг по ее автомему. — Только… мое мнение, — добавила она, наконец. Лея моргнула, переваривая услышанное. Таг Масса, без сомнения, уделила этому вопросу немало времени, что и требовалось от ее должности. — А лорд Вейдер? — перешла она к следующей теме. — Империю никогда бы не отдали лорду Вейдеру, пока Волк остается в тени. Палпатин всегда придерживал бы для него власть — очевидно, к этому его и готовили. — Почему? — не удержался Мадин, не привыкший стесняться в выражениях. Таг на мгновение задумалась: — Насколько нам известно, никто, кроме ближайших сподвижников Палпатина, не знал о существовании Волка до его появления при Дворе в возрасте двадцати одного года. В следующем году он был назначен командующим Основными системами, что вполне объяснимо, учитывая его будущую должность и обязанности. Несмотря на свою закрытость, он остается при Дворе, на втором по значимости месте после Императора. Император всегда держит его в поле зрения… — Я думал, это потому, что его считают непредсказуемым? — предположил Мадин. – Если Император счел его настолько непредсказуемым, то зачем же отдал под его власть самые богатые и влиятельные планеты Империи вместе с Коренным Флотом? – ровным голосом парировал Тэг, ощущая, как уверенность вновь наполняет его. – Все наши данные свидетельствуют о его особом положении при дворе Императора, и так было всегда. Принимая во внимание все это, вполне могут оказаться верными неподтвержденные слухи о том, что он сын Палпатина, а не Вейдера. – Я в это не верю. Это просто абсурд, – настаивала Лея, тщетно пытаясь отыскать хоть какие-то факты, подтверждающие голос ее интуиции. – Если бы он был сыном Палпатина, почему его не представили раньше? Зачем ждать, пока ему исполнится двадцать один год, чтобы объявить его Двору? – К тому времени он будет более подготовлен, чтобы эффективно защитить себя, – предположил адмирал Акбар. – Как от внешних, так и от внутренних угроз, – добавил он, вкладывая в свои слова особый смысл. Лея нахмурилась, не убежденная его доводами. – Если Палпатина это так беспокоило, зачем подвергать его столь опасным испытаниям, как внедрение в Альянс? – Возможно, Скай… – Акбар едва не сорвался, Лея это почувствовала; чуть было не совершил непростительную ошибку, назвав Люка именем, которым тот пользовался, шпионя за Повстанческим Альянсом. Но он сумел вовремя остановиться, продолжив без запинки: – Возможно, он ощущал острую необходимость испытать себя, приобрести практический опыт – это, несомненно, укрепило бы его положение в армии. Или, быть может, так чувствовал Палпатин? – Это слишком рискованно. Разве стали бы вы подвергать опасности своего сына и наследника, отправляя его в самое сердце Альянса? Это все равно что бросить ягненка в волчью стаю… – Даже произнеся это, Лея осознала свою ошибку, вспомнив прозвище, которое распространилось в военных кругах Империи после того, как Люк стал командующим флотом. Как ни странно, именно Мон Мотма указала ей на это сходство. – Судя по его успехам, скорее волка бросили к ягнятам. Возможно, Палпатин знал об этом исходе, – прозвучал спокойный ответ. После этих слов повисла долгая тишина, каждый переваривал услышанное; псевдоним Скайуокера впервые всплыл из отчетов ботанской шпионской сети вскоре после его возвращения в ряды Империи после проникновения в Альянс. Его кодовое имя во время работы шпионом впервые было упомянуто "Черным Солнцем". Но это было все, что у них было — все, чем кто-либо располагал о нем: несколько разрозненных отчетов и неуловимых деталей. Все молчаливо обдумывали загадку, которой он продолжал оставаться. – Я бы сказала, учитывая его нынешнее положение, уже неважно, чей он сын, – наконец произнесла Мон Мотма, возвращая всех к реальности. – Нас должно беспокоить то, кем он станет. Крикс Мадин озвучил то, что у всех было на уме, но никто не осмеливался произнести вслух первым. – Нам было бы разумно разорвать эту цепь – пресечь эту линию преемственности, пока она не укрепилась. Никто не отреагировал, никто не посмотрел в глаза другому. Лее пришлось произнести это вслух: – Вы говорите об убийстве? – Я бы сказал, да, – ответил Мадин, не отводя взгляда. – Это будет непросто, но не невозможно, учитывая, что он регулярно перемещается по Коренным Системам, в отличие от Императора. Лея заерзала на своем месте, чувствуя крайний дискомфорт. – Никто никогда не подберется достаточно близко. Действительно ли она это сказала? Подталкивает ли она к дальнейшему обсуждению? Лея ощутила, как краска заливает ее щеки — что бы сказал ее отец? Он верил, что в конечном итоге будет достигнуто дипломатическое решение — верил в это всем сердцем. Что бы он сказал сейчас? – Существуют и другие способы, – продолжал Мадин, теперь полностью погруженный в дело. Как бывшему имперцу, Лее всегда казалось, что ему постоянно приходится что-то доказывать – и он никогда не боялся замарать руки. В нем сохранилась та особая уверенность, которой отличались все имперские офицеры; абсолютная убежденность в своей правоте – что любое средство, которое он сочтет подходящим, будет приемлемым действием, независимо от того, насколько оно… прямолинейно. – Существует множество методов, не требующих прямого контакта, которые будет трудно отследить даже ситху. Методы более масштабного характера. Лея нахмурилась, не уверенная, что хочет это слышать. – Например? Мадин небрежно пожал плечами, ища поддержки у Мон Мотмы. – Возможно, бомба? Лея не могла не заметить многозначительный взгляд, которым обменялись Мон Мотма и генерал Мадин, хотя Мон поспешно опустила глаза, словно предостерегая. Когда Лея повернулась к Мадину, она поймала взгляд Тэга и уловила то же выражение на лице начальника разведки; значит, между Мон и Мадин происходит что-то, о чем даже Тэг Масса не осведомлен. Мон Мотма на мгновение задумалась, прежде чем заговорить вслух. – Нам придется обратиться к существующим записям, чтобы точно выяснить, на что он способен. Я уверена, что потребуется более тщательная проработка, чтобы обеспечить благоприятный исход. Лею вырвала из раздумий небрежная манера Мон, выдавшая твердое намерение, замаскированное под косвенные намеки. Почему она не скажет это прямо: "Как обеспечить его смерть". – Неужели мы до этого дошли? Что мы теперь из себя представляем? – Тон ее голоса заставил всех обратить на нее внимание. – Что он, по сути, сделал против нас? Лея не могла поверить, что произнесла это — почти слово в слово повторяя аргумент Хана. Тогда она так легко отвергла его, но теперь, столкнувшись с этим лицом к лицу… Дело даже не в том, что ей нравился Люк Скайуокер, или как там его зовут на самом деле, просто… это казалось неправильным. Каждой клеточкой своего тела она чувствовала, что это неправильно. – Полагаю, вы имеете в виду, помимо того, что он является вторым человеком после Императора, поддерживает и стабилизирует его диктатуру, убивает людей без суда и следствия, проник в ряды Альянса и шпионил за ним, попирает неотъемлемые права разумных существ и практикует доктрины ситхов? – мягко возразила Мон. – Два зла не делают одно добро. – Я думаю, мы вышли за рамки поверхностных софизмов, Лея, – упрекнула Мон. – Иногда необходимо видеть картину в целом. Можем ли мы позволить ситхской династии укрепиться? Лея покачала головой, не уверенная, почему она занимает эту позицию, но абсолютно уверенная в том, что делает это в одиночку. – Я повторю еще раз: что он сделал такого, что показало бы его враждебность к Альянсу — что он будет представлять для нас угрозу, если придет к власти? Вполне возможно, что именно он положит конец этой гражданской войне. – Так или иначе, – мрачно отозвался Мадин. Лея повернулась к Тэгу Массе, ища поддержки. – Вы же сами говорили: он не лоялен к Империи. – Он уже продемонстрировал степень своей лояльности к Альянсу, – парировала Мон, отметая этот аргумент. – Если мы собираемся совершить покушение, не должно ли оно быть направлено на Императора? Мон покачала головой, словно отметая навязчивую муху: "До Императора дотянуться – задача титаническая. И даже если допустить такую возможность, логичнее сперва убрать его преемника. Иначе мы лишь подтолкнём Возвышение Волка к власти, выкуем новую династию, водрузив на трон очередного ситха – тёмную лошадку, чьи намерения непредсказуемы. Генерал Мадин прав: прервать эту линию наследования нужно незамедлительно." Лея устало потёрла лоб, раздражённо поморщившись: "Я не одобряю этот план. И никогда не одобрю." "Позвольте полюбопытствовать, Лея," – голос Мон, обычно мягкий, зазвучал сталью, обёрнутой в шёлк, – "вы сейчас говорите как лидер Альянса или как его преданный друг?" Это был удар под дых, выпад, призванный обезоружить. Лея выпрямилась, вперив в Мон колкий, неприступный взгляд. Мон была королевой дебатов в зале Сената, но и Лея не пальцем делана. Молода, но опыт государственной службы оставил свой след. "Это неуместно, Мон. Да, меня обманули, как и всех нас. Но моя преданность Альянсу и идеалам демократии остаётся незыблемой. И я не позволю ставить её под сомнение, прикрываясь чужими мотивами." Долгие секунды Мон не отводила своего сурового взгляда. Остальные за столом вдруг нашли неотложные причины изучать потолок, стены, да что угодно, лишь бы не быть свидетелями столкновения двух самых влиятельных воль в иерархии Альянса… "Быть может," – наконец предложил Акбар, неизменный голос разума, – "стоит перенести обсуждение на более подходящее время? Все мы измотаны, и принимать столь далеко идущие решения сейчас – опрометчиво. Необходим более взвешенный подход, прежде чем двигаться дальше." Обе женщины медленно откинулись на спинки кресел, но Лея кипела от возмущения. "Терпеть не могу играть роль адвоката дьявола, но я не позволю принять решение, которое сформирует мнение всей галактики о нас и определит курс будущих отношений, без тщательного анализа всех возможных последствий." "Хотите сказать, что мы способны на такое?" – в голосе Мон звучала неприкрытая колкость. "Я хочу сказать, что наши принципы, кажется, немного… поблекли. Вы обвиняете меня в предвзятости по отношению к Командиру. А я бы обвинила вас в том же. Он нанёс нам удар, запятнал нашу репутацию… и в вас говорит жажда мести." "Не я первая подняла вопрос о судьбе этого субъекта, Лея," – ровно парировала Мон. Браво, Мон, Лея должна была признать. В разговор вступил генерал Мадин, и Мон умело переложила на него ответственность, парировав выпад Леи его устами. "Позвольте напомнить вам, принцесса, что идёт война," – сухо напомнил генерал, – "и стратегия нашего врага внезапно стала кристально ясна. Мой долг – сделать всё возможное, чтобы приблизить победу и положить конец этому кровопролитию. Или я неверно истолковал рамки своих полномочий?" Лея развернулась к нему, вынужденная держать оборону на два фронта. "Нет, генерал. Но даже на войне существуют некие правила, некие границы дозволенного. Сохранить моральное превосходство, запятнав руки кровью наёмных убийц, будет весьма затруднительно." "Если вы не заметили, ваше Высочество, главный приспешник Волка – имперский убийца," – презрительно бросил Мадин. Прекрасный военачальник, но никудышный дипломат. Лея вновь мысленно благословила своего отца за то, что привил ей эти навыки ещё до того, как она осознала их ценность. "И это вас нисколько не смущает, генерал?" Мадин замолчал, осознав, что загнан в угол, и на мгновение бросил ищущий взгляд на Мон Мотму. В наступившей тишине инициативу перехватил адмирал Акбар: "Полагаю, нам стоит объявить перерыв и дать разведке время представить более полную картину. Мы соберёмся вновь утром. Подробности будут разосланы в ваши офисы. Благодарю вас." В его голосе звучала непоколебимая решимость, не оставлявшая места для возражений. Все жаждали покинуть зал заседаний, пока ситуация не вышла из-под контроля, включая Лею. Вовсе не этого она хотела, но всё сложилось именно так. Она не упустила из виду тот факт, что Мон, безупречный дипломат, сумела заставить другого защищать её позицию, оставшись безупречной. Лея вздохнула, поднимаясь, чтобы покинуть военную комнату, её автомемо плотно прижат к груди. Хан поймал её взгляд, когда она проходила в переднюю. "Привет. У тебя такой вид, словно кто-то наступил тебе на хвост, и ты вот-вот взорвёшься," – небрежно пробормотал он, шагая рядом, его волосы всё ещё торчали после сна. "Вовсе нет," – резко ответила она, бросив мимолётный взгляд на Мадина, который шёл впереди, оживлённо беседуя с Мон. "Ну, окей," – сказал он, явно не поверив ни единому слову. Пройдя несколько шагов в молчании, он предпринял новую попытку: "Так что там у вас произошло?" Мысли Леи метались, пытаясь найти выход из лабиринта информации. Она повернулась к Хану, сознавая, что новость станет для него ударом. "Палпатин объявил Люка Наследником Империи." Хан резко остановился, уставившись на Лею. Она внезапно почувствовала укол вины, словно это она, а не Люк, подвела его. "Это… не…" – вот и всё, что он смог выдавить. Его лицо выражало растерянность и обиду. Лея пожалела, что выпалила эту новость так прямо. "Мне жаль, Хан," – проговорила она, но он отвернулся, глядя на уходящих начальников. "О чём вы говорили в военной комнате?" – спросил он тихим, подозрительным голосом. "Они… мы," – поправила себя Лея, – "пытаемся решить, как поступить." Глаза Хана сузились. "Например?" Лея заметила Тага Массу позади Хана и, на мгновение успокаивающе накрыв его руку своей рукой, произнесла: "Подожди здесь." Она поспешила вперёд, чтобы догнать Массу. Хан замедлил шаг, зная её достаточно хорошо, чтобы понимать, что она что-то задумала. "У вас интересная точка зрения, шеф безопасности," – сказала Лея, поравнявшись с начальником разведки. Таг обратил на Лею свой острый взгляд: "Хотя и не особо популярная." Лея пожала плечами. "Я предпочитаю быть справедливой, а не популярной… к счастью," – добавила она с усмешкой. Таг слегка улыбнулся. "Я придерживаюсь её," – добавил он, опустив глаза, и Лея почувствовала его смущение от этих слов, сказанных вслух. "Могу я задать вам вопрос?" – непринуждённо спросила Лея, и она помнила изучающий взгляд Тага на многозначительный обмен взглядами между Мон и Мадин. Таг улыбнулся. "Официально или неофициально?" Лея тоже улыбнулась. Не стоит пытаться перехитрить разведчика. "Неофициально. Впрочем, вы и сами это знаете." — Продолжай? — подтолкнула Таг. — Если бы ты, подобно непричастному наблюдателю, смотрела на эту ситуацию со стороны, зная характеры и нынешнее руководство… к какому финалу, по-твоему, придут эти дебаты? Масса опустила взгляд, погрузившись в молчание, которое тянулось, пока Лея не коснулась ее руки, зная, что в разуме Массы уже разворачиваются сложные шахматные партии вероятных исходов. — Учитывая склад ума, цели, и, самое главное, прошлые прецеденты, особенно в случае с генералом Мадин… я предвижу попытку устранения. Генерал будет настаивать, движимый собственной логикой и скрытыми мотивами, а Главный Мотма, полагаю, поддержит его по двум причинам. Во-первых, ее глубоко встревожило то, что она не смогла предвидеть этот ход Императора, не поняла замыслов Палпатина, а это серьезная упущенная возможность. Во-вторых, ее сотрудничество с Мадин всегда было эффективным; она ему доверяет, а Мадин излучает уверенность в необходимости решительного ответа. Он подтолкнет ее к этому решению, ведь он, бывший имперский военный, привык добиваться своего. И, как известно, нет более ярого противника курения, чем тот, кто только что бросил. Мадин все еще жаждет доказать свою преданность, причинить вред Империи, и его не отпускает мысль, что Волк так легко всех переиграл, включая его самого. Адмирал Акбар, несомненно, попытается призвать к благоразумию, но Мон Мотма повлияет на его решение, как-никак, он Мон Каламари, а они ценят авторитет, да и историю их связывает долгая. И, наконец, ты… но твое мнение, прости меня, будет воспринято как несколько предвзятое; тебя связывали тесные отношения с Волком, когда он был здесь, а теперь… — она многозначительно посмотрела на Хана, понимая, что дальнейшие объяснения излишни. — Так что да, я думаю, они придут к согласию. Вопреки твоим возражениям. Она бросила на Лею виноватый взгляд, на лице застыла натянутая усмешка: — Но это всего лишь мое личное мнение, ты понимаешь. Я не подкрепляла его никакими программными расчетами. Лея снова улыбнулась, не поднимая глаз: — И твое личное мнение… оно верно? Улыбка покинула лицо Массы, и она тяжело вздохнула. — Нет. Я не думаю, что нам стоит опускаться до уровня Империи. Мы не убиваем по прихоти; мы предаем виновных суду. Если мы не в состоянии соблюдать этот основополагающий принцип, то нам стоит серьезно пересмотреть наши ценности, потому что мы не достойны ассоциироваться с идеалами Старой Республики. К тому же, мне кажется справедливым твое замечание – Волк никогда не наносил неспровоцированных ударов. Кому-то это может показаться придиркой к мелочам, но, учитывая тонкую игру, определяющую круги, в которых он вращается, любой, даже самый незначительный жест, был тщательно обдуман им, а, следовательно, должен быть принят во внимание и нами. Лея опустила взгляд, мысленно благодаря Хана за предоставленную возможность и – неожиданного союзника. Масса была одной из немногих, помимо непосредственно вовлеченных, кто знал полную историю Люка Скайуокера; этого требовала ее должность. — Я бы хотела добавить кое-что, госпожа, — предложила Масса, остановившись в коридоре и повернувшись к Лее лицом. — Я долго наблюдала за ним, изучала психологические профили и отчеты об инцидентах, и думаю, что достаточно хорошо знаю его, чтобы сказать вам следующее: если они все же решат совершить покушение, я приложу все усилия к тому, чтобы оно было безупречно исполнено, и буду всей душой надеяться на его успех… потому что да поможет нам Сила, если этого не случится. ........................... Люк завтракал в огромной столовой своих личных покоев, чьи кессоны потолка терялись в полумраке. Распахнутые балконные двери впускали робкие лучи утра, тщетно пытающиеся разогнать спертый воздух и густую тень, вечно царившую в комнате с темными панелями. — Итак, как меня теперь величать? — с сомнением спросил он у Веза Риса, восседающего рядом за столом. Ближе к Риису пристроился фельдшер Халлин. Рис знал: эта немногочисленная компания - те, кому Люк на Корусанте еще готов был доверять. Никто из них, разумеется, не притрагивался к еде, но Скайуокер уже успел привыкнуть к непрерывному присутствию свиты, окружавшей его практически в любое время суток. Сейчас, кроме Халлина и Рииса, за дверью, готовые в любой миг убрать со стола, застыли два лакея — строжайший приказ запрещал им находиться в комнате. За ними, в свою очередь, исподволь наблюдали два члена Дворцовой гвардии в штатском, его постоянное «сопровождение». Они неотступно следовали за Командующим по всему дворцу, за исключением случаев его встреч с Императором. Два Королевских гвардейца всегда несли караул у входа в апартаменты, а еще четверо дежурили в караульном помещении, тесной каморке прямо напротив двери, напротив более просторного служебного люкса, где обретались два придворных министра, два адъютанта, три советника — с которыми ни разу не посоветовался Скайуокер, — камергер, главный стюард, три стюарда и два конюших. Тремя этажами ниже, но со внутренним сообщением с его апартаментами, копошилась армия слуг, предвестников, поваров, хозяйственного персонала и мастеров по костюмам. Помимо прислуги, большинство его штатных сотрудников были военными или бывшими военными, как и все члены свиты. Хотя немногим удавалось подобраться так близко, конечно; его окружение оставалось подчеркнуто небольшим, ограниченным полудюжиной или около того людей, которым он искренне доверял, и еще полудюжиной, которым было позволено оставаться не совсем так близко, чтобы развеять подозрения Императора. Ужасающее количество людей, требующих ужасающего контроля, чтобы держать их незаметно подальше от Командующего — отныне Наследника, — факт, который, как предполагал Риис, чья это была работа, продолжит вызывать у него головную боль в ближайшем будущем. Хотя у него было ощущение, что его следующее серьезное препятствие маячит прямо сейчас… — Ваше Высочество, — просто произнес Риис, обращаясь к Командующему с новым титулом и ожидая прогнозируемой реакции. Прошло три дня с момента официального объявления, и, хотя он не говорил об этом, Командующий явно изо всех сил старался не привлекать внимания, что было сложно во дворце даже в обычные дни. Постоянный поток придворных, политиков и военных карьеристов осаждал его секретарей с просьбами об аудиенции, желая поздравить новоиспеченного наследника, но до сих пор ни один из них не был удостоен такой чести. Многие другие, зная о его замкнутом образе жизни, предпочитали оставлять сообщения или подношения, считая это более тактичным решением. Ни то, ни другое, разумеется, не возымело действия, поскольку Командующий попросту не желал этого титула и не придавал ему большого значения. Фактически, это был первый раз, когда он вообще заговорил о своем титуле, вынужденный настойчивыми просьбами Рииса о решении неотложных государственных вопросов и нескончаемым потоком коммюнике из Министерства придворных протоколов, чья настойчивость возрастала с каждым часом. Поэтому Рис был готов к отнюдь не восторженной реакции. Люк едва заметно вздрогнул: — Неужели нельзя было придумать что-нибудь менее… помпезное? Рис приподнял брови, его тон - смесь формальности и фамильярности - был отточен за последние три года. Десятью годами старше Люка, он был призван на свою должность Сате Пестэджем и видел большую часть своей работы в подготовке юного Командующего — теперь уже официально Наследника — к его будущей роли. — Это не вопрос выбора, сэр, это ваш официальный титул. Императора, разумеется, следует величать Ваше Величество, но поскольку это также титул любого правителя любого Королевского Дома, было сочтено необходимым внести различие. А Превосходительство также является признанием его прежней должности Верховного канцлера. Его Императорское Величество, однако, также является его официальным титулом, что делает ваш титул, Ваше Высочество, правильной формой обращения, как и к любому наследнику трона. Люк нахмурился, отодвигая тарелку, и в его речи, как Риис заметил, прорезался провинциальный акцент, словно выстраивая защитный барьер. После почти годичного сопротивления Командующий, подчинившись воле Императора, наконец согласился на уроки этикета, и преподаватель потратил немало времени, искореняя этот окраинный акцент. Но полностью изжить такую давнюю привычку, знал Риис, было невозможно. Теперь он то и дело всплывал, завися от аудитории, настроения или провокации. — «Ваше Высочество»… это просто… понимаете… — Воспоминания о дразнящем Хане, регулярно называвшем Лею «Ваше Высочество», непроизвольно промелькнули в голове Люка. Рис подавил вздох, размышляя вслух: — Возможно, вы могли бы подать прошение о том, чтобы в официальных документах вас называли «Наследником». Этот запрос можно обосновать тем, что, как и в случае с Императором, необходимо провести различие между вами и любым наследным принцем планетарного дома. Этот титул также можно использовать, когда говорят о вас в третьем лице, что, в общем, является этикетом для человека вашего положения. Общепринятая «форма» для того, кто обращается к вам напрямую в первый раз при каждой встрече - Ваше Высочество, а в дальнейшем - сэр. Люк взглянул на Халлина, который демонстративно пожал плечами, выражая отвращение друга: — Кто бы мог подумать, что имя может быть настолько сложным? — Разве нельзя просто называть меня сэр, как и сейчас? — Нет, сэр, — сухо отрезал Риис. — Но вы же только что так сделали. — Это потому, что я уже несколько раз обращался к вам во время этой встречи, поэтому теперь я могу должным образом обращаться к вам как сэр, — пояснил Риис своим самым величественным тоном, голосом опытного человека, знающего все тонкости приличий, благодаря многолетней службе во дворце - удивительное приобретение, учитывая его военно-полевое прошлое, ведь изначально он прибыл сюда в качестве Королевского гвардейца. Люк откинулся назад, чувствуя нарастающее раздражение. Чрезмерная формальность Рииса всегда его раздражала, словно он разговаривал с Трипио в плохой день. — Это еще цветочки, — махнул рукой Халлин. — Подождите, пока не дойдете до того, кто может и кто не может должным образом обращаться к вам напрямую, на каком расстоянии они могут стоять, как они входят и выходят в вашем присутствии… — он замолчал, когда Люк с ужасом посмотрел на него, затем виновато пожал плечами: — Нам всем давали уроки позавчера. В отчаянии Люк резко поднялся со стула и, обращаясь к двум другим мужчинам, которые уже собрались последовать его примеру, предупреждающе поднял палец: — Не вставать! Оба мужчины застыли в нерешительности, а Люк, развернувшись, направился в уединение своей комнаты для отдыха. Тишина тянулась долгие минуты, пока Халлин небрежно не поинтересовался: — Теперь доволен? Рис откинулся на спинку стула, устремив взгляд на большой авточтец, который он принес с собой. — Я еще даже не заикнулся о флаге. — О флаге? — Он должен выбрать флаг… для своего пребывания здесь. Халлин поднялся, осторожно отодвигая тяжелое резное кресло от стола. — Куда направляетесь? — спросил Риис. — Полагаю, в ближайшие несколько часов я буду держаться подальше от «Наследника», — констатировал Халлин, — но удачи тебе с этим флагом. Мара возникла словно спасение, когда передала очередной, уже пятый за утро, льстивый запрос от Мастера Церемоний и Дворцовых Протоколов, настойчиво требующих разъяснений по поводу решения новоиспечённого Наследника. Рис был вынужден признать, что так и не нашёл "подходящего момента", чтобы поднять вопрос о флаге. Мара изящно вскинула тонкие брови и, молниеносно развернувшись, извлекла проекты из служебных комнат. Её хрупкая, почти эфирная фигура, едва достигавшая плеча массивного Рииса, обманчиво безобидная внешность часто открывали ей двери там, где Рис бы колебался. Легким стуком уведомив о своём появлении, она бесцеремонно вошла в гостиную, неся под мышкой объёмный Авточитатель с уже загруженными изображениями. Как всегда, она была воплощением прямоты: «Тебе нужно выбрать флаг». Люк даже не удостоил её взглядом, поглощённый работой за столом, с автомемо и стилусом в руках, а двери были широко распахнуты навстречу новому дню. «Разве ты не должна называть меня Ваше Высочество или что-то в этом роде?» «Тебе нужно выбрать флаг, Ваше Высочество», — без запинки отчеканила Мара. Когда за несколько часов до официального объявления она узнала о намерении Палпатина провозгласить Люка Наследником, это не стало для неё громом среди ясного неба. Он всегда, в частных беседах, давал понять Маре, что это его конечная цель, с самой первой их встречи, когда он прибыл без сознания, избитый и в синяках, с Беспина. Превращение мятежного пилота в приспешника ситхов не было гладким, и, судя по далеко не восторженной реакции Люка на эту новость, впереди ещё много тернистых путей, но суть перемен была заложена, закреплена; это видела даже она. «Где Халлин?» — неожиданно парировал Люк, когда она приблизилась, застав Мару врасплох. «Что?» «Халлин — где Халлин?» — повторил он, выжидающе, тем особенным тоном, на который все, даже Мара, не могли не реагировать. «Не знаю — он тебе нужен?» «Да — найди его». Мара развернулась и сделала три шага по направлению к двери, прежде чем споткнуться о собственные мысли: "О, он прекрасно усвоил эту уверенную властность", – мимолетно подумала она. Время, проведённое во Дворце и при Дворе, пусть и против его воли, научило его использовать все инструменты в своём арсенале, все уловки, чтобы преуспеть, и его положение, восприятие его людьми было лишь одним из них. Понимает ли он, что это тоже уроки, навязанные Палпатином своему протеже? Если и понимает, то это не мешает ему ими пользоваться — в конце концов, Скайуокер прагматичен до мозга костей. «Я займусь этим», – произнесла Мара вслух, поворачиваясь обратно к нему. – «А пока тебе нужно посмотреть на это». Скайуокер приподнял брови, переводя взгляд с неё на Рииса, который вошёл вслед за ней, явно чувствуя, что попал под перекрёстный огонь. «Риис, найди Халлина, пожалуйста; командующая Джейд, кажется, не в состоянии». Риис, повинуясь безоговорочно, отступил и покинул комнату, бросив короткий поклон, оставив Люка и Мару лицом к лицу. Мара поняла, что лишилась половины своей "команды". Однако она продолжала наступление, решительно положив Авточитатель прямо перед ним на стол: «Флаги; тебе трудно выбрать один?» Люк вздохнул, отодвигая Авточитатель: «Нет, не особенно — я выберу позже». «Выбери сейчас — и закроем вопрос». Он нахмурился, щурясь от утреннего солнца: «Что — у тебя там кто-то сидит за столом с иголкой и ниткой, ждёт приказа?» Мара невозмутимо опустилась на стул напротив него: «Если я отвечу "да", ты выберешь?» «Разве ты не должна дождаться приглашения?» «Кто тебе это сказал?» «Риис, и он редко ошибается в бесполезном этикете», – парировал Люк, придвигая к себе свой Автомемо, который Мара незаметно отодвинула, когда клала свой. «Видишь, кое-что всё-таки усваивается», – ответила Мара, имея в виду неустанные наставления Рииса, и обернулась, когда тот снова вошёл в комнату. «Халлин уже в пути, Ваше Высочество». Люк вскинул глаза, явно недовольный этим титулом, каким бы "правильным" он ни был. «Знаете что? Я запрещаю это прямо сейчас — да, так и есть. Никто больше не использует его». Риис бросил на Мару страдальческий взгляд, она лишь пожала плечами; ей тоже это претило, ему это не шло — претенциозный титул, а он был много кем, но не этим. «Ну, теперь, когда с этим разобрались, мы можем перейти к выбору флага?» Люк вздохнул, с преувеличенным разочарованием откладывая свой Автомемо: «Зачем?» «Потому что один нужно вывешивать на флагштоке перед главным Монолитом всякий раз, когда ты здесь находишься — а это сейчас». «Серьёзно?» «Да». Мара выдержала его взгляд, не намереваясь уступать. «Это самая бессмысленная вещь, которую я когда-либо слышал». «Добро пожаловать во Дворец», – парировала Мара, сохраняя невозмутимость. Он вздохнул и развернул Авточитатель, который принесла Мара, лицом к себе: «Ладно. Я беру этот». «Нельзя просто выбрать первый попавшийся». «Мне нравится — вполне сойдёт», – неубедительно возразил Люк, снова бросив взгляд на изображение. – «Там есть цвета, там есть… что, чёрт возьми, это такое?» «Это…» Мара наклонилась, внимательно изучая дизайн и читая краткое пояснение: «„Модифицированный военно-морской гюйс Корабельного Флота — в качестве отсылки к военному статусу Наследника“, – гласит надпись». Люк прищурился: «Это совсем не похоже на гюйс Флота». «Он модифицирован», – многозначительно повторила Мара, протягивая руку, чтобы нажать кнопку "заменить изображение": «Идея в том, что здесь около тридцати проектов — ты должен выбрать тот, который, как тебе кажется, лучше всего тебя отражает». «Нельзя было заказать флаг с вомпой-крысой?» – проворчал Люк. «Это не буквальная интерпретация», – не удержалась Мара. Тихий стук в дверь возвестил о появлении Халлина. Безупречный, отточенный поклон – привычная прелюдия – и лишь затем взгляд, скользнувший к Люку: "Полагаю, мне следует обращаться к вам "Ваше Высочество…" "Никаких "Высочеств", это под запретом", – отрезал Люк, не поднимая глаз. – "И, видимо, разрешения присесть тоже не дождёшься, так что располагайся". Халлин на мгновение застыл, словно споткнувшись о неожиданную грубость, прежде чем ступить вперёд. Маска придворной учтивости слетела, обнажив в голосе открытую, ироничную нотку: "Ах, да здравствует подобие нормальности… или хотя бы то, что мы способны тут изобразить". Улыбка тронула губы Люка, и он поднял взгляд. Мара, в свою очередь, исподтишка окинула Халлина оценивающим взглядом, постигая его замысел. До этого момента она не задумывалась, насколько часто медик оказывался рядом со Скайуокером: во Дворце, на борту крейсера, на планете, кишащей имперскими штурмовиками. Она привыкла воспринимать его как просто медика, не причисляя к ближнему кругу Люка, фигурой скорее периферийной, нежели тесно вовлечённой, хотя Люк, по обыкновению, держал дистанцию даже с избранными. Как бы ни недооценивала Мара Халлина, именно его беззаботная, чуть легкомысленная манера рассеивала сумрачное настроение Скайуокера, словно дым. И если у неё оставались хоть малейшие сомнения относительно роли медика, последующие слова Люка развеяли их окончательно. "Халлин этим займётся", – произнёс Люк, жестом приглашая его подойти ближе. "Чем?" – Медик замер на полпути к креслу, ощутив на себе все три пары глаз. "Подойди и выбери флаг", – сказал Люк, словно не замечая, как резко повернулась к нему Мара, зелёные глаза сузились, а челюсть напряглась стальной пружиной. "Для чего?" – спросил Халлин, неуверенно ступая вперёд, хотя прекрасно понимал, в чём дело, и всеми силами старался избежать этой обязанности. "Для меня", – ответил Люк, поворачивая автомемо экраном к медику. Халлин бросил неловкий взгляд на Мару, обошёл стол и коснулся кнопки смены изображения, пролистывая варианты. Мара сдержала порыв выхватить устройство из его рук, раздражённая тем, что Скайуокер относится к этому настолько несерьёзно. "Серьёзно – флаг?" – спросил Халлин, вторя равнодушию новоиспечённого Наследника. "Абсолютно", – заверил Люк, словно воодушевлённый этой идеей. – "Выбирай тщательно – возможно, совсем скоро тебе придётся приспустить его наполовину". "Почему?" – скептически уточнил Халлин. – "Что ты на этот раз натворил?" "Пока ничего", – усмехнулся Люк, лукаво поглядывая на Мару, чувствуя, как в ней закипает праведный гнев. – "По крайней мере, из того, о чём знает Мара". Халлин склонился, переставляя три изображения на экране: "Вот этот неплох, со стилизованной рукоятью светового меча на фоне двух… это луны или солнца?.. А вот этот с… что это вообще такое?" – спросил он, указывая пальцем на венок, украшавший один из флагов. Мара поджала губы, а Люк вопросительно взглянул на неё: "Мара?" Стиснув зубы, она ответила, не глядя на медика: "Это ива лоррика – символ королевской власти. Ею короновали правителей системы Тета, поскольку считалось, что она воплощает в себе лучшие качества лидера – сильная, но гибкая, и никогда не ломается". "Я не из системы Тета", – немедленно возразил Люк. "Эй, это не я придумала", – проворчала она. Взглянув на него, она увидела в его лице скорее злое веселье, чем искреннее несогласие, и раздражённо фыркнула, уязвлённая тем, как легко он может её задеть, и разочарованная его полным отсутствием интереса или волнения по поводу его невероятно нового положения и титула. Она встретилась с ним взглядом, и он на мгновение усмехнулся, затем опустил глаза, словно впервые задумавшись о чём-то. "Мне нравится первый – с двумя солнцами…" Он снова замолчал, словно размышляя. – "Но с двумя скрещёнными мечами, а не с одним". Тёмные брови сошлись на переносице под вспышкой прядей цвета золота: "Почему двумя?" "Мне нравится симметрия", – уклончиво ответил Люк, добавив: "И почему бы нам не использовать драгоценный венок из ивы лоррика Палпатина на заднем плане, просто чтобы он остался доволен". Мара нахмурилась. Палпатин, разумеется, сам продиктовал варианты, из которых Люку предстояло сделать выбор, хотя и был уверен, что Люк выберет дизайн с двумя солнцами, учитывая его происхождение. Но Люк был прав; ива лоррика была концепцией его Мастера. "Откуда ты знаешь?" – это всё, что смогла выдавить из себя Мара. "Ты же сказала, лоррика гибкая", – отмахнулся Люк, словно устав от этой игры. – "То, что гибкое, то и податливое". Неужели именно это имел в виду Император, когда приказал разработать подобный дизайн? Мара нахмурилась; неужели он до сих пор играет в свои игры, даже оттуда? Это было бы так в его духе – и так типично для Скайуокера, чтобы заметить это; его тесная связь со своим Мастером гарантировала, что он уловит любой скрытый смысл, каким бы незначительным он ни был. "Тогда зачем его использовать?" – спросил Халлин, чувствуя себя оскорблённым за Люка, хотя тот казался совершенно безразличным, уже отвернувшись и рассеянно глядя на город, раскинувшийся внизу. "Потому что мне всё равно; пусть играет в свои мелкие игры. Мне действительно всё равно". Мара с тревогой смотрела на изображение двух солнц, меньшее из которых частично скрывалось за большим. Она почти не слышала слов Люка, что-то зловеще знакомое виднелось в этих образах, словно однажды она уже видела их во сне… ...................... Когда он скрылся из виду, Мара ускользнула в погоню за Халлином. Тот, словно крадущийся зверь, выбрал обходной путь через просторные покои Люка и изогнутый коридор, примыкающий к библиотеке. Мара же, избрав королевский путь, помчалась через главный купол, чтобы перехватить его у пересечения главного коридора, прислонившись к стене с видом непринуждённой элегантности. Завернув за угол, Халлин замедлил шаг при виде её, но быстро подавил секундное колебание, решив идти напролом. Он не сбавлял темп, проплывая мимо молчаливой Мары, ощущая на себе обжигающий взгляд неодобрения. Её глаза сузились в острые изумрудные щели, но она оставалась неподвижной и безмолвной до тех пор, пока он не миновал её на три шага, а дразнящая близость более людного, усеянного камерами наблюдения коридора манила безопасностью. "Что за представление," - бросила Мара, её голос звучал ровно, но с отчетливой ноткой иронии. "Удивительно, но я никогда раньше не осознавала этого в полной мере." "Осознавала что?" – Халлин резко остановился, повернувшись к ней всем корпусом, притворяясь невинным, хотя прекрасно понимал, о чем она говорит. Мара лишь коротко кивнула. "Как я и сказала, представление." "Что бы ты ни имела в виду, уверен, ты права," - уклончиво ответил медик, надеясь разрядить напряжение, и снова сделал шаг вперед. "Но не расслабляйся раньше времени," – резко оборвала его Мара, словно ледяной водой окатив. "В смысле?" Она пожала плечами с нарочитой небрежностью. "Мне бы не хотелось думать, что ты… злоупотребляешь положением, которое ты с таким усердием добивался. Последствия будут… серьезными." Халлин развернулся к ней лицом. "Думаю, вы меня с кем-то путаете. У меня нет амбиций выше, чем поддержка друга. И да, я упорно трудился, чтобы занять эту должность, ибо я ценю эту дружбу." "В самом деле? Потому что сегодня я увидела целую демонстрацию убеждения, и если это было ради меня, то я не впечатлена." Халлин резко повернулся к ней, в его тоне звучала оскорбленная обида. "Тебе никогда не приходило в голову, что неловкость Командира сегодня могла быть вызвана его дискомфортом из-за новой должности – что он чувствует себя обязанным ею, или не уверен, чего Император ожидает взамен?" Мара на мгновение потеряла дар речи от его резких слов, слегка смущенная неожиданной проницательностью. "Ему не нужна твоя защита," - процедила она, не желая признавать поражение. "Тогда чью же он имеет, Командир – твою?" – парировал Халлин с презрительным оттенком, и Мара была поражена огнем, вспыхнувшим в его глазах. Это чувство ей было чуждо, несвойственное маленькому, приятному в общении медику. "Тебе это кажется таким невероятным?" – спросила она, случайно допустив просчет. "Вовсе нет," – ответил Халлин, его идеально модулированный голос звучал уверенно, как и всегда. "Мне хотелось бы верить, что мы преследуем одну и ту же цель, Командир. Я не желаю ему зла. Полагаю, ты ищешь ясности в том же вопросе. Итак, если это поможет, я могу заверить тебя в искренности моих намерений. Мне бы хотелось сказать, что я так же уверена в тебе… но правда в том, что это не так, верно? И я не одинок в осознании твоего конфликта интересов." С этой колкой ремаркой он зашагал по коридору, оставив Мару смотреть ему вслед, пораженную честностью его слов. Она опустила взгляд, легкая улыбка тронула уголки ее губ, словно медведица забавлялась дерзостью тявкающего щенка. Было приятно осознавать, что кто-то присматривает за Скайуокером, пусть даже это всего лишь Халлин. Оттолкнувшись от стены, она покачала головой в недоумении. Но не стоит предаваться самодовольству. Некоторые щенки вырастают в домашних собак… а другие – в волков. ..................... "Автономию нужно заслужить". Император, облаченный в шелка, непринужденно восседал в массивном кресле, вырезанном из темного дерева. Его взгляд скользил мимо своего подопечного, словно не замечая его бурной поступи. Люк, точно зверь, мерил шагами приемную, его силуэт маячил на фоне высоких узких окон. За стеклом раскинулся город, но взгляд юноши неизменно возвращался к мрачному горизонту, словно там таились ответы на его вопросы. "Когда?" Голос Люка звенел отчаянием. Он вновь просил об увольнении, о возможности вернуться к своему кораблю, во флот. И вновь получал отказ. Каждый отказ Палпатина разжигал старый спор, высекал искры из их противостояния. Не то чтобы Император возражал против этих споров; напротив, они были ему в какой-то мере приятны. Молодой Скайуокер всегда находил новые углы, особенно когда был так взбешен, так недоволен заточением. Ему шла тьма. Он носил ее, как вторую кожу. То, что когда-то казалось чуждым и неудобным, теперь сидело на нем идеально, как сшитый на заказ камзол. Палпатин не переставал восхищаться своим творением, испытывая искушение задержать его здесь, чтобы лишний день наслаждаться его видом. Но произнести это вслух означало бы нарушить неписаные правила этой странной игры. "Когда я буду тебе доверять", – произнес он вместо этого. "Доверять!" Слово сорвалось с губ Люка с презрительной усмешкой. "Ты никогда не будешь доверять. Мастер, попробуйте другую тактику – эта никогда не сработает". Палпатин склонил голову, не выказывая ни малейшего признака обиды. "Скажи мне, юный джедай, чего ты жаждешь?" "Свободы", – просто ответил Люк. Император лишь улыбнулся, в его улыбке сквозило снисхождение. "Свобода – это иллюзия". "Тогда дай мне иллюзию", – упрямо возразил Люк. Палпатин толерантно покачал головой. Его тон был пропитан покровительственной фамильярностью, которая невыносимо раздражала и без того раздраженного Люка. "Ты всегда будешь искать решетки, дитя; всегда будешь пытаться испытать их на прочность. Это у тебя в крови". "Почему ты всегда говоришь загадками?" – вызывающе спросил Люк, чувствуя, как в голосе проскальзывает разочарование. "Потому что ты не хочешь слышать правду". "Потому что я не верю, что ты говоришь ее", – отрезал Люк, поворачиваясь лицом к своему Мастеру. Он вновь вступал в битву, в очередной бессмысленный раунд спора, проклиная себя за слабость и своего Мастера – за провокацию. Палпатин лишь улыбался, наслаждаясь игрой. У него, по правде говоря, не было никаких причин удерживать мальчика здесь. Все официальные мероприятия были завершены, длинный список формальных процедур и протоколов, сопровождавших объявление Императором своего наследника, был соблюден и завершен. Но Палпатин все равно держал его здесь – по правде говоря, лишь потому, что ему нравилось общество мальчика, каким бы неохотным оно ни было. И Скайуокер это знал. Это смущало его, оскорбляло, как и вся эта придворная жизнь. Отстраненный, безразличный фасад, который он пытался сохранить, был прозрачен для Силы. Император ухмыльнулся, тонкие губы оттянулись, обнажив потемневшие зубы, любуясь разочарованием своего павшего джедая. "Черное и белое существует лишь для пешек в настольных играх. Сила не терпит таких абсолютов. Жизнь не терпит. Правда не терпит… и ты не должен терпеть". "Есть правильное и неправильное", – твердо заявил Люк. "Да… но это не те константы, за которые ты так отчаянно пытаешься уцепиться, и думаю, ты уже это знаешь. И все же ты по-прежнему калечишь себя – пытаешься судить о своих поступках по простым аллегориям детских сказок. Вселенная слишком сложна, чтобы ее можно было ограничить 'да' и 'нет', 'правильно' и 'неправильно', 'светом' и 'тьмой'. Это всего лишь слова". "Это не слова, это идеи", – возразил Люк. "Идеалы". "Идеалы, которые уничтожили джедаев, потому что они пытались придерживаться принципа, который был нежизнеспособен – принципа, который был в корне ошибочен в своей наивной жесткости. Сами джедаи были большими поклонниками истории – они твердили, что мы должны учиться на ошибках прошлого – и все же они совершенно не смогли сделать это сами". "Они отдали свои жизни, защищая то, во что верили", – непреклонно ответил Люк. Палпатин склонил голову, словно позволяя вызов, стараясь не оттолкнуть мальчика, пока не закончит свою мысль. "Ты был бы удивлен, как много сомневались. Сколько задавали вопросы решениям Совета. Но они были заперты в рамках своей собственной неспособности адаптироваться, когда стало ясно, насколько ошибочны их принципы. Тех немногих, кто понял это – кто попытался изменить свои действия в соответствии с изменившимися обстоятельствами – джедаи выслеживали их, преследовали своих же за то, что они лишь осмелились спросить: 'Почему?'. Разве это преступление?" Люк взглянул на Императора, его бледные глаза искали ответ. "И это правда?" Едва уловимая улыбка скользнула по тонким губам Палпатина – как восхитительно, что мальчик задал этот вопрос; сам факт его существования говорил о готовности принять ответ, который он даст… и в этом заключалась победа, тихая и сладкая, словно запретный плод. — Это истина, — безапелляционно отрезал Палпатин, словно высекая слова из камня. Люк слегка наклонил голову, вопросительно прищурившись. — Но разве не вы сами только что сказали, мастер, что никакой "истины" не существует? Что все относительно? Тогда выходит, все, что вы мне говорите — лишь ваша точка зрения. Затянувшаяся пауза повисла в воздухе, плотная и тягучая. Льдистые голубые глаза встретились с проницательными золотисто-охристыми, словно две хищные птицы, примеривающиеся друг к другу. Затем Палпатин откинул голову назад и разразился скрипучим, каркающим смехом, полным удивления и снисхождения. — Ты слишком искусно играешь в эти игры, дитя, — наконец признал он, усмехаясь. — А я-то думал, ты меня не слушаешь. Люк отвел взгляд, чувствуя укол неловкости. Он слушал. Слушал, чтобы возразить, оспорить, но все равно слушал. Палпатин всегда оказывал на него какое-то необъяснимое влияние. В этом-то и заключалась проблема, потому что порой аргументы застревали в горле, и тогда… тогда, лишь изредка, что-то проскальзывало мимо всех возражений, вкрадывалось в сознание, застревало там, словно заноза. Неужели… да поможет ему Сила, неужели он прислушивался к этому старику? Значит ли принятие и невозможность найти очередной веский довод одно и то же? И не было ли все это пустой тратой времени, все эти бесконечные споры, витиеватая игра в слова? Делал ли его отказ признать свершившийся факт падения менее правдивым? Или это просто самообман – худшая из всех возможных лжей. Мрачная тишина огромной, пещерообразной комнаты давила, словно каменный пресс. Он ненавидел это место; непомерную, кричащую роскошь бесконечных, лабиринтоподобных залов и бесчисленных анфилад, стерильных и холодных, изолирующих и удушающих, несмотря на их внушительное величие. Он ненавидел этот дворец-тюрьму, называйте как хотите, суть от этого не менялась. Он знал, что это место с ним сделало – что отняло у него внутри этих надменных стен. Что было украдено, вырвано с корнем, словно плоть от кости… и что было потеряно, утекло сквозь пальцы, подобно сухому песку пустыни. Правда… правда заключалась в том, что он уже пал. Он знал все, что он совершил, и не мог назвать это иначе, чем злом. Он знал, что сила, что льнула к его ногам, нетерпеливо рвалась вперед, стоило ему поднять руку, была Тьмой; абсолютной, безграничной, неудержимой силой. И все же, иногда… в моменты медитации, когда он инстинктивно тянулся за пределы громоздкой массы извивающейся Тьмы, он все еще ощущал… Свет. Вокруг него, словно восходящий поток воздуха, словно чистую, совершенную ноту, что вызывала резонансный отклик в его собственной душе. И он знал – он знал – что это тоже часть его. Ему даже не нужно было тянуться к этому; это было его неотъемлемой частью. Когда он слышал уверенный тон в хриплых речах Палпатина, он ощущал эту абсолютную уверенность; уверенность в том, что он держит Люка в своей власти. Неоспоримая уверенность накатывала волнами, удушала, формировала реальность, перекатываясь через нее, несмотря ни на что. Хрупкая вера самого Люка казалась бледной и призрачной на ее фоне, настолько избитой и растоптанной за долгое время, что эти споры превратились в бессмысленную игру; движения, которые они оба совершали по пустой, устоявшейся привычке. И даже когда Люк не соглашался, Палпатин всего лишь снисходительно смеялся, позволяя это несогласие, прекрасно зная, насколько пустым и автоматическим оно было на самом деле. В каком-то смысле, это было даже хуже, сложнее бороться, чем с запугиванием или прямой болью. Он хотел верить. Хотел верить, что у него еще осталась хоть капля веры, какие-то убеждения — пусть искаженные, сломанные, израненные. Но если в глубине души Люк верил, что пал, то становилось ли это правдой… или же это были просто две разные точки зрения — его и Императора? Кто был прав, а кто ошибался… и если все, даже истина, субъективно, то как что-либо вообще может иметь значение? Или это тоже всего лишь очередное самооправдание, которое он себе позволял, лишь бы не смотреть правде в глаза? Он покачал головой, потерянный. Потерянный по-настоящему. — Когда все пошло не так? — пробормотал он мрачно в ночную темноту, глядя на далекий горизонт. Тусклое свечение города не пропускало ни единой звезды. Хотя голос его был всего лишь шепотом, Палпатин, казалось, услышал и тут же воспользовался возможностью навязать свою волю. — Ничего не пошло не так – ты просто все еще ищешь прутья от клетки, которой больше нет, потому что все еще надеешься, что если найдешь их, сломаешь, то наконец-то обретешь свободу. Палпатин медленно подошел к Люку, возложив бледные, костлявые пальцы на его плечо. Этот жест пустой уверенности маскировал его жажду контролировать, обладать. — Ты уже свободен, мой друг. Я обещал тебе когда-то, очень давно, что сделаю все, чтобы освободить тебя. Я сдержал свое обещание. Поэтому ты здесь, сегодня. Ты ровно там, где тебе всегда было суждено быть. — Тогда почему это кажется таким неправильным? — Это в тебе, дитя, — его голос был снисходительным и надменным, как у учителя с любимым, но упрямым вундеркиндом. — Ты проецируешь свои собственные сомнения на Силу, а у нее нет никаких оговорок. Ты полон решимости отрицать истину, но от судьбы не убежишь. Не я сделал тебя ситхом, дитя. Я лишь выпустил наружу то, что уже было внутри тебя. Ты сын своего отца и презираешь его за это. Это твой выбор… но твое наследие никуда не денется. Кровь, что течет в твоих жилах, неизменна. В этом твоя сила – это то, что я вижу, когда смотрю на тебя. Тьма и судьба. Ты думаешь, что можешь отказаться от этого, отвергнуть это, но ты борешься с гораздо большей силой… с силой, которой невозможно отказать. Сила в ее самом первозданном виде – стихийная. Это сила, что вращает галактики, и даже мы бессильны против нее. Ты думаешь, что отказываешься от меня, но на самом деле борешься с самой Силой.