Глава 10 — Глава 9

Люк терпеливо ожидал приглашения в огромную столовую, чьи стены поглощали свет панелями из черного дерева. Он стоял перед высоким частоколом окон в гостиной, наблюдая, как агонизирует день, уступая место ночи, когда городские огни пронзали чернильную тьму оранжевым сиянием. Когда массивные двустворчатые двери, словно створки шлюза, бесшумно распахнулись, он вошел. Мастер стоял там, как изваяние, перед исполинским каменным камином, точно так же, как в тот первый вечер. Огонь плясал в его утробе, игнорируя тепло летней ночи. Ряд высоких стеклянных дверей, ведущих на балкон, был распахнут настежь, словно в отчаянной попытке компенсировать адское пламя. Этого никогда бы не позволили, когда его только привезли сюда – это было попросту невозможно. Двери заменили лишь тогда, когда обитатель комнаты перестал представлять опасность побега. В то время арсенал дюймовых, армированных стальной проволокой стеклобетонных бойниц военного класса, вмурованных в корпус усиленных стен, прятался за драпировками. "Тюрьма для джедая", – как тогда с горечью обронил его Мастер. Люк все равно прорвался сквозь них. Одним ударом, выкованным в Силе, он вынес и окна, и куски окружающей стены, несмотря на их колоссальное крепление. Но он сделал это. Светлая сторона дала ему эту силу или темная? Он больше не помнил, не мог вспомнить, в какой точке его путь пошел наперекосяк, но момент падения врезался в память с болезненной, острой ясностью. Его "откровение", как это часто называл его Мастер, хотя Люк не был уверен, почему – они оба прекрасно знали, что это такое. Император медленно обернулся, и его длинный плащ прошуршал по отполированному мрамору пола, словно шепот змеи. Танцующий, зловещий свет камина играл на его иссохших, изможденных чертах. В первый раз, увидев их, Люк был поражен их суровостью; теперь они были ему знакомы больше, чем отражение в зеркале. Он редко смотрел в него, ему не нравилось то, что он там видел. Люк с трудом опустился на колени в поклоне – старые раны все еще давали о себе знать. Император тут же жестом велел ему подняться, его голос был полон тщательно отмеренной теплоты. "Встань… встань, мой друг." Палпатин подошел к столу и уселся, осыпая Люка пустой, снисходительной улыбкой. Он наблюдал, как его джедай последовал за ним, садясь лишь после того, как его Мастер занял свое место. Палпатин не мог не отметить, как сильно изменился этот мальчик с тех пор, как они в последний раз сидели за этим столом. Слуги вошли и с безмолвной эффективностью заскользили вокруг них, открывая блюда и наполняя высокие бокалы из гравированного стекла. Скайуокер почтительно ждал, пока Император не сделает первый глоток, и лишь потом приступил к еде. Этот жест был лишен как угодливости, так и нежелания, а был исполнен с полным хладнокровием; он сжился с протоколом. Палпатин больше не притрагивался к еде, как и его ученик – ни один из них не пришел сюда ради трапезы. Вместо этого он откинулся назад, наблюдая за своим диким джедаем и предаваясь воспоминаниям… Он не уступал ни единого шага в процессе его трудного обращения, сражаясь с Палпатином за каждую пядь земли, за каждое слово, за каждый миг. Ничего не было подарено – каждую победу приходилось вырывать с кровью из этого упрямого, непокорного, изумительно строптивого духа. Каким долгим был путь от пленения до контроля и, наконец, до преданности. Это было совсем не то, что с его отцом; желание Энакина быть рядом и защищать свою широкоглазую, наивную маленькую сенатора если и не было полностью позитивным, то, по крайней мере, было благонамеренным, хотя и легко искажаемым. Но Палпатину нужно было нечто большее, чтобы удержать Энакина – ему были нужны более сильные, темные эмоции – и благодаря зрелищному предательству Оби-Вана он нашел их, укрепив решимость Вейдера так, как Палпатин никогда бы не смог спланировать, разжигая негативные эмоции, которые обладали силой и резонансом, чтобы оставить шрамы гораздо глубже, чем даже пламя Мустафара. Послушание, подчинение воле Палпатина – это одно, и это удерживало бы Вейдера какое-то время, как и его сына… в уме и теле, но не в душе. Предательство и покушение – личная атака со стороны тех, кому он доверял – вот что купило душу Скайуокера, как и душу его отца. О, это было несравненное, великолепное зрелище – видеть мальчика таким – видеть, как он с готовностью отбрасывает последние жалкие лоскутки слабости, которыми последние джедаи пытались привязать его к бессмысленным, ограничивающим рамкам. Теперь он поднялся над ними всеми – кроме своего Мастера. Потому что Палпатин знал, что им движет – в конце концов, он сам все это и затеял. Взял джедая и превратил его в ситха. До сегодняшнего дня всегда оставалось что-то; какой-то призрак воспоминаний о прошлом, за который мальчик цеплялся, считая его чистым и незапятнанным и возвышая его до некоего совершенного идеала. И они уничтожили его… не Палпатин, а они. Сами люди, которыми мальчик восхищался и которых почитал, осквернили и развратили его. Его темный джедай поднял глаза, движение все еще было несколько неловким, и эти удивительные, пронзительные, невероятно несовпадающие глаза встретились с глазами Палпатина. Он все еще был ранен, озлоблен и полон ярости, и ему нужен был кто-то, кого можно было бы обвинить… И Палпатин даст ему эту цель – сделает это личным. "У меня есть имя для тебя, мой друг," – проговорил Император наконец, с подчеркнутым безразличием. "Даже два, если быть точным. Мон Мотма лично подписала приказ о твоем уничтожении, а имперский предатель Крикс Мадин настоял на его исполнении – именно он впервые привлек внимание начальника штаба Повстанцев к этой идее." Глаза Скайуокера сузились в задумчивости. Скрытая ярость при упоминании этих имен взорвалась в Силе, словно приливная волна. Палпатин купался в ее мощи. "Больше никого?" Его джедай отложил вилку на край тарелки, забыв о еде, его необычные глаза сузились. "Нет других имен – больше никто не был замешан?" "Больше никого. Я читал переписку между ударной группой и офисом Мадина, вся зашифрована. Никто больше не был в курсе, кроме Мадина и Мотмы." Захочет ли он узнать имена тех, кто установил бомбы? Это было бы крайне неудачно – во-первых, потому что Палпатин хотел, чтобы фокус его джедая, его гнев, был сконцентрирован на одной точке. А во-вторых, как бы невероятно это ни было, могло выясниться, что Палпатин знал о двух диверсионных группах повстанцев, работающих на "Бесподобного", и позволил им продолжать свою деятельность. Конечно, их уже давно нет в живых – мертвые не рассказывают сказки, и, по правде говоря, Палпатин не ожидал, что покушение окажется хотя бы наполовину настолько близким к успеху, как это произошло. Кто-то должен был принять на себя всю тяжесть его гнева. Но для Палпатина было гораздо лучше оставаться в тени, полностью отстраненным от происходящего. Не должно быть никакой двусмысленности. Скайуокер сделал этот последний шаг сам, и, насколько ему известно, он сделал это по своей собственной воле, по своему собственному решению, без малейшего влияния со стороны своего Мастера. И Палпатин намеревался, чтобы так и оставалось. "Откуда ты знаешь, что у тебя есть все – Мадин мог отправлять одни и те же сообщения нескольким начальникам штаба?" Он мог бы с такой легкостью вовлечь другие, более близкие цели, Палпатин знал… но всему свое время. "Нет. Мой агент имеет возможность отслеживать всю входящую и исходящую корреспонденцию. Единственные сообщения, в которых упоминалась ударная группа, шли между Мадином и Мон Мотмой." "Он уверен в этом?" "Абсолютно. У Лимарита полный доступ. Ему доверяют безоговорочно – уже много лет." Скайуокер молчал, медленно кивая, переваривая факты. Он сцепил свои кулаки один в другом и поднес их к своему израненному лицу, опираясь на безупречную льняную скатерть. Белоснежность полимерного материала и сталь стержней, скрепляющих сломанную руку, едва проглядывали из-под расстегнутой манжеты. "Ну, разве это не интересно…" – пробормотал он наконец, почти про себя. Внезапно осознав пристальный взгляд своего Мастера, Скайуокер поднял глаза. Его взгляд был настороженным, осторожным. Палпатин одарил его довольной усмешкой, проникая взглядом в эти чудные, несовпадающие ледяные глаза. "Как далеко ты зашел, мой друг," – пробормотал Палпатин, исполненный благожелательности и удовлетворения. "Трудный путь ты прошел, но именно это и сделало тебя сильнее. От невежества к просветлению – от дня к ночи…" Он склонил голову набок, его янтарные глаза были устремлены на объект его размышлений, и мальчик смотрел в ответ невозмутимо. Сделает ли он то, на что Палпатин надеется? Сделает ли он этот последний шаг – перережет ли он эту нить; выследит ли тех, кого когда-то почитал? Потому что, по правде говоря, даже сейчас, после трех долгих лет, Палпатин никогда не был уверен до конца. Эта шаткая грань оставалась такой же дикой и свирепой, как и прежде. Сможет ли он когда-нибудь по-настоящему приручить ее – и хотел ли он этого вообще? "Будешь ли ты выть во тьме… мой дикий волк?" Люк слегка наклонил голову, впервые по-настоящему принимая прозвище Палпатина, готовый дать своему Мастеру все, чего тот пожелает, – до тех пор, пока эти желания соответствуют его собственным намерениям. Он полуулыбнулся, не осознавая безжалостной угрозы, отразившейся в этот момент на его измученном лице. "Дай мне охоту, и я позабочусь о том, чтобы меня услышали." В предрассветном безмолвии Главного Зала Церемоний царили тишина и пустота, словно дыхание затаил сам космос. Пышное, вычурно-роскошное убранство утопало в задумчивом полумраке, словно подводные сокровища. Огромные гроздья светильников ручной работы, ярких, как россыпь драгоценных камней, приглушенно отражали тусклый свет на далеком, изящно изогнутом золотом потолке. Их едва уловимое сияние падало вниз, отбрасывая эфемерные тени в бархатистый сумрак, будто тайны, сотканные из тьмы и света. На высоком возвышении, словно на алтаре, покоился бледный диск из редкого, полированного камня, украшенного причудливым мотивом в ржаво-красных и индиго-синих тонах. На нем возвышался Трон Солнце, богато украшенный и позолоченный, – гордость, вырванная из Зала Совета старого Храма джедаев. Палпатин не мог сдержать злорадной радости, осознавая, что трон, с которого он правил своей Империей, стоял там, где когда-то ему было бы запрещено даже ступить ногой. Сам трон, реликвия из далекого прошлого, извлеченная из тайников хранилищ Храма джедаев, являл собой диво. Массивный диск на его спинке, выкованный из драгоценного металла, изображал солнце, окруженное танцующими языками пламени. Нижние касались пола, словно жаждущие поглотить его, верхние достигали высоты головы, а гофрированные солнечные лучи и кованое лик солнца ловили малейшие лучи света и преломляли их вокруг трона и его обитателя, создавая нимб силы и власти. Истинная роль трона давно утонула в реке истории, но он всегда был почитаемым артефактом джедаев. Его существование тщательно скрывалось, его знаменательная правда оберегалась, ибо древний трон таил в себе скрытое пророчество, доступное лишь тем, кто знал, где искать. Пророчество, одновременно несущее разрушение и обещание спасения: новую эру, всеобъемлющее сочувствие, связь за пределами всех известных границ – отголоски, столь же отчетливо слышимые в ситхских пророчествах о Господстве, сколь и в джедайских пророчествах о балансе. Скрытые в замысловатой поверхности, в неизвестном, архаичном тексте, на древнем троне были вырезаны серии надписей, начерченных крошечными, растянутыми буквами, настолько искаженными, что почти неразличимыми среди массивного солнечного взрыва. Их происхождение, как и происхождение самого трона, затерялось в тумане веков. И каждый из этих фрагментов цитировал что-то свое, все они вместе представляли собой одно из величайших известных пророчеств: "Солнце Солнц" Эта фраза, неясно утверждавшаяся в надписи, повторяющейся вокруг солнечного взрыва, была заключена в иероглифы, настолько искаженные, что представляли собой не более чем декоративный узор. Ученые веками спорили о его точном значении, тщательно интерпретируя и перефразируя текст много раз, пытаясь внести ясность в путаницу, поскольку больше нигде не существовало других примеров его типа. Но, разбросанное, как капли дождя в океане, пророчество всегда ускользало от определения. Мелочи бесконечно обсуждались и опровергались, плодя бесчисленные версии и интерпретации. Казалось, им нужен был ключ, чтобы отворить замок тайны. Ирония судьбы в том, что к тому времени, когда ключ появился на свет, джедаи почти исчезли, и когда он впервые увидел трон, их оставался лишь один выживший, спрятанный в дикой местности, забытый отшельник. Да, хваленый Трон Солнце, учитывая его репутацию, казался естественным выбором, когда Палпатин создавал свой Тронный Зал, завершая огромный колосс своего витиеватого Императорского Дворца почти через десять лет после того, как он укрепил свое правление. Все, что он счел необходимым добавить, – это тяжелую, богато украшенную подставку для ног, украшенную изображениями его обширной Империи, аллегорию, едва ли отличавшуюся тонкостью. Теперь он сидел один, его Империя у его ног, погруженный в раздумья, словно паук в центре своей паутины. В комнате было тихо и неподвижно, Двор давно был распущен, но Палпатин остался здесь, в самом сердце своей силы. Даже спустя двадцать четыре года после захвата власти, он все еще упивался пребыванием здесь, словно вампир, пьющий кровь из самой реальности. И сейчас больше, чем когда-либо, потому что, если бы он держал Скайуокера – командовал его лояльностью – тогда все было бы возможно. Больше никаких джедаев, никаких пророчеств или предзнаменований. Теперь, наконец, он держал ключ к пророчеству, словно сжимал в руке бьющуюся птицу. Он знал об этом уже два года, с тех пор как последовал за тем далеким, шепчущимся порывом Силы, приведшим его в Тронный Зал, где он нашел мальчика, ушедшего обратно в тени, загипнотизированно смотрящего на трон, на Сиденье Пророчества. Не зная о близком присутствии своего Мастера, он стоял, завороженный, пока мгновения превращались в минуты, а минуты тянулись, словно века. Импульсивно Палпатин предложил мальчику прочитать надпись, зная, что тот никак не может даже знать о ее существовании, не говоря уже о том, как ее расшифровать. И мальчик прочитал ее. Так просто, как если бы сорвал спелый плод с ветки. Как будто это было самое естественное в мире, что, возможно, для него это и было. Ключ к пророчеству. Палпатин сузил глаза с желтыми крапинками, словно хищная птица, оценивая свою добычу. Он размышлял о своей встрече со Скайуокером, осознавая фундаментальный сдвиг в отношении и преданности, проявившийся в его сегодняшних действиях и намерениях. Безмерно довольный исходом своей авантюры, он чувствовал себя кукловодом, наблюдающим за танцем своих марионеток. Ведь это была авантюра, набиравшая обороты с неожиданной скоростью, переходя от незначительной уловки к крупной кампании без дальнейшего вмешательства ее зачинщика. Палпатин публично признал Скайуокера Наследником в качестве уловки, чтобы еще больше вовлечь его в свое новое положение и жизнь и, таким образом, окончательно отделить от Восстания, к которому он все еще питал некоторое чувство преданности, хотя и неохотное. Конечный результат превзошел самые смелые ожидания, как будто сорвавшийся с цепи хищник развернул свои крылья. Вся его манера поведения изменилась – была перекована этим опытом, словно какой-то последний глубоко укоренившийся барьер, который так долго мешал и сдерживал его, рухнул, и он вырвался на свободу; чистый потенциал реализовался. Ситх, которого Палпатин увидел за этими ледяными голубыми глазами в первый раз, когда они встретились, наконец-то вышел на передний план, словно джинн из бутылки. Уверенный в себе и проницательный, намеренно независимый, неустойчивый настрой, который всегда преследовал Вейдера, был смягчен в его сыне хладнокровным, расчетливым качеством, которое обеспечивало перспективу – иногда даже слишком много, как чувствовал Палпатин. За этим отстраненным, бесстрастным фасадом происходило гораздо больше, чем мальчик был готов признать; это было очевидно, как зарево костра в ночи. Это, конечно, затруднит контроль над ним, но это все часть игры, захватывающей и опасной, как игра с огнем. Однажды он задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь приручить это дикое существо, сможет ли он когда-нибудь по-настоящему контролировать его, словно дрессируя неукротимого зверя. Даже сейчас какая-то крошечная частица Палпатина сомневалась, обучает ли он ученика-ситха… или создает Мастера, того, кто в конечном итоге превзойдет его во всем. Это никогда не было проблемой с его отцом, который потерял так много своей связи из-за руки Оби-Вана и всегда в некотором смысле был в долгу перед Палпатином, зная его с детства. Но его сын был другим; у него не было такой преданности, и, хотя Палпатин очень старался объяснить Скайуокеру, что его собственные способности были больше, когда мальчик впервые прибыл, теперь они оба знали, что это уже не так – что они, по крайней мере, одинаково одарены, как две стороны одной монеты. О, Скайуокер питал здоровое уважение к своему Мастеру – к его силе, его положению и его безжалостной воле, словно к неприступной скале. Но по мере того, как его уверенность росла, все чаще и чаще становилось ясно, что если он действительно хочет что-то сделать, мальчик никогда не позволит осторожности повлиять на его решимость, как река, сносящая все на своем пути. Он был слишком опрометчив, слишком энергичен и слишком упрям, чтобы когда-либо остановиться перед лицом опасности. Тем не менее, в конце концов он все еще уступал воле своего Мастера, долго настаивал на своем мнении, а затем, в каком-то частном тупике, сдавался, словно уступал в шахматной партии. И до сих пор Палпатину так и не удалось выяснить, в чем же дело… потому что это не была угроза силой, не простое запугивание. Это было просто наказание, которое, как он знал, ему придется вынести, если он зайдет слишком далеко, как расплата за дерзость. Это никогда не мешало ему совершать следующее неповиновение, это просто заставляло его выбирать их с большей осторожностью, словно играя в кошки-мышки. Так что было что-то еще, что мешало, какая-то более серьезная угроза, которая сдерживала его, и Палпатину нужно было знать, что это такое, разгадать тайну его уязвимости. Нужна была эта сила, эта высшая угроза и контроль в его собственных руках, словно меч, висящий над головой его ученика. Потому что без нее он никогда по-настоящему не знал, ждет ли его Волк просто момента для удара, чтобы наброситься и разорвать цепи. Погруженный в свои размышления, в глубину своих интриг, Палпатин почувствовал, как предвидение покалывает позвоночник, поднимая волосы на затылке и замораживая воздух в легких, когда он охотно погрузился обратно в свою всеобъемлющую силу, словно хищник, готовящийся к прыжку. ............................................. Вновь волк возник в ночи, дикое порождение, что терзало его видения два долгих десятилетия. Шепот скользил из тьмы, дикий и непостоянный, лишь взмах теней – и он исчезал, оставляя за собой лишь пустоту в ожидании… Он обернулся, обуреваемый сомнениями, и тишина давила своей глубиной. На коленях перед ним застыл в безмолвной неподвижности его дикий джедай, взор потуплен в покорном поражении. Тяжелый плащ из густого черного меха, словно сотканный из самой ночи, наброшен на его плечи, поглощая всякий свет. Волк в ночи… "Перетянешь поводок – укусит". Откуда Палпатин знал это с такой непоколебимой уверенностью? Джедай поднялся, и сковывающий соболиный плащ соскользнул с плеч его, когда он, не произнеся ни слова, протянул руку. И вновь взгляд Палпатина был прикован к световому мечу, обагренному багрянцем – цветом гнева, страсти и предательства… Световой меч Вейдера… Не предаст ли мальчик в конечном итоге своего отца? "Возьми его." Произнес джедай, хотя губы его оставались недвижны. Палпатин снова взглянул на световой меч. Совершенные багряные струи просачивались по неактивной рукояти, бежали рубиновыми ручьями, падали темными каплями с пальцев джедая, собираясь в лужу у ног Палпатина, окрашивая волочащийся край его плаща… Что-то задело разум Палпатина с неведомой доселе силой, заставив сердце содрогнуться в трепете – в… страхе. Его Волк оставался безмолвен и бесстрастен, но что-то… что-то изменилось в его глазах… "Возьми его… или он убьет тебя." Палпатин поднял глаза – этого никогда не было в видении. "Вейдер?" Волк молчал, лишь протягивал окровавленный меч. Багряная лужа под ногами растекалась, подпитываемая тягучим, липким ручейком крови, что все еще сочился по металлической рукояти. Жидкая жизнь, насыщенная и вязкая. Жидкая смерть, проливающая рубиновые слезы. Смерть… Световой меч не был активирован, но он слышал низкий гул несуществующего клинка, шипение перегретого света. Смерть… ........................................... Реальность безжалостно разорвала видение, словно тонкую ткань, обрывая связь и повергая Палпатина в оцепенение. Тишина, густая и всепоглощающая, обрушилась на него, заточив в мрачном одиночестве необъятной, пустой комнаты, где он чувствовал себя встревоженным и безнадежно изолированным. ............................................... Рисс неслышно вошел в полумрак гостиной. Его подопечный, словно изваяние, застыл у исполинского ряда окон, вглядываясь в непроглядную ночь. — Все прошло по плану, мой Лорд? — его голос прозвучал приглушенно, нарушая тишину. Люк, не поворачиваясь, лишь едва заметно пожал плечами. — Настолько, насколько это вообще возможно в подобных играх, — отрезал он. — Но Император доволен? — настаивал Рисс, чуя неладное. — Пока да, — сухо обронил Люк. — Тогда мы должны действовать? Люк погрузился в долгие раздумья. Где-то глубоко внутри еще жило сомнение, нежелание начинать череду действий, из которой, раз запустив, будет практически невозможно выбраться. Но он медлил слишком долго, и вот к чему это привело. Галактика унеслась вперед, оставив его барахтаться в прошлом, уязвимым и заплатившим сполна за свою нерешительность. Палпатин потратил немало времени и сил, чтобы связать Люку руки, и теперь ему придется приложить вдвое больше усилий, чтобы освободиться. И, к сожалению, круг тех, кому он доверял настолько, чтобы доверить свою судьбу, был слишком мал. Рисс был одним из них, как и Халлин. Но Мара… ей он не мог доверять, как и собственному отцу. Что касалось Альянса… где-то в глубине души тлела надежда на диалог и предотвращение прямого конфликта, но, казалось, и этот путь был отрезан. Впрочем, шансы на то, что они примут его условия, всегда были мизерными, и с каждым годом таяли, словно снег под жарким солнцем. Ему нужна была смена руководства, но до сих пор это оставалось вне его власти. И вот, настал момент, когда он мог двинуться вперед, прикрываясь дымкой мести и возмездия. Идеальное алиби, ведь он искренне жаждал этого, и только это и почувствует его Мастер. А те слабые угрызения совести, что так долго шептали в темных уголках его разума, наконец затихли, скованные осознанием неизбежного предательства. Как он может чувствовать вину за то, что останавливает того, кто сам пытается его уничтожить? Это всего лишь самозащита. Выживает сильнейший, закон дикой природы. Он достаточно долго пробыл в стае, чтобы понять: единственный способ остановить тех, кто норовит укусить тебя за пятки, — наброситься на них первым. Уголки его губ тронула легкая улыбка. Его Мастер будет им гордиться. Но прежде чем ситх слишком возгордится, поздравляя себя с созданием своего драгоценного "волка", он должен осознать истинную природу зверя. Палпатин хотел преданности — ну, теперь он получит ее сполна. Он получил своего волка. А единственное стремление, живущее в сердце каждого волка, — возглавить стаю. — Сэр? — мягкий голос Рисса вырвал Люка из омута размышлений, возвращая к настоящему. По правде говоря, кампания уже началась. Он приказал Риссу связаться со своим ботанским лазутчиком и поручить ему следить за апартаментами Наследников в Западной башне. Уже сейчас снимки, на которых он стоит на широком балконе Перлемских апартаментов, должны быть на пути к повстанцам. — Свяжись с Арготом и передай, что ловушка расставлена, и нам нужны любые изменения в их распорядке дня. Ты свяжешься с адмиралом Джоссом по официальному каналу связи и прикажешь ему начать масштабную операцию с "Бесподобным", "Бесстрашным" и "Яростью" в колониях по моему приказу. Затем свяжись с ним еще раз, по защищенному каналу, и передай, что он должен выпустить спецназ из 701-го полка по их собственной инициативе, как только они достигнут Ондерона — у них должен быть Белый Код. Они немедленно начнут движение в ботанское пространство. Я хочу знать момент их прибытия. Свяжись с генералом Рейссом… — Прошу прощения, сэр, генерал Рейсс переведен во Флот на Окраине, — перебил Рисс, говоря о командующем Основными армиями Люка и его надежном союзнике. Люк нахмурился, его глаза разного цвета сузились. — Кем? — По приказу Императора. Генерал Вирс заменил его на посту главы армий Основного флота, хотя, насколько я понимаю, он сам подал прошение об этом. Люк отвернулся, чувствуя нарастающее раздражение. В голове тут же всплыло воспоминание о посещении своего Мастера несколько месяцев назад и увиденном Вирсе, покидающем личную аудиенцию у Императора. — Он — агент. — Палпатина? — Рисс нахмурился. — У меня его нет в списках. — Тогда внеси. И дай мне знать, когда Рейссу удастся связаться с тобой по защищенному каналу с "Экзекутора". Сомневаюсь, что мы получим от него что-то полезное, учитывая, что мой отец будет следить за ним, словно ястреб, но он может пригодиться в будущем. Когда он свяжется, установи защищенную частоту, а затем скажи ему, чтобы он больше не пытался выходить на связь — оставим его в режиме ожидания, пока все не уляжется. — А Вирс? — настаивал Рисс. — Скажи адмиралу Джоссу, что он — агент. Он не должен иметь никакого контакта с 701-м, — отрезал Люк, говоря о своей эскадрилье, которую он тщательно оберегал от любого внешнего влияния. — Если он спросит Джосса об этом, скажи ему, чтобы он сообщил Вирсу, что это по моему приказу, и направил Вирса ко мне. Личное командование, Собственный полк Наследника — 701-й — поддерживал видимое присутствие на борту "Бесподобного" как признанное подразделение, но на самом деле все, от численности отряда до задач и местонахождения, тщательно скрывалось. Не более половины эскадрильи находилось на борту "Бесподобного" в любой момент времени, остальные были разбросаны в небольших, независимых секретных подразделениях. Конечно, Статистическое и разведывательное управление Палпатина на Корусанте получало соответствующие цифры и имена. Некоторые из них даже были правдивыми — или достаточно близкими к тому, чтобы пройти проверку. Люку потребовалось два года, чтобы создать их из небольшого стандартного полка, приписанного к его личному командованию, подобно тому, как 501-й был приписан к его отцу, в независимое, верное, первоклассное подразделение, которым он являлся сейчас. Служба в 701-м полку была высшей наградой во всем Основном флоте; каждый там был завербован лично Люком в знак Recognition of exemplary behavior, и, следовательно, каждый из них заслуживал абсолютного доверия. Они были постепенно выведены из состава обычных подразделений, став совершенно отдельной организацией, и хотя Люк был почти уверен, что у секретного подразделения разведки Палпатина было приблизительное представление о численности и его преданности, он также знал, что они не имеют ни малейшего понятия о том, где находятся подразделения и чем они занимаются в любой момент времени, и он не собирался позволить Вирсу это изменить. Палпатин, разумеется, мог в любой момент отменить командование Люка над 701-м полком, но Люк вел сдержанную, тонкую, выверенную игру и старался не демонстрировать открытого несогласия. Он знал, что его Мастеру не нравится, когда между ним и его Наследником нет публичных проявлений недоверия, а прекращение его командования 701-м полком было бы политически невыгодным шагом. Кроме того, конечно, он должен был дать своему Волку некоторое чувство независимости и автономии. И в конечном итоге они оба знали, что правда заключается в том, что это подразделение уже настолько укрепилось и предано, что если бы Палпатин отдал приказ об отмене его командования, Люк просто приказал бы большинству преданных и целеустремленных членов 701-го полка перейти в скрытый режим, создав тем самым секретное бывшее военное подразделение неподконтрольной численности и местонахождения, подчиняющееся только Наследнику. Необходимость способна преодолеть многие принципы, и со временем Люк обнаружил, что, несмотря на свои прежние опасения, неприязнь к политическим интригам и уловкам вовсе не означает, что он находится вне их досягаемости. Он провел всю свою жизнь, перенося трудности, и в его натуре было бороться — выживать… будь то в глубоких пустынях Татуина или в дипломатических джунглях Корусанта. — Есть ли какие-либо распоряжения для генерала Вирса? — спросил Рис, голос звучал ровно. — Стандартные маневры Флота, — ответил Люк, в его голосе проскользнула усталость. — Я поговорю с ним, когда «Бесподобный» покинет орбиту. Лично. — И что вы думаете? В нем… есть что-то? — Очень сомневаюсь, — отрезал Люк. — Но я должен понять, почему Палпатин снял Рейсса и поставил Вирса. Либо он подозревал, что Рейсс мечется между двумя огнями, либо просто хотел заслать еще одного шпиона в мой лагерь. Последнее маловероятно, учитывая, насколько очевидна связь Вирса с Императором. Полагаю, Вирс это понимает, и я, скорее всего, скорее вытяну правду из его мыслей, чем из глубин разума Палпатина. — Он на мгновение погрузился в раздумья, словно взвешивая что-то в уме. — И мне нужен агент — опытный и незаметный специалист по внедрению, способный быстро и без лишнего шума проникнуть в повстанческие круги. Желательно, чтобы у него уже были наработанные связи. Незамеченным оставаться долго ему не придется. Узнай, Каррд никого не припомнит… только скажи ему, что это люди, которых не жалко потерять. И еще… мне нужны три контрабандистски модифицированных, вооруженных грузовых судна с… назови любую крупную транспортную компанию на Ботувуи. Рис замер на долю секунды, сбитый с толку неожиданным поворотом. — Эм… Тионн Каллат? Мунил? — выпалил он первое, что пришло в голову. — Документы должны быть безупречными, под транспорты любой из них. Даты я сообщу при встрече. Брови Риса поползли вверх. — Позвольте полюбопытствовать, что мы будем перевозить? — Тебя, меня и 701-й, — уклончиво ответил Люк, избегая конкретики. Он вздохнул, утомленный этими нескончаемыми играми, измотанный долгим днем и раздраженный появлением Вирса не вовремя. — На сегодня все, Вез. Свяжись с адмиралом Джоссом утром и разбуди меня в семь, пожалуйста — пожалуй, стоит вернуться к какому-то подобию распорядка. Утром отправлюсь в Тренировочные Залы. Рис выгнул бровь дугой. — И как же вы будете тренироваться, позвольте спросить, сэр? — Осторожно, — сухо отозвался Люк, отворачиваясь, давая понять, что разговор окончен. Рис сдаваться не собирался. — Полагаю, Халлин рекомендовал воздержаться от тренировок со световым мечом до тех пор, пока не снимут фиксаторы и спицы? — вежливо напомнил он. — Их скоро снимут, — коротко ответил Люк. Рис несколько долгих мгновений неподвижно смотрел в спину Наследнику, но по опыту знал, что дальнейшие препирательства бесполезны. Он понимал стремление Наследника ускорить восстановление, пусть и рискованное. Неповиновение Императору – это одно, но это был шаг за грань, и если Палпатин узнает, никакие доводы не смогут скрыть столь очевидное, преднамеренное пренебрежение его волей. Единственное, что могло спасти от гнева Палпатина, – успех. Только он мог позволить Наследнику скрыть истинные намерения за впечатляющим результатом… и тем самым преследовать собственные цели. А если он потерпит неудачу и Палпатин узнает… тогда нельзя допустить ни малейшей слабости, потому что Палпатин разорвет его на части. ................................................... Мара замедлила шаг, и тень сомнения омрачила её лицо, когда она приблизилась к апартаментам Скайуокера. Как медленный яд, прозрение просачивалось сквозь остатки сна: лишь двое алых стражей неподвижно застыли у дверного проёма – немой знак отсутствия Наследника. Она скользнула по главному коридору необъятных апартаментов и обнаружила лишь Риса в Дневном кабинете Скайуокера. Тот поднял настороженный взгляд, едва она показалась в дверях. Хотя они оба служили тайным приказам Императора, вуаль секретности разделяла их, скрывая истинные обязанности друг от друга. Но Мара почти не сомневалась, что острый ум Риса давно разгадал её роль, отчего его напускная вежливость и сдержанная враждебность казались ещё более натянутыми. – Доброе утро, коммандер. Могу ли я чем-нибудь помочь? – Где Скайуокер? – отрезала Мара, вызвав в ответ ледяной тон. – Наследник в настоящее время находится в Залах для тренировок, – сухо отпарировал Рис. Мара проигнорировала колкость. – Что он там делает? Рис выразительно вскинул брови, словно пораженный её вопросом. – Ты ведь не станешь утверждать, что позволил ему отправиться туда со световым мечом… в его состоянии? – Я вряд ли собирался отбирать его у него, коммандер, – саркастически отозвался Рис. – Халлин знает? – Да. Его медик заявил, что если Наследник – его слова, не мои – "достаточно безумен, чтобы пытаться тренироваться со световым мечом", то Халлин будет ждать сигнала, чтобы отправиться в Залы для тренировок и собрать осколки, – бесстрастно закончил Рис. Мара уже разворачивалась, покидая апартаменты. Она достигла широкой базальтовой лестницы, прежде чем слегка замедлила шаг, задумавшись… у неё было время на небольшой маневр, чтобы забрать нечто важное из своих собственных апартаментов… ...................................................... Два красных гвардейца поспешно отступили, когда она распахнула массивные двери в Тренировочный Зал, и обжигающий воздух, насыщенный энергией, вырвался наружу, несмотря на ранний час. Люк Скайуокер, словно маяк, стоял в центре огромного пространства. Белоснежная облегающая форма, в которой он обычно тренировался, в лучах восходящего солнца сияла почти нереально, словно он сам излучал свет на фоне абсолютно черного, полированного до зеркального блеска эбенового пола. Прищурившись от низкого утреннего солнца, Мара шагнула внутрь. Скайуокер слегка повернулся в знак приветствия, держа светящийся меч в правой руке. Его левая рука оставалась неподвижной, скованная полимерной повязкой и металлическими стержнями, чье тревожное мерцание утреннего солнца резало глаза. В этот момент он казался странно беззащитным и расслабленным, как это часто бывало во время тренировок с мечом. Все остальное, казалось, отступало на второй план, уступая место всепоглощающей страсти. Всякий раз, когда он находился во Дворце, он возвращался к этим бесчисленным часам одиночества в Тренировочном Зале, как в те времена, когда его впервые обучал Император. Мара знала - это одновременно и способ отгородиться от Двора, сохранить рассудок в этой жестокой, параноидальной атмосфере, и настоящее наваждение, граничащее с одержимостью. Но это было простительно; учитывая компанию, которую он держал, скорее всего, однажды это спасет ему жизнь. Он поднял глаза. Взъерошенные волосы, лицо, расплывающееся в теплой, непритязательной улыбке, на которую Мара не могла не ответить. Он выглядел таким… непринужденным. Ни следа настороженности, подозрительности, той отстраненности, что словно кокон окутывала его обычно. Это было… обезоруживающе привлекательно. "Тренируешься?" – бросила она, проклиная себя за банальность, но он не упрекнул ее. Просто кивнул. "Пытаюсь," – признался он, непринужденно выделывая мечом причудливые фигуры. Одной рукой он очертил знак бесконечности по обе стороны тела, а затем закончил, закрутив лезвие за спиной, поднимая руку прямо в сторону, кончик живого лезвия замер на долю секунды, прежде чем коснуться его руки и затылка, заставив Мару слегка вздрогнуть, хотя сам он казался совершенно невозмутимым. "Ты ведь помнишь, я разговаривала с Халлином, и он сказал, что тебе еще рано тренироваться со световым мечом?" "Я думал, ты никогда не слушаешь Халлина," – легко парировал Люк. "Я этого не говорила," – ответила Мара, – "Я сказала, что слушаю его меньше, чем ты." "Тут ты права," – признал он, улыбаясь и приветствуя мечом, аккуратно подняв его перед лицом и слегка склонив голову. Он сделал два быстрых шага назад, очевидно, освобождая достаточно места для размахивания световым мечом. "Ты необычайно любезен," – бесстрастно произнесла Мара, хотя легкая улыбка невольно тронула уголки ее губ, когда она шагнула вперед, сокращая дистанцию. Не смущаясь, он отступил еще на два шага – а Мара сделала еще два шага вперед. Он нахмурился, и глубокий шрам на его лице сморщился, "Мы что, танцуем?" Мара проигнорировала сарказм. "Я все еще жду ответа на свой вопрос." "Я думал, я уже ответил," – невозмутимо возразил он. "Я имею в виду вопрос о том, что Халлин сказал, что ты еще не готов к таким нагрузкам." "И я тоже." Мара нахмурилась. "И когда это было?" "Когда я отступил, чтобы не задеть тебя во время моей тренировки," – ровным тоном объяснил он. "Вижу ли, это не ответ, это увиливание от вопроса." Он склонил голову набок, в его тоне сквозило снисхождение. "Если уж придираться к словам, то для протокола: ты не задала мне вопрос – это было утверждение." Он снова шагнул назад, и его улыбка растянула тяжелый шрам на лице, достигнув этих небесно-голубых глаз – редкое зрелище, хотя Мара наблюдала его удивительно часто за последнюю неделю. Стоит ли радоваться или подозревать неладное, она еще не решила. В любом случае, ее заворожила эта привлекательная новая грань в характере Скайуокера. Халлин предупреждал о перепадах настроения и изменениях темперамента после комы; если это был результат, она была вполне готова с этим смириться. Он отступил в последний раз. "И ты все еще стоишь у меня на пути." Мара нахмурилась, не желая сдаваться. Если она не сможет остановить его, то хотя бы попытается ограничить вред… "Тогда нам стоит сразиться," – заявила она, протягивая руку, держа в ней простой, утилитарный световой меч, который Палпатин дал ей много лет назад. Не более чем трубка из матовой стали с кнопочным управлением – она часто подозревала, что ее господин не желал давать оружие не-Джедаю. Хрупкая и тонкокостная, на этом близком расстоянии ее стройная фигура была едва выше плеча Люка, но ее не пугала перспектива поединка. У нее не было его силы, но она была ловкой, проворной, тренированной, и ее с раннего возраста учили сражаться на дуэли. По общему признанию, он без труда одолел ее в их единственной короткой схватке, но с тех пор она усердно тренировалась. Ее предложение вызвало у него искренний смех, и его акцент из Краевой Системы неожиданно вырвался на первый план, когда он уронил световой меч на бок и деактивировал ярко-рубиновое лезвие. "Да, потому что ты так великодушна, когда проигрываешь." "Может быть, на этот раз я тебя одолею," – поддразнила она, тронутая этой откровенностью. Он выдержал ровно столько паузы, чтобы она поняла, насколько маловероятным он это считает, и его идеально модулированный корусантский акцент вернулся во всей своей красе. "Нет." "Не знаю," – лениво протянула Мара, – "У тебя сломана рука, плечи не в порядке, а бедро и лодыжка вывихнуты – думаю, у меня неплохие шансы в этот раз." "Нет, у тебя их нет." Мара вскинула брови. "Я настолько плоха… или ты настолько хорош?" Он пожал плечами, проигнорировав комплимент, но уверенный в своих силах. "Немного того и другого." "Может быть, дашь мне пару советов… Постараюсь не терять самообладание в этот раз." "Думаю, совет номер один – не терять самообладание," – сухо ответил он, – "Возвращайся, когда научишься этому." "Мне кажется, в этой фразе намек на камни и стеклянные дома," – парировала она. "Видишь?" – ответил он, хотя она улавливала юмористические нотки в его голосе, – "Ты еще даже не активировала свой меч." Мара пожала плечами, признавая поражение, поэтому была удивлена, когда он предложил: "Может быть, в другой раз." Он отступил, но она заговорила вновь, не желая обрывать эту нить разговора так буднично. Взгляд метнулся к световому мечу в его руке: "Позволишь взглянуть?" Возможно, это было чудовищным нарушением джедайского этикета, но любопытство пожирало её изнутри. Три года он носил и использовал это оружие, а она ни разу не видела его вблизи. Он вскинул голову, в уголках губ мелькнула усмешка, пальцы чуть сильнее сжали рукоять меча. "А можно взглянуть на твой?" – спросил он, протягивая открытую ладонь. В его поразительных, разноцветных глазах плясали искорки юмора. Улыбнувшись, Мара уверенно вложила свой световой меч в его левую руку. Металл со скрежетом коснулся твердой полимерной оболочки протеза, хотя она и не отпускала рукоять. В то же мгновение она взяла его меч в свои руки. Он на мгновение сжал пальцы, удерживая оба клинка, как и она, и каждый слегка потянул на себя. "Кажется, в этом мимолетном моменте отразились все наши нынешние отношения", – заметил он, и в голосе искренне слышалось веселье. Никаких уловок, никаких подозрений, лишь честная, неприкрытая игра. Она не помнила его таким беззаботным. Таким… притягательным. Возможно, дело было в радости от возвращения к тренировкам, в ощущении, что он действительно движется вперед – к выздоровлению. Впрочем, неважно. Сейчас она могла лишь улыбаться, и это, казалось, давалось им обоим сегодня на удивление легко: "Очень смешно. Отпусти." Он отпустил, и она тоже. Мара обнаружила, что держит в руках его рукоять, внимательно изучая её. Световой меч – предмет глубоко личный, и хотя корпус был ему подарен, начинку, сердце меча, Скайуокер, несомненно, создал и спроектировал сам. Давным-давно бытовало поверье, что световой меч – это отражение души джедая, который им владеет; говорили, что другой джедай может ощутить отголоски личности владельца, просто прикоснувшись к оружию. Мара ни на секунду не верила в эти романтические сказки, но вполне могла допустить, что чувствительный к Силе человек может получить какое-то считывание с предмета, созданного индивидуально и используемого так интенсивно и лично другим джедаем – часть его сущности, возможно, пропитала меч за годы использования. Он был тяжелее её меча, чуть больше. Плотная, эбеново-чёрная поверхность корпуса из драгоценного металла перрениума, когда-то подаренного Палпатином, была искусно украшена тонкой перекрестной штриховкой и дополнена изящными органическими изгибами платины. Весь меч был испещрён филигранными полосками платины и золота. Верхняя половина корпуса в какой-то момент была срезана длинной дугой, обнажая восемь дискообразных генераторов циклического поля, каждый из которых обвивала тонкая платиновая лента. Она была уверена, что это не было частью оригинального корпуса, подаренного Палпатином; обнажение внутренних частей было напоминанием о его цели, создавалось отчётливое впечатление, что он был намеренно изуродован, чтобы превратить почти бесценный предмет в нечто более утилитарное. Кожух клинка имел классическую ступенчатую конструкцию с конусностью и расширением; окружение схемы модуляции клинка и сама конусность были выполнены из тёмной меди, кожух – из платины, как и пятка. Несмотря на очевидную ценность, мириады мелких царапин и потёртостей от многолетней эксплуатации лишили его всякой надменности. Отполированная отделка кое-где стала зеркальной гладью, а тактильная природа такой сильной вытертости выглядела привлекательно. Произведение искусства, но сдержанное и скромное, скрывающее свою смертоносную природу. Он казался… опасным; незнакомый вес делал его неустойчивым, трудным для удержания. Словно немного непредсказуемым, немного нервирующим. Необузданная сила под цивилизованной оболочкой. "Можно?" Не дожидаясь ответа, Мара отвернула рукоять в сторону и активировала её. Клинок ожил с неожиданным толчком энергии, и ей пришлось напрячь мышцы руки, чтобы противостоять его тяге. Она скорее чувствовала, чем видела небольшое изменение в позе Скайуокера, хотя он не поднял и не активировал её световой меч, который всё ещё держал. И, казалось, не ощущал необходимости отступить. У всех клинков есть небольшая тяга, "наклон", вызванный резонансной вибрацией, уникальной для кристалла, которая придаёт клинку его вес – его "тяжесть". Некоторые из них гладкие и лёгкие, что делает их простыми в обращении и быстрыми в воздухе. Но без тяжести клинка весь импульс должен исходить от владельца, что облегчает выполнение более сложных движений, но лишает их всякой силы. "Тяжёлые" клинки имеют низкий резонанс и более выраженный наклон, требующий гораздо больше усилий от владельца для управления ими. Они требуют иного стиля боя, поскольку для управления гироскопическим наклоном необходимо постоянное движение. Но компромиссом с этими сложными, тяжёлыми клинками является то, что их импульс придаёт им силу при выполнении самых сложных движений, делая их гораздо более смертоносными – если можно нанести точный удар. Все клинки, по сути, являются балансом между лёгкостью и скоростью слабого наклона и трудноуправляемой, смертоносной силой тяжёлого клинка. Клинок её мастера, как и клинок Мары, был лёгким и быстрым, увеличивающим скорость и требующим меньше от владельца с точки зрения приверженности тренировкам, опыта и ловкости. Клинок Вейдера был очень похож на клинок его сына, что заставило Мару на мгновение задуматься о том, какое зрелище представлял бы собой поединок, который, как она знала, произошёл между ними. Тон этого клинка был очень низким, почти как пульс, и она почувствовала, как её собственное сердцебиение участилось в эмпатическом отклике. Кинетический наклон тянул против неё, настолько явно, что ей приходилось бороться, чтобы удержать его на месте, словно он был живым в её руке. Но когда она двигала им медленной восьмёркой, он почти забирал движение у неё, подталкивая её в своем стремлении двигаться. Это был уникальный, кинетический клинок, настроенный гораздо больше на наступательные, чем на оборонительные движения; для защиты требовалась скорость реакции, для атаки – мощь. Этот клинок был разработан для того, чтобы перехватить инициативу, довести атаку до победного конца. Клинок ситхов. Она поднимала интенсивный рубиновый клинок широкими движениями, держа кончик опущенным. Хотя она смотрела на него, она понимала, что теперь всё её внимание сосредоточено на Люке – и его на ней. Ощутив его взгляд, она встретилась с ним глазами, и эти странные, разноцветные глаза смотрели на неё в упор. Теперь, глядя на его израненное лицо, Мара остро почувствовала, что каким-то образом всё это перешло на другой уровень. Атмосфера между ними наэлектризовалась, отчего волосы на затылке встали дыбом. Она снова посмотрела на клинок, сражавшийся против её хватки, завораживающий в своей противоречивой сущности, одновременно сопротивляющийся и жаждущий взаимодействия. — Клинок… с норовом, — прошептала она, словно пробуя слова на вкус. — Ощущается… хищная грация. — Любой клинок — лишь продолжение намерения. Она медленно повернулась, взгляд вновь утонул в омуте его спокойных голубых глаз. — Этот жаждет большего, чем просто исполнять приказы. — Тогда, возможно, тебе стоит обуздать свою страсть. — Возможно. Но… странно, обуздать ее совсем не хочется. — Небрежность в голосе была напускной, пока кончик клинка вычерчивал в воздухе причудливые восьмерки, пляшущие в такт вибрирующей мощи. Низкое гудение эхом отдавалось в пустом пространстве огромного тренировочного зала. – Он манит. Едва заметная улыбка тронула его губы, заставив старый шрам возле глаза чуть дернуться. В его тихом, предостерегающем голосе не было и намека на веселье, когда, не отрывая взгляда от танцующего клинка, он произнес: – Подумай хорошенько… Не стоит заигрывать с бурей, надеясь удержать ее в руках. У таких игр есть досадная привычка выходить из-под контроля. Мара прекрасно понимала, что он имеет в виду, но сейчас ее разум был целиком поглощен его разномастными глазами. — Ты думаешь, что мне стоит остановиться? Он выдержал паузу, и этого короткого мгновения ей хватило, чтобы все понять. Они смотрели друг другу в глаза слишком долго, наслаждаясь каждым украденным мигом, словно он был последним. Затем, не сводя с нее взгляда, он протянул руку и накрыл ее руку на рукояти, деактивируя световой меч одним плавным движением. — Думаю, нам стоит прекратить эти опасные игры, — тихо произнес он, забирая свой меч. — А я думала, тебе нравятся опасные игры, — пробормотала Мара, не отрывая взгляда от его лица, чувствуя, как бешено колотится сердце от внезапно проснувшейся дерзости. — Не здесь, — просто ответил он, бросив взгляд на едва заметную камеру наблюдения, вмонтированную в потолок, когда ее пальцы разжались, отпуская рукоять. Это был отказ? Или всего лишь предложение перенести партию в более укромное место? Он уже разворачивался, всем своим видом показывая, что разговор окончен. — У тебя есть место на примете? — раздался в спину полный надежды дразнящий шепот. Он коротко усмехнулся, не оборачиваясь, когда дошел до дверей. В его голосе звучала искусственная отстраненность, насмешка и едва уловимая настороженность, скрытая под слоем показной небрежности, словно все происходящее – лишь мимолетное развлечение, не более того. — Удиви меня. ..................................................................... — Мне нужна информация о Маре Джейд, — произнес Скайуокер задумчиво, положив руку на стол, поддерживаемую полимерными скобами и металлическими стержнями. В голосе звучала настороженность, словно он касался чего-то опасного. — Она неприкасаема, ты же знаешь это, — Рис решительно покачал головой, словно отгоняя дурной сон. Люк опустил взгляд. Длинный шрам, змеящийся по лицу, болезненно сморщился, когда он погрузился в раздумья. — Так ли это? Не думаю, что она когда-нибудь пойдет против прямого приказа, но мне кажется, она вольна обходить негласные правила. Рис набрал воздух, но Галлин перебил его: — Погоди, зачем тебе понадобилась Мара Джейд? Что она сделала? Люк едва заметно помотал головой. Движение все еще причиняло дискомфорт из-за старых травм, однако раздражение, вызванное Джейд, было очевидным. — Она словно моя тень. Куда бы я ни пошел, она всегда рядом, неотступно. Мне нужно знать, насколько подробно она отчитывается перед Палпатином. Каждую мелочь? — Все, — заверил Рис. — Она регулярно с ним разговаривает и каждые два дня отправляет письменный отчет, ты же знаешь. Стандартная процедура. — Есть ли способ сопоставить ее сведения с теми, что предоставляешь ты? Уловить суть ее донесений? Рис вновь отрицательно покачал головой: — Нет, я уже пытался. Вносил в отчеты легкие неточности, посмотреть, заметит ли. Ни разу. – Несмотря на смену стороны, Рис тщательно поддерживал свой образ одного из шпионов Палпатина в окружении Люка, передавая избранную информацию, хотя теперь скорее с целью спровоцировать нужную реакцию, чем ради реальной информации. Завоевание его доверия стало для Люка огромным шагом вперед – как в плане обретения большей свободы во Дворце, так и в плане возможности преследовать более глобальные цели. Аналитический ум Риса и знание закулисных интриг Дворца и Имперской армии оставались бесценными. – К тому же, у меня нет прямого контакта с Палпатином или кем-либо из его окружения. Мои отчеты составляются в полной изоляции и отправляются по защищенному каналу Пестейджу. Никакой обратной связи, вообще. Люк замолчал, погрузившись в раздумья. Тишина в комнате сгустилась, словно надвигающаяся буря. Они – Люк, Рис и Галлин – находились в гостиной личных покоев Люка, огражденные от вездесущего надзора, царящего во Дворце. Ему не нравилось встречаться с ними здесь, хотя подразделение внутренней разведки его Хозяина не имело представления о том, что происходит в этой защищенной комнате, им было известно, что все трое находятся там одновременно, что могло вызвать ненужные подозрения. Последние несколько недель они обходили это, заставляя Галлина навещать его рано каждый вечер под предлогом короткого медицинского осмотра своего подопечного. Люк иногда принимал своего медика в своем кабинете или библиотеке, оба из которых прослушивались, но иногда, если ему было что обсудить, Люк намеренно находился в своей гостиной, когда чувствовал приближение Галлина к своим апартаментам. Появление Риса, его главного помощника, не должно было вызывать вопросов, поскольку он проводил большую часть дня в компании Скайуокера или, по крайней мере, поблизости. Люк умело использовал тот факт, что, очевидно, существовал негласный приказ Палпатина: не оставлять его одного, всегда держать рядом хотя бы одного агента, а также то, что Рис все еще считался лояльным агентом, работающим в интересах Палпатина и отправляющим тайные отчеты Пестейджу. Однако, если бы они захотели копнуть глубже, кто-то вполне мог бы начать сопоставлять факты: медик по странному совпадению навещает своего пациента в одной из немногих комнат этого огромного комплекса Перлемианских апартаментов, свободных от прослушки, в то же время, когда Мары Джейд, еще одного "наблюдателя" Люка, случайно не оказывалось рядом. Поэтому они благоразумно старались, чтобы эти встречи были короткими, осознавая, что времени у них в обрез. Теперь Люк, глядя в пустоту, размышлял: — Я хочу понять, где пролегает её предел… Сообщит ли она информацию, которая может доставить неприятности лично ей, поставить её в невыгодное положение? Рис вопросительно вскинул брови, но Галлин снова подал голос: — Зачем тебе это? — Потому что сегодня утром в тренировочном зале… — он задумчиво прищурил свои несовпадающие глаза, — я думал, что смогу оказать на нее давление, заставить отступить, но… она не дрогнула. Последовала долгая пауза, в течение которой он словно заново переживал события утра, а затем, словно опомнившись, пожал плечами: — В любом случае, у меня такое чувство, что я застрял здесь надолго, и мне нужно начать получать и отправлять информацию из Дворца, иначе этот шанс будет упущен, — сказал Люк, имея в виду возможность выступить против Мон Мотмы. — Галлин, ты говорил, что Джейд недавно получила выговор, что она сейчас находится на испытательном сроке. Если бы ей пришлось признать провал, небольшую оплошность, которую легко скрыть, – пошла бы она на это? — И как ты это проверишь? — спросил Рис, всегда практичный. Люк задумался: — Вот тут-то ты и вступаешь в игру. Начнем с малого. — Когда? — Завтра. Мне все равно нужно начать передвигаться по Дворцу одному, без сопровождения. Посмотрим, что она предпримет. — Зачем рисковать? — спросил Галлин, всегда исполнявший роль голоса разума. — Во-первых, это вопрос принципа. Я устал от постоянной слежки. Во-вторых, мне нужно проверить Джейд. Что-то изменилось, и я хочу понять, что именно. И, самое главное, мне нужно восстановить доступ к Арготу, а для этого необходима безопасная обстановка. Я не стану рисковать личностью своего единственного шпиона в Альянсе Повстанцев. К тому же, мне необходимо получать и отправлять ту информацию, которую я обычно делал с борта "Бесподобного", и мне нужно снова связаться с Каррдом – у меня есть задание для его команды, им потребуется время, чтобы выкопать имена, которые мне нужны. Люк давно использовал относительную свободу, предоставляемую удаленностью "Бесподобного" от Корусанта, чтобы скрывать свои действия, используя стандартное оборудование в одной из многочисленных комнат связи на борту. Конечно, система связи была защищена, но не составляло труда сесть за пульт, которым ежедневно пользовались одни и те же люди, просто положить руки на клавиши и ввести пароль оператора; знать, какие переключатели и в какой последовательности нужно нажать, чтобы открыть открытый канал на частоте, предназначенной для одного из немногих офицеров связи, использующих эту комнату. Таким образом он мог отправлять и загружать несколько коротких зашифрованных сообщений на большие расстояния, искусно спрятанных внутри обычных фоновых сообщений, делая их практически неотслеживаемыми, поскольку он никогда не использовал одну и ту же станцию или коды доступа одного и того же офицера связи дважды подряд. Системы шифрования были разработаны для него одним из хакеров Каррда. Талон Каррд возглавлял любимую Люком группу контрабандистов, на которую он часто полагался в отношении разведывательной информации, полученной из нелегальных источников, недоступных официальным агентам. Его Мастер часто использовал "Черное Солнце" для той же цели – именно поэтому Люк не мог обратиться к ним. Ксизор был напыщенным, самовлюбленным хвастуном, готовым продать свою душу тому, кто больше заплатит, но он был слишком труслив, чтобы перечить Императору. Каррд, чью организацию Люк случайно встретил, когда они едва не прорвали его линию патрулирования двенадцать месяцев назад, чтобы доставить груз клиентам, оказался обладателем своеобразного морального кодекса и извращенного кодекса чести контрабандиста, которые так напоминали Люку Хана Соло. Его организация была небольшой и действовала с предельной осторожностью, все еще новичком в высшей лиге, поэтому Имперская разведка в значительной степени игнорировала её. На данный момент им нечего было терять и, возможно, многое приобрести, поддержав того, кто, когда они только начинали свои осторожные отношения, если ещё не был аутсайдером в имперской иерархии, то в лучшем случае – новичком. Как оказалось, они сделали ставку на правильную лошадь, и теперь им оставалось лишь тихо сидеть и ждать, пока они не окажутся в завидном положении, которое в настоящее время занимает "Черное Солнце", и Каррд знал об этом. Что может быть лучше, чем лояльность, основанная на осознании того, что клиент – следующий в очереди на имперский трон? Все это не имело значения, если Люк не мог передать им сообщение. Сейчас, в ловушке во Дворце, он был полностью изолирован, не мог отдавать или получать приказы от своих контактов и полевых агентов, которых он размещал в течение последних двух лет. — Зачем тебе Каррд? — спросил Рис. — Мне нужны имена и местонахождение ботанцев, которые поставляют информацию Альянсу Повстанцев. Всех, и в прошлом, и в настоящем. И еще – выяснить, нашел ли он мне уже козла отпущения. — Зачем тебе ботанцы? — нахмурился Галлин. – Потому что мятеж – это прямой приказ лорда Вейдера, нерушимый как сталь. Если я обрушусь на них в открытую, то плюну в лицо Императору, а он должен быть умиротворён, когда придёт время моей решающей ставки. Ботаны же… это лишь игра теней, где все знают, что именно они, змеи, проскользнули к повстанцам с информацией о стоянке "Непревзойдённого" на верфях Куата. – Ботавуи в пограничных мирах, – напомнил Рис. – Если ты выведешь "Непревзойдённый" за пределы Ядра… – Не выведу. Скрытые отряды из 701-го выскользнут за ними – встретимся вблизи Деварона. Мне нужно лишь, чтобы Мотма знала, что это моя работа. – Увидев их растерянные лица, он смягчился, бросив им ключ: – Именно Мон лично заключила с ботанами сделку о поставке данных Альянсу. – Ты хочешь, чтобы она лично вмешалась? – неуверенно спросил Халлин. Люк не казался тем, кто потратит столько сил, чтобы просто уязвить гордеца, уязвляющего его. – Я знаю Мон. Если я достаточно сильно прижму ботан, её совесть проснётся. Если я угадаю, где она будет хотя бы на несколько часов… – Ты собираешься преследовать Мон Мотму? – даже Рис был потрясен. – Я думал, это нужно, чтобы выкорчевать повстанческого шпиона Палпатина и укрепить Аргота. – Он замолчал, подбирая смягчающие слова… – Возможно, это немного… рассеивает твоё внимание? У Скайуокера не было особых симпатий к повстанцам – такова никогда и не была его цель, когда он, больше года назад, передавал им избранную информацию, прикидываясь скромным офицером в Ядре Флота. Если бы это было так, Вез никогда бы не дезертировал и не помог ему. Но обрушиться на Мотму сейчас, без поддержки и одобрения Императора, было безумием. – Палпатин требует от меня демонстрации преданности, и мне нужно убрать Мон. Она сама предоставила мне этот шанс – убить двух зайцев одним выстрелом, и я не упущу его, – отрезал Люк, не терпя возражений. Оба замолчали, взвешивая слова и намерения Наследника, ища изъяны в его логике. Люк ждал, готовый выслушать доводы. – Как ты узнаешь, где будет Мотма? – наконец спросил Халлин. – Аргот подскажет… и попытается приманить её поближе к Системам Ядра – если я восстановлю контакт. – Почему бы не использовать адмирала Джосса как посредника между тобой и Арготом, пока ты застрял здесь, в… – начал Халлин. – Нет. Ни при каких обстоятельствах, – оборвал Люк. – Я не отдам коды доступа Аргота третьему лицу – даже тому, кому доверяю безгранично. – Это было бы самым простым решением сейчас. – И самым опасным. Ему придётся передать слишком многое. Если Палпатин прознает о преданности Джосса, он вытянет эту информацию из него. К тому же, мне нужно сохранять прямой контакт с… э-э, повстанцами. Мне нужно передать им, что Наследник собирается преследовать ботан, чтобы подкрепить доверие к нашему кроту в Ядре Флота. Халлин отметил про себя, что это была первая оплошность Люка после покушения. Раньше он всегда делал тонкое различие, называя повстанцев Альянсом – именем, которое, вероятно, использовал лишь здесь, во Дворце, поскольку слишком долго был среди них. Теперь же он, сознательно или нет, дистанцировался от них. – Чем дольше я не буду передавать информацию под своей личиной, тем больше подозрений у них возникнет, особенно учитывая моё отсутствие, совпавшее с визитом Наследника на Корусант. – Они не поверят, что это ты. У них нет причин проводить такую параллель, – сказал Халлин. – Но они вполне могут решить, что это один из моих приближенных, а это посеет подозрения ко всей передаваемой информации, а мы так долго завоёвывали их уверенность. Им всегда внушали, что их контакт находится на борту "Непревзойдённого". – Что, похоже, подтверждает правоту Халлина. Кто-то, кому ты всецело доверяешь, должен продолжить передавать сообщения с "Непревзойдённого" в твоё отсутствие. – Нет. Никто, кроме меня, не использует мои каналы связи. Скайуокер, как всегда, знал Рис, жонглировал несколькими шарами одновременно, удерживая их в воздухе. Рис и Халлин были его самыми доверенными лицами, но Рис понимал, что даже они видели лишь малую часть его замысла. Кто именно из повстанцев имеет доступ к Скайуокеру, под какой маской и по каким мотивам – это информация, которой тот не собирался делиться. Он просто не мог им доверять больше, понимал Рис, именно по этой же причине он не хотел передавать все карты Джоссу. Халлин, тем не менее, сомневался. – Адмиралу Джоссу было бы проще передавать информацию из безопасного места. Люк едва заметно качнул головой. – Во-первых, мы должны будем полагаться на то, что у Джосса есть надёжно защищённый канал, к которому он может регулярно подключаться, не опасаясь взлома Внутренней разведки. Во-вторых, даже если Внутренней разведке не удастся взломать шифрование Каррде, просто засечь Джосса за отправкой закодированных сообщений повстанцам будет достаточно, чтобы обвинить в измене и Джосса, и, следовательно, меня. Это вернёт меня в твою мед-каюту, а Джосса – к расстрельной команде, и раскроет всех моих действующих агентов, к которым у Джосса есть коды доступа. И в-третьих, мы теперь знаем, что Аргот может быть обнаружен агентом Палпатина Лимарит – с которым я хочу разобраться лично. Халлин нахмурился, не понимая, почему Люк так стремился лично разобраться с агентом Палпатина. – Джосс не выдаст твоё имя. – Возможно, не при стандартном допросе, но он всё ещё мой адмирал. Палпатин вмешается, как только об этом доложат, и я гарантирую, что он вытянет из него эти коды и мою причастность. – Если ты так боишься Палпатина, как так получилось, что Рис и я в безопасности? – осторожно спросил Халлин. – Потому что Рис – агент глубокого внедрения, поэтому у него нет абсолютно никакого контакта с Палпатином. Я думаю, он, вероятно, уже знает о тебе, но, смею предположить, не хочет тратить то, что, возможно, станет его единственным шансом выжать из тебя информацию. Он будет ждать момента, когда ему это будет целесообразно. – Ну, это приятно слышать, – сухо сказал Халлин, чувствуя сухость во рту. Ему никогда не приходило в голову, что Император может знать о его симпатиях и выжидать удобного момента для удара. Люк криво усмехнулся. – Расслабься, Нейтан. Ему нужно давать мне некоторую передышку, некую иллюзию независимости. Ты же знаешь, он большой сторонник принципа "лучше знакомый дьявол". Если тебе от этого станет легче, это так же причина того, что я стараюсь держать тебя подальше от Имперского Дворца и как можно больше в поездках с флотом. – Я здесь уже два месяца, – заметил Халлин. – Именно поэтому я хочу, чтобы ты вернулся на борт "Непревзойдённого". Но сложно объяснить, зачем отправлять моего личного врача, когда я всё ещё в таком состоянии… – Люк поднял свою забинтованную и обездвиженную руку, и в его голосе звучало разочарование. – Именно поэтому ты снимешь её завтра, – говорит Люк, имея в виду конструкцию, удерживающую его руку. – Через две недели, – поправил Халлин. – Завтра. – Я сниму полимерные формы завтра, – предложил Халлин. – Стержни придётся оставить. – Все? – Я осмотрю твои ключицы. И прекрати тренировки со световым мечом. – Хорошо, – сказал Люк, и Халлин понял, что тот продолжит – он не согласился, и не спорил, просто пропустил это мимо ушей. Если он будет верен себе, переключит внимание сменой темы или замаскирует вопросом. – Вернёмся к сути, – продолжил Люк, не давая Халлину шанса ответить, – мне нужно отправить сообщение, а значит, мне нужно повлиять на офицера связи, чтобы получить его код. Для этого я должен находиться достаточно далеко от Башни, чтобы Палпатин не заметил этого. Я могу это замаскировать, но для уверенности, мне нужно быть в Монолите. Монолит – массивный основной корпус Главного Дворца, на котором возвышались четыре Жилые Башни, центральный узел Империи, куда поступала вся информация, отчеты и запросы, прежде чем обрабатывались и доставлялись в Совет советников Императора в Кабинет Южной Башни для обсуждения. Все решения, контролирующие каждый аспект жизни, военный и гражданский, проходили через Кабинет, прежде чем возвращались в Монолит для реализации. Палпатин, вечно параноидальный в отношении заговоров, держал эту процедуру под контролем, наблюдая и слушая, выискивая малейшее предательство. – Я не уверен, что тебе стоит отправлять запрещённые сообщения так близко к Императору, – обеспокоенно сказал Рис, вечный телохранитель. Если он высказал это вслух, Люк знал, что на то была веская причина. – Варианты ограничены, пока я не выберусь из Дворца, – твёрдо сказал Люк, не желая ввязываться в долгую дискуссию, понимая, что время на исходе. – Я могу проскользнуть в Монолит незамеченным. Но не тогда, когда Мара Джейд висит у меня на хвосте… и докладывает обо всём. – Вот почему ты хочешь, чтобы она привыкла терять тебя на короткие промежутки времени, – понял Халлин, вспомнив первоначальное утверждение Люка. Люк кивнул. – Нам просто нужно приучить её к этому постепенно. Если такое случалось несколько раз, и она всегда быстро находила меня где-то достаточно безобидном, она не станет сообщать об этом – или не захочет признаваться в этом. Приемлемы оба варианта. – Просто ещё одна из твоих маленьких причуд, – сухо заметил Халлил. – Когда завтра? – поинтересовался Рис, его взгляд скользнул по лицу Наследника. – С первыми лучами солнца, – ответил Люк, его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. – Первые сеансы будут короткими, как вздох, но достаточно, чтобы посеять тревогу. Ничего экстраординарного, если не считать моего отсутствия. Она не дура, и быстро поймет, куда я подевался, если мой распорядок не изменится. Если она сможет выследить меня за пару раундов, с небольшой моей помощью, она не посмеет доложить об этом. Рис лишь коротко кивнул, давая понять, что уловил суть. – Если позволите, командующий, – он бросил красноречивый взгляд на дверь, намекая, что их аудиенция подошла к концу. Люк поднялся, его соратники последовали его примеру, словно заведенные механизмы. Возможно, в их сердцах и зрело вольнодумство, но протокол Дворца, словно древние корни, прочно держал их в своей власти. В присутствии Наследника Империи не садились без приглашения – правило, которое даже сам Люк, поначалу его отрицавший, теперь принимал как должное. Халлин выжидающе замер, пока Рис приближался к двери. Люк молчал, зная, что медик жаждет остаться наедине. – Простите мою дерзость, командующий, – тихо начал Халлин, – но мне бы хотелось кое-что прояснить… для себя. Люк вскинул бровь, давая ему знак говорить. – Вы и командующая Джейд… – Халлин старался подбирать слова, ощупывая почву. – У меня сложилось впечатление, что между вами… нечто большее. – Нет, – оборвал его Люк, не давая утонуть в дебрях тактичности. – Ах. Тогда, вероятно, вам стоит знать… причина, по которой Джейд так болезненно восприняла отстранение от должности, заключается в… – Я знаю причину, Натан. Благодарю, – отрезал Люк, его тон не терпел возражений. Халлин замер, его взгляд был прикован к лицу Люка. – Ты хочешь сказать, я должен ей доверять? – с сомнением проговорил Люк, и в его голосе сквозило недоверие. – Она остается тем, кем и была: главной марионеткой Палпатина и занозой… кхм, в одном месте. – Но ее собственные чувства могут… – Халлин осекся, внезапно осознав всю картину. Вот почему Скайуокер настоял на определенной реакции Джейд. Он рассчитывал, что она побоится донести правду, опасаясь за свое положение рядом с ним. Не потому, что она боялась выговора – это мало значило для Люка, привыкшего к гневу Императора. Нет, он ставил на то, что ее интерес к нему даст ему передышку. И все же их непринужденное общение в медцентре казалось Халлину таким… настоящим. Неужели он ошибся? Или человек, которого Император учил использовать любую возможность для достижения цели, теперь готов играть своими чувствами так же безжалостно, как и чувствами Джейд? – Интересно… – задумчиво произнес Натан, подбирая слова. – Говори уже, Халлин. – Мне просто интересно, как вы спите ночами? – Ближе к делу, Натан. Халлин дипломатично отвел взгляд, в его голосе появилась нервозность. – Мне интересно, не стоит ли нам обсудить нецелесообразность принятия важных решений после травматической черепно-мозговой травмы? – Что ты имеешь в виду? – Помните наш разговор о постконтузионном синдроме? Я говорил, что вам может потребоваться время, чтобы справиться с определенными… изменениями в личности. Что вы можете стать более раздражительным, вспыльчивым. Что вам может быть труднее приходить к… беспристрастным решениям. Что ваше суждение может быть временно нарушено. Люк вскинул подбородок, его разноцветные глаза сузились, а тон стал острым, как лезвие. – Ты считаешь, я принял неправильное решение? – Я думаю… возможно, – осторожно начал Халлин, – вы можете обнаружить, что занимаете более агрессивную позицию. Люк отвел взгляд, но его голос не утратил своей колкости. – Я обнаружил, что до смерти устал ходить на цыпочках вокруг Мары Джейд. Теперь ее очередь попотеть. Халлин снова замолчал. – Но ведь вы ходите на цыпочках не вокруг Мары Джейд, верно? А вокруг Палпатина. Люк не колебался. – Возможно, я устал ходить на цыпочках и вокруг Палпатина. Халлин хранил молчание, но Люк был не намерен это терпеть. – У тебя какие-то проблемы с этим? – Нет, – тихо ответил Халлин. – Потому что это не то, чего бы я не говорил раньше. – Безусловно. Просто я не слышал, чтобы вы говорили это так… прямолинейно. – Это не делает это неправильным. – Я лишь говорю, что вам, возможно, стоит воздержаться от принятия каких-либо важных решений на некоторое время. Что вы можете вести себя нехарактерно и не осознавать этого. Я просто хочу, чтобы вы понимали, что ваше чувство справедливости может быть слегка искажено в данный момент. Что вы можете идти на больший риск, совершать поступки, которые обычно вам не свойственны, хотя вам так и не кажется. – И по твоему профессиональному мнению – как моего врача – так и произошло? Халлин замялся, не желая ставить Люка в положение, когда он будет постоянно перепроверять каждое свое решение. В атмосфере всевидящего ока Императора, колебания и неуверенность губительны. Но, прошедший суровую школу Мастера обмана, Люк был проницателен и любое колебание Халлина значило для него многое. – Ты думаешь, я отклонился от курса. – Нет, – тут же ответил Халлин. – Тогда ты думаешь, что я вот-вот это сделаю. Снова красноречивая пауза. Люк не смог сдержать раздраженный тон. – Ты не согласен с тем, что я сказал? – Нет. – Это противоречит чему-нибудь из того, что я говорил в прошлом? "Люк, прошу, пойми меня правильно. Я не пытаюсь поймать тебя на слове, не играю в эти игры. Я лишь хочу, чтобы ты осознал: раны твои могут быть гораздо глубже, чем кажется на поверхности." "Люди, которым я доверил свою жизнь, люди, за которых три года назад я отдал бы все, чтобы защитить, только что пытались меня убить. Естественно, моя рана куда больше, чем просто физическая." Люк склонил голову, и тень прежнего гнева угасла в его глазах. "Но ты хочешь знать, не только ли месть движет мной." Халлин едва заметно вздрогнул; неужели Люк читал его мысли? Он не помнил, чтобы Люк делал это без разрешения… Но он стоял на своем, вглядываясь в друга. "Скажи мне, что все это – часть какой-то грандиозной стратегии, а не просто жажда власти или независимости. Мне нужно знать, что за этим стоит нечто большее," ему отчаянно хотелось услышать это. Люк на мгновение замялся, испытывая искушение, доселе ему незнакомое – подтолкнуть Халлина, просто чтобы увидеть, как далеко он зайдет. "А если и нет?" Он тут же взял себя в руки; сейчас не время для пустых провокаций. "Ты знаешь, что это нечто большее. Вся эта игра – Мотма, Палпатин – это лишь средства достижения цели, Халлин. Не самоцель. Для меня это никогда не было так, я думал, ты это знаешь. Я надеялся, что, когда придет время, когда все будет готово, я смогу начать переговоры с Повстанцами – с Мон Мотмой. Но этого не произойдет; Мотма ясно дала понять, что она никогда не станет союзником, а я не оставлю такого могущественного врага за спиной, если имею возможность его устранить. Я не могу воевать на два фронта, и я больше не могу позволить себе оказаться в ловушке между ними." Слишком долго щепетильные моральные принципы парализовали его действия, и теперь он это знал. Это был дорогой урок, усвоенный кровью и потом, но, как любил говорить его Учитель, именно такие уроки запоминаются навсегда. "Нам нужно обезопасить себя от подобного рода угроз с обеих сторон. Нам нужно двигаться вперед – мне нужно двигаться вперед, иначе все это было напрасно. Недостаточно усвоить урок; урок не усвоен, пока ты не применишь его наЛюк, пожалуйста, пойми меня правильно. Я не пытаюсь поймать тебя на слове — не поэтому я это говорю. Я просто хочу, чтобы ты осознал: твои раны могут быть глубже, чем кажутся на первый взгляд. — Люди, которым я доверял свою жизнь, — люди, за которых три года назад я бы отдал жизнь, чтобы защитить их, — только что попытались меня убить. Конечно, моя рана глубже физической. — Люк склонил голову набок, и гнев в его голосе немного утих. — Но ты хочешь знать, что это больше, чем просто месть. Халлин почти вздрогнул; неужели Люк прочёл его мысли? Он не помнил, когда Люк делал это без согласия… но стоял на своём. — Скажи мне, что это часть какой-то большей стратегии, а не просто жажда власти или независимости. Мне нужно знать, что это больше, чем просто это, — ему отчаянно нужно было это услышать. Люк на миг заколебался, ощутив искушение, которое раньше никогда не посещало его: подтолкнуть Халлина, просто чтобы увидеть, как далеко можно зайти. — А если и нет? Он тут же взял себя в руки; сейчас не время для пустых игр. — Ты знаешь, что это больше. Всё это — Мотма, Палпатин — лишь средство для достижения цели, Халлин. Это никогда не было самоцелью. Я думал, ты понимаешь. Но я надеялся, что, когда придёт время, когда всё встанет на места, я смогу начать переговоры с Повстанцами — с Мон Мотмой. Этого не случится; Мотма ясно дала понять, что никогда не станет союзницей, и я не оставлю такого могущественного врага за спиной, если есть шанс устранить его. Я не могу воевать на два фронта и больше не позволю себе оказаться в ловушке посреди. Слишком долго щепетильные моральные принципы сковывали его, заставляя бездействовать, — и теперь он это знал. Дорогой урок, усвоенный с болью, но, как любил повторять его Учитель, именно такие уроки врезаются в память навсегда. — Нам нужно обезопасить себя от угроз с обеих сторон. Нам нужно двигаться вперёд — мне нужно двигаться вперёд, иначе всё это было зря. Недостаточно учиться; урок не усвоен, пока ты не применишь его на деле. Халлин нахмурился, глядя на друга по-новому. Люк всегда был тем, кто, как и он сам, стремился держаться в стороне, не вмешиваться; делать минимум необходимого и прятаться в тени. Да, он был строптив, своеволен, с теми качествами, в которых его вечно обвинял Император, но в сути своей Люк изо всех сил старался оставаться нейтральным и отстранённым — настолько, что Халлин поражался рвению Императора контролировать его. Лишь однажды Халлин мельком увидел проблеск того, на что способен Люк: когда тот с такой целеустремлённостью отправился освобождать своего друга-кореллианца из Дворца. И тогда, с ясной целью, вся эта несокрушимая воля фокусировалась в единый луч — неумолимый, решительный, непоколебимый и поразительно эффективный. Был ли это настоящий Люк Скайуокер? Именно это делало его таким опасным в союзе с Повстанцами? Был ли подлинный Люк Скайуокер человеком, который, обретя миссию, цель — веру, — преследует её без оглядки, исключая всё остальное, включая собственную безопасность? Люк выдержал взгляд Халлина без тени колебаний, не чувствуя ни малейшего угрызения совести. Всё, что он делал до сего момента, было либо избеганием, либо защитой. Теперь, с ужасающей ясностью, он видел, насколько это было бессмысленно. Правда ли то, что сказал Халлин, — изменили ли его раны… или это плоды игр Императора с его манипуляциями? Или просто обстоятельства; глубокое осознание собственной уязвимости. В любом случае, Люк совершил фундаментальную ошибку, позволив событиям обогнать себя, веря, что может оставаться в стороне — беспристрастным, неприсоединившимся, — и это сделало его лёгкой мишенью. Единственный способ исправить — снова двинуться: взять контроль в свои руки, события в свои ладони и шагать вперёд — быть активным, а не реактивным. И как наследнику Империи у него оставалась лишь одна позиция, к которой стоило стремиться; лишь одна цель, которую нужно достичь. Халлин всё ещё смотрел Люку в глаза, пытаясь понять: отточили ли раны его остроту, подавили её или просто вернули к истокам — видит ли он наконец волчонка Палпатина? Он замер, и осознание ударило, как кулак в солнечное сплетение. — Ты собираешься захватить трон, не так ли? — вырвалось у Халлина немыслимое, и Люк даже не моргнул. — Где он, черт возьми, сегодня утром? — Мара влетела в служебные апартаменты Люка, и в голосе её звенела сталь. Несмотря на неподвижных, словно изваяния, Королевских Гвардейцев у распахнутых дверей и Клема, телохранителя, приставленного дворцом, маячившего в главном куполе, Мара тщательно осмотрела все комнаты. Ни следа. "Ну почему он вечно исчезает именно в мою смену?" – мысленно взвыла она. Рисс поднялся из-за голо-экрана, бросив на неё мимолетный, изучающий взгляд. — Именно этим я и пытаюсь заниматься, коммандер, — произнес он ровным тоном, вновь склоняясь над мерцающим дисплеем. — Он был здесь, буквально несколько минут назад. — Клянусь, он делает это нарочно! — Мара стремительно вошла в комнату, пока стараясь сдерживать раздражение. Это уже третье утро, когда Люк исчезает, но обычно его быстро находили, причем в самых обычных местах. Она даже пожертвовала сном, чтобы застать его врасплох. Тщетно. — Да, — рассеянно отозвался Рисс. — Полагаю, ему просто доставляет удовольствие осознание того, что мне приходится заполнять отчет каждый раз, когда он решает прогуляться. — Вы проверяли тренировочные залы? — спросила она, хотя и знала, что Рисс уже наверняка это сделал. Обычно Люк появлялся именно там. — Подключаюсь, — пробормотал Рисс, не отрывая взгляда от полупрозрачного дисплея. И тут же его лицо озарилось победной улыбкой. — Есть! Картина искажена линзой, установленной под потолком, но он там. — Нашел, — объявил Рисс. — Пойдете сами, или мне? — Я пойду, — отрезала Мара. — Все-таки моя смена. По правде говоря, она и так уже опаздывала. Несмотря на ранний подъем, её задержал в коридоре Халлин, сегодня он был на редкость словоохотлив. Рисс встал, когда она направилась к двери, стараясь сохранить непринужденность в голосе. — Я бы… предположил, что Наследник вполне может превратить это в обычное дело, теперь, когда его здоровье укрепляется. Пока мы находим его достаточно быстро, я не вижу причин для беспокойства. Думаю, мы вполне в состоянии справиться с этим своими силами. Мара оглянулась, мгновенно поняв, на что он намекает… — Конечно, — произнесла она наконец. — Я не вижу в этом проблемы. ...................................................................... — Вот так встреча, — протянула Мара, неспешно пересекая тренировочный зал. В руке её поблескивал включённый световой меч. — Тебя ещё поискать надо. Люк одарил её лёгкой улыбкой: — Видимо, ты заглянула не туда, куда следовало. — Нет, я искала именно там, где нужно. Просто тебя там не оказалось. — Именно потому, что я был здесь, — констатировал он, когда она приблизилась. — И без охраны, – укоризненная нотка предательски проскользнула в её голосе. Он небрежно взмахнул своим мечом, опустив лезвие: — Разминаюсь. Мара уловила двойной смысл, но предпочла проигнорировать намёк. — Да, так разминайся на… – чуть было не выпалила она "на смене Риса", вовремя прикусив язык, – На чьей-нибудь другой смене, будь добр. Люк перехватил эфес, развернув меч остриём вниз, и, словно играючи, начал выписывать клинком знаки бесконечности по обе стороны от себя. Голос его звучал легко и беззаботно: — Что стряслось, Рыжая? Рано вставать тяжело? Или ты сбавляешь обороты? — Или, может, ты просто пытаешься меня задеть? – отрезала Мара. — Всё вертится только вокруг тебя, да, Рыжая? – слегка упрекнул он, не прекращая свои пассы мечом и не сводя глаз с Мары. — Эй, я вообще-то не жаворонок, ясно? – проворчала она, понимая по его насмешливому тону, что реагирует слишком остро. — И хватит размахивать своим клинком, когда не следишь, куда он летит. — Если мне нужно следить за клинком, чтобы знать, где он, то я просто безнадёжен. Не хочу разочаровывать тебя своей утренней прогулкой, но это уже вопрос принципиальный, — мягко возразил Люк. — Мне надоело, что за мной повсюду таскается моя маленькая рыжая тень. Двойственность его слов вызвала кривую усмешку на губах Люка. Он, конечно, имел в виду облачённых в алое королевских гвардейцев, неусыпно следовавших за ним по пятам, но копна длинных, медно-каштановых волос невольно навела его на аналогичное прозвище для Мары. Если она и заметила эту связь, то никак её не проявила. — Они там, чтобы тебя охранять. — Вот именно, — сухо отрезал он, но Мара и не ждала, что он станет это оспаривать. — Знаешь, мне отлично удавалось справляться без них целых двадцать один год. — Но тогда ты не был Наследником Имперского трона. – Мара сделала ещё шаг к Скайуокеру, пытаясь сбить с него спесь и заставить прекратить вертеть меч, но он лишь слегка подался вперёд и скорректировал движение клинка, так что теперь раскалённая плазма задевала её с обеих сторон, описывая замысловатые фигуры вокруг его тела. Мара приподняла брови, решив не вздрагивать перед этой пляской смерти. — Но они начали следить за мной ещё до того, как я стал Наследником, — возразил он без всякой злобы. — И ты хочешь сказать, что два охранника смогли бы меня защитить, когда взорвалась бомба? — Я ничего не хочу тебе говорить, — ответила Мара, и в её голосе снова зазвучали острые нотки. Её не на шутку беспокоило низкое гудение клинка, проносящегося в опасной близости от её головы. — Меня это совершенно не касается. Скайуокер прекратил вращать меч и перевёл взгляд на её собственный клинок. Мара безошибочно угадала его мысли. Его прежнее замечание о том, что она слишком легко выходит из себя, чтобы он мог взяться за её обучение фехтованию, явно ещё не выветрилось из памяти. — Это не считается, — выпалила она, не дожидаясь его слов. — Мы ещё не начали… официально. — Мы в тренировочном зале, и у тебя в руках световой меч – я бы сказал, это вполне считается. — Интересная точка зрения, — признала Мара, не поддаваясь на провокацию. "Никакой раздражительности, — наставлял Скайуокер. – Возвращайся, когда научишься владеть собой". Люк скептически вскинул брови, но Мара одарила его самой невозмутимой, безмятежной улыбкой. — Вот видишь? Ни грамма раздражения. Я само спокойствие и невозмутимость. Больше никаких истерик – пока у меня в руках световой меч. Люк усмехнулся: — Совсем-совсем никаких? — Нет. — Никаких вовсе? — Нет. — Тогда сейчас самый подходящий момент, чтобы спросить, что случилось с твоими волосами на прошлой неделе? С этими странными косичками и… Мара подняла рукоять светового меча в предостерегающем жесте: — Это работает, ты знаешь… Он улыбнулся, склонив голову набок. — Знаешь что, Рыжая, я заключу с тобой сделку. Я отточу твоё мастерство владения световым мечом, а ты научишь меня рукопашному бою. Она нахмурилась: — Зачем тебе рукопашный бой? — А зачем тебе навыки владения световым мечом? И снова всё сводилось к этому, понимала Мара. Вероятнее всего, единственным человеком, против которого каждому из них когда-либо придётся применить полученные знания, будет другой. И Скайуокер это прекрасно понимал. Как и она, он был готов обменять часть своих умений на часть её умений – во всех смыслах. Он мог бы выбрать любого инструктора, который приехал бы во дворец, чтобы обучать его рукопашному бою, тем более что он время от времени тренировался с инструкторами Красной гвардии. Но за три года она научилась понимать, как работает его мозг, и знала, что он, вероятно, решил, что это также даст ему возможность изучить сильные и слабые стороны потенциального противника. Или, может быть, как и в её случае, было что-то ещё… что-то, что пока слишком сложно признать вслух. Казалось, всё перевернулось с ног на голову после его травмы, всё перемешалось – к лучшему, как ей казалось. В нём появилось что-то ощутимо новое; какое-то чувство целеустремлённости и внутренней силы. Она озорно усмехнулась: — Я вижу, что все наши прошлые отношения свелись к этому моменту, — произнесла она со знанием дела, повторяя слова, которые он сказал ей всего несколько дней назад. Он обезоруживающе улыбнулся, затем отступил на шаг, принимая боевую стойку. — Что ж, приятно иметь хоть немного последовательности в жизни, — пробормотал он, глядя прямо перед собой. — Готова? Всё ещё улыбаясь, Мара переступила, заняв позицию готовности, и крепче сжала рукоять, гадая, как этот непринуждённый, обаятельный молодой человек мог быть тем неустойчивым, переменчивым ситхом, в которого Палпатин счёл необходимым впихнуть столько энергии для полного контроля.