— Ну что ж, брат Жэнь Чжун, еще увидимся. Раз уж ты тут новенький, самое время прогуляться по городку. Жаль только, что уже поздно – пустошники сейчас спешат занять места в капсулах коллективного сна. Будь сейчас день, ты мог бы заглянуть в бордели внешнего кольца. В городке Искры сервис хоть куда: дешево, качественно, без обмана. Всего за ноль целых одно очко вклада останешься доволен как слон.
Чжэн Тянь хохотнула и зашагала прочь.
Поскольку мэр был занят и мог принять первого за месяц нового пустошника только позже, Жэнь Чжун договорился встретиться с Чжэн Тянь у входа в администрацию через час.
Он решил воспользоваться моментом, чтобы осмотреться. Его всё еще беспокоил собственный недуг.
Перед Чжэн Тянь он играл определенную роль, так что расспрашивать ее о слишком многом было неудобно.
Найти администрацию было несложно: самое высокое здание в центре города в форме маяка было видно отовсюду. Заблудиться невозможно.
На вершине этого «маяка» в воздухе парил огромный сферический сканер.
Излучая слабый красный свет, камера вращалась с неравномерной скоростью, напоминая зловещее Око Саурона, неустанно следящее за миром людей.
… …
Скрип… Скрип…
Табличка из белого бука, подвешенная на двух проволоках, сиротливо раскачивалась на ветру.
Кривыми буквами на ней было выведено: «Чудесное исцеление».
Расставшись с Чжэн Тянь и поспрашивав прохожих, Жэнь Чжун пришел на улицу в трущобах, граничащую с центром города.
На фоне убогих самодельных лачуг двухэтажное здание клиники выглядело опрятным и ровным. Оно напоминало бытовки-офисы со строек из его памяти.
Уже смеркалось, но, кроме клиники, ни в одном окне на этой улице не горел свет.
Фонарей тоже не было. Пусто, безлюдно, ни души.
Лишь две луны на небе – большая и маленькая – давали достаточно света, чтобы хоть что-то разглядеть.
Ветер гонял по мостовой клочки бумаги и обрывки шкур.
Порывы усилились, и из глубины переулка донесся металлический грохот – похоже, ветер катал пустую консервную банку.
С таким «иракским» пейзажем любой чиновник из времен Жэнь Чжуна вылетел бы с работы за провал программы благоустройства и отправился бы копать картошку.
Пока он шел сюда, он не переставал наблюдать, подмечая детали новой эпохи.
Людей на улицах можно было разделить на три типа.
Первые – как отряд Чжэн Тянь: с оружием, в практичной одежде, с печатью суровости на лицах независимо от пола.
Вторые – в обычной гражданской одежде, с легкой походкой, весело болтающие. Эти выглядели расслабленно. Они ходили небольшими группами, и не было заметно, чтобы они стремились в какое-то одно место.
Третьи – самые многочисленные. Те самые изможденные тени, похожие на беженцев. Они сплошным потоком стекались к окраине города. Зрелище было жутковатым.
Жэнь Чжун не стал никого останавливать, а просто пристроился за парой прохожих, чтобы подслушать их разговор.
Это были юноша и пожилая женщина.
Парню было лет пятнадцать-шестнадцать, в лице еще теплилась юношеская энергия.
Женщина же была совсем седой, вся в морщинах и старческих пятнах.
Первая же их фраза заставила Жэнь Чжуна вздрогнуть.
— Мам, не горюй, я что-нибудь придумаю, — глухо произнес юноша, поддерживая старуху под руку.
Мама? У меня со слухом проблемы?
Жэнь Чжун подумал, что ослышался.
Парню от силы шестнадцать, старухе – за семьдесят.
Разница в полвека, и она его мать?
— Как мне не горевать? — Вздохнула старуха. — Через полмесяца тебе шестнадцать. А места для пустошников в городе давно кончились. Следующую перепись ты не пройдешь. Либо тебя заберут, либо придется бежать заранее. Снаружи так опасно… Я накопила очков на временный терминал для тебя, но ты же ничего не умеешь. В диких землях ты сразу погибнешь от лап зверя руин. Эх…
— Я… я попробую добраться до поселения пустошников. Там опасно, но всё же…
— Не глупи, ты хоть знаешь, где оно? И как ты туда дойдешь?
— Я накоплю денег и попрошу какой-нибудь отряд мусорщиков проводить меня.
— Тогда научи меня, как копить? Ты хоть представляешь, сколько они берут за один выход?
— Я… эх! — Парень замолчал.
Спустя долгое время старуха снова вздохнула:
— Ладно. Мне всё равно недолго осталось. Попрошу мэра пойти на уступку и передать мою квоту тебе.
— Мама, а как же ты?! — Вскрикнул юноша.
— Какая разница? Раньше или позже – всё равно помирать. В моем возрасте уже нечего бояться. Глупый ты ребенок.
На ее землистом лице проступило некое подобие нежности.
— Мама… я… — парень всхлипнул.
— Всё, не будем об этом, пошли быстрее. У нас нет своих терминалов, если опоздаем – в капсулах коллективного сна их все разберут в аренду.
— Угу!
Они замолчали и прибавили шагу. Жэнь Чжун тихо отступил назад, скрывшись в тени.
Он узнал три важные вещи.
Первое: шестнадцать лет – критический рубеж. До этого возраста дети считаются несовершеннолетними, не занимают квоту и могут спокойно жить в городе. Скорее всего, им и в диких землях терминал не нужен – Охотники их не трогают. Это логично: системе нужно дать «новому урожаю» время созреть.
Второе: механизм отсева называется «перепись». Она будет через полмесяца или около того.
Третье: пустошники в городе спят не по домам, а в «капсулах коллективного сна». Там же можно арендовать терминал. Смысл этого пока ускользал от него, но причина явно была веской.
Затем Жэнь Чжун подошел к добродушному на вид старику и спросил, где тут больница. Выяснилось, что в этом городке на двадцать тысяч душ никакой больницы нет. Есть только клиника «Чудесное исцеление» и единственный врач по имени Сунь Мяо.
… …
Тук-тук-тук.
Жэнь Чжун поднялся по ступеням и негромко постучал в дверь.
— Доктор Сунь, вы здесь?
Изнутри донесся раздраженный мужской голос:
— Нет меня!
Жэнь Чжун замер в недоумении.
Тот старичок предупреждал его, что у доктора Сунь Мяо прескверный характер: он непредсказуем и крайне тяжел в общении.
Судя по всему, он не солгал.
Но Жэнь Чжун не боялся остаться без помощи.
Даже по расположению клиники он мог судить о сути ее владельца.
Скорее всего, этот Сунь Мяо был неплохим человеком.
Клиника стояла на перекрестке, это было самое солидное двухэтажное здание на всей улице.
Направо от перекрестка, в сторону выезда – трущобы, через которые он ехал.
Но по левую сторону начинались те самые Белые Стены.
Они опоясывали центр города, разделяя его на сектора.
Внутри этих кругов виднелись аккуратные дома разной высоты с сияющими фасадами и яркими огнями – вылитый коттеджный поселок. Офис компании по переработке ресурсов находился именно там.
Выбор места для клиники был очень точным.
Как единственный врач на весь городок Искры, Сунь Мяо не страдал от отсутствия клиентов.
Бедный ты или богатый – если прижмет, к кому еще идти?
Значит, деньги у Сунь Мяо водились, но он предпочел открыть клинику на стыке нищеты и роскоши, живя между раем и адом. Это говорило само за себя.
Конечно, оставался вариант, что Сунь Мяо – законченный извращенец с особыми пристрастиями, которые могут удовлетворить только бедолаги-пустошники.
Это было бы жутко, но Жэнь Чжуну ничего не оставалось, кроме как надеяться на лучшее.
У него не было выбора. Он уже прикинул: без медицинской помощи, даже при полном покое, с его диагнозом он протянет максимум пять дней.
Как смертник, способный на воскрешение, он не боялся стать подопытным кроликом в руках безумного хирурга.
— Доктор Сунь, откройте. Я знаю, что вы там.
В этот момент резкая боль от запущенной лимфомы снова полоснула по телу. Жэнь Чжун схватился за шею и, стараясь говорить спокойно, повторил просьбу.
Но голос предательски дрогнул – было слишком больно.
И это было только начало. Через несколько секунд боль рванула по всему телу.
Живот и голову скрутило одновременно, словно кто-то решил просверлить его дрелью в нескольких местах сразу.
Мгновение – и холодный пот выступил на каждом миллиметре кожи.
Жэнь Чжун невольно застонал. Он прислонился спиной к двери клиники и бессильно сполз на порог.
Как человек, давно изучивший свою болезнь, он всё понимал.
Будь он в больнице, анальгетики или наркоз могли бы унять эту пытку и подарить ему еще несколько дней жизни.
Но он был не там.
Ради того, чтобы прорваться через заслон кристаллокрылых стрекоз, он подверг тело запредельным нагрузкам.
Без немедленной помощи или обезболивающего он вряд ли доживет до утра.
Болевой шок вызовет кому, а затем наступит тихая смерть.
Звучит жестоко, но таков защитный механизм организма.
Встретить конец в беспамятстве куда милосерднее, чем долго корчиться в агонии.
Смерть от шока – это, по сути, «милосердное освобождение», предусмотренное великим законом эволюции.
— Да замолчи ты! Я же сказал: нет меня! Что за народ такой…
Дверь наконец распахнулась.
Обновлено: 23.01.2026