На следующее утро над Академией повисло предгрозовое небо. Воздух был влажным и напряжённым, словно сама планета Арес предчувствовала что-то неизбежное. Студенты, вышагивая к залам, часто смотрели вверх — не от страха перед дождём, а от смутного, животного беспокойства, которое нельзя было объяснить логикой. Иван чувствовал это тоже.
Он шёл к залу «Альфа» не спеша. Плащ развевался, сапоги глухо отбивали шаг по каменным плитам. Накануне он дал кадетам нагрузку, которой, по всем нормам Академии, полагалось бы предварять экзамен. Но его интересовало не соответствие нормам, а выносливость. Не только физическая. Мозг, надломленный усталостью, показывает, из чего сделан человек.
Сегодня — оружие. И не только мечи.
Внутри зал был уже заполнен: кадеты построились в две линии, у стены висели тренировочные мечи, посохи, кинжалы и даже один архаичный боевой топор — скорее музейный экспонат, чем учебное оружие.
— Сегодня вы впервые возьмёте в руки сталь, — начал Иван. — И впервые узнаете, что это значит: чувствовать её вес. Не подделку. Не деревяшку. А оружие, пусть и тренировочное, которое ломает кости.
Он указал на стойку с мечами.
— Один на один. Без фехтовальной показухи. Один выпад — одно решение. Кто делает два шага назад — выбывает. Кто дёргает лезвием, словно рыбак — идёт чистить канализацию. Ваша цель — контроль. Не сила, не скорость, а хладнокровие.
Первую пару он выбрал сам: Лир против Дасса.
— Бой по сигналу.
Кадеты заняли позиции, мечи в руке. Заточка учебная, но вес — настоящий.
Хлопок.
Лир рванул с места, как змея — быстро, остро, агрессивно. Дасс, как и прежде, остался на месте, принял стойку, почти не двигаясь. Лир обрушил серию ударов — по корпусу, по рукам, резкий выпад в бедро. Всё — красиво, зрелищно.
Но не эффективно.
Дасс отступил ровно на один шаг. Поймал ритм. Дождался. Потом — короткий круговой удар, сбивая баланс, и лёгкий толчок в корпус. Лир пошатнулся. Второй шаг — и он сдал назад.
— Стоп, — сказал Иван. — Бой окончен.
— Я не упал! — выкрикнул Лир, с досадой сжимая меч.
— Ты отступил. И не по расчёту. Это значит — проиграл. У нас нет времени на спектакли.
Лир стиснул зубы, но кивнул и встал в строй.
Один за другим кадеты выходили на помост. У кого-то руки дрожали от напряжения, кто-то пытался повторить «красивые» приёмы, увиденные в дуэлях аристократов. Иван же смотрел не на удары, а на глаза: кто ищет момент — а кто спасения. Кто думает — а кто мечется.
Когда упражнение завершилось, и зал опустел, к Ивану подошёл капитан Нара — инструктор по ближнему бою, наблюдавшая из теней.
— Не слишком ли жёстко для второго дня? — спросила она, перекрестив руки.
— Мягкость убивает, — ответил Иван, не поворачиваясь. — И чем позже кадет узнаёт, как звучит чужое дыхание перед ударом, тем выше шанс, что он услышит его в последний раз.
Нара качнула головой.
— И всё же не каждый может учиться на страхе. Есть такие, кого это ломает.
— А их надо сломать сейчас, — отрезал он. — Пока не повели других на бойню.
Они молча постояли.
— У тебя новый фаворит? — спросила она, кивая в сторону Дасса.
— Он выживает. Остальные пока только стараются выглядеть живыми.
Вернувшись в свою комнату, Иван обнаружил в дверях узкую записку. Почерк — аккуратный, сухой.
«Инструктор Самойлов. Ваша методика вызывает вопросы у Совета. Явитесь на внеплановую комиссию завтра в полдень. Подпись: Академик Ворлат, старший куратор кадетской программы.»
Иван перечитал записку, затем положил её на стол, как будто это была не угроза, а просто изменение в расписании.
Он прошёл к окну и вгляделся в тёмнеющее небо. Гроза всё ещё не пришла, но он знал — её не избежать.
На этой войне выстрелы звучали в кабинетах, а жертвы — были в строю.
Обновлено: 19.01.2026