Пока не подали ужин, в павильоне сидели только Са Нён и Император.
Поскольку павильон стоял у самой воды, слышалось кваканье лягушек. Летний вечерний воздух был душным, отчего дышалось тяжело. Кваканье то удалялось, то приближалось.
От настроения слушателя зависело и то, как воспринималось это кваканье. Когда Са Нён только прибыла во дворец, она жила возле Эгчжона, где тоже был пруд, и по вечерам там всегда кричали лягушки. Тогда на душе у неё было тоскливо и тревожно. Ей не с кем было поговорить по душам, и всё вокруг казалось чужим. Чем дольше она слушала лягушек, тем беспокойнее становилось на сердце.
В то время она ужасно боялась заката. Днём было терпимо: мимо ходили люди, можно было с кем-то перекинуться словом. Но с наступлением ночи становилось так страшно, что она не решалась погасить светильник. Мир снаружи казался ей чужим и полным опасностей.
— О чём задумалась?
Са Нён инстинктивно уклонилась от разговора о лягушках.
— Кажется, собирается дождь.
Словно в подтверждение её слов, по поверхности озера пронёсся слабый раскат грома, и дождь, собиравшийся весь день, наконец хлынул. Как только прогремел гром, лягушки, будто сговорившись, разом умолкли.
Император притянул её к себе и тихо спросил:
— Какими благовониями ты пользовалась?
Са Нён покачала головой.
— Никакими. Ваша покорная слуга не любит благовония.
Особенно таким знойным летом ей не хотелось вдыхать сложные, тяжелые ароматы. Любые благовония создаются в несколько этапов: их парят, обжаривают, пекут, сушат. В другие времена года это было ещё терпимо, но летом, когда и так всё раздражало, в любом аромате ей чудился жар огня.
Она добавила:
— От озера пахнет дождём. Это дарит ощущение свежести и чистоты.
В воздухе также разливался аромат листьев и цветов лотоса. Дерево павильона, которому было уже далеко за сто лет, источало глубокий, приглушённый временем запах.
Дождь усиливался. Глухо рокотал гром, а меж облаков вспыхивали молнии. Император стоял у окна с безмятежным и естественным видом. Молнии были разными: сине-белыми, фиолетовыми. Каждый раз, когда разряд вонзался в землю, он оставлял след, словно разрывая небесную завесу.
— Если дождь будет идти хотя бы час, вода в озере поднимется и затопит Мост Девяти изгибов.
Император с улыбкой указал на длинный мост, пересекающий озеро.
— В детстве я однажды так заигрался, что чуть не опоздал на занятия. Я хотел срезать путь по этому мосту, но когда подошёл, оказалось, что он весь скрылся под водой. Она поднялась на целый фут.
Са Нён легко представила эту картину. Мост Девяти изгибов был низким, а вода в озере уже начинала прибывать.
— И что же вы тогда сделали?
Император рассмеялся.
— Если бы я пошёл в обход, то опоздал бы, и Великий наставник непременно отругал бы меня и наказал. Поэтому я снял носки, закатал штаны и перебежал его вброд.
Са Нён едва не расхохоталась. Она быстро опустила голову, но всё равно не смогла полностью сдержать улыбку. Каким, должно быть, был Император в тот момент! Босой, с закатанными штанами, словно обезьянка, он бежал по залитому водой мосту, поднимая тучи брызг.
— Если смешно, можешь смеяться. Я и сам, когда вспоминаю об этом, не могу сдержать улыбки.
Он продолжил:
— Перейдя мост, я кое-как вытер ноги, надел носки и обувь и поспешил на урок. Я едва успел — мы с Великим наставником вошли в двери почти одновременно.
Са Нён не знала, как прокомментировать эту историю из детства Императора, и лишь невнятно отозвалась.
— Ужин принесли.
Еда, благодаря тому что была тщательно накрыта, совсем не намокла. Однако принёсшие её евнухи промокли до нитки.
Заказанный ею суп из восковой тыквы подали в большом медном котелке. Когда открыли крышку, павильон наполнился свежим ароматом. Главный евнух-распорядитель тут же налил суп Императору, а затем и ей.
Суп был превосходным. Восковая тыква отдавала сладостью, мясо моллюсков было свежим, а вяленое мясо — приятно солёным. От одного глотка Са Нён почувствовала себя настолько счастливой, что не позавидовала бы и бессмертным небожителям. Тушеные побеги бамбука тоже оказались очень кстати. Они аппетитно хрустели, и с каждым кусочком трапеза приносила всё больше удовольствия.
Перед Императором стояло больше блюд. Но людям часто кажется, что в чужой тарелке кусок крупнее. Порция тушеных побегов бамбука была небольшой. Не успела Са Нён съесть и нескольких штук, как всё остальное исчезло в тарелке Императора. То же самое произошло и с супом из восковой тыквы.
Са Нён налила несколько ложек бульона в рис и принялась есть. Император никогда не видел, чтобы кто-то ел подобным образом. Это не было нарушением этикета, но ни чиновники, которым он жаловал еду со своего стола, ни наложницы никогда так не поступали. Никто из них не относился к трапезе просто как к приёму пищи. Все лишь делали вид, соблюдая приличия, и обед превращался в пустую формальность.
Он последовал примеру Са Нён и тоже смешал рис с супом. Пиала опустела в несколько мгновений.
— Когда я жила дома, у меня была привычка так есть, — немного смутившись, призналась наевшаяся Са Нён. — Так вкуснее.
— И правда вкусно, — согласился он.
Император спросил:
— После вхождения во дворец ты так больше не ела?
— Ела несколько раз. Но придворные дамы постоянно меня отговаривали. Твердили, что от этого быстро полстеешь, появится живот и одежда будет плохо сидеть.
Императору было нечего на это сказать. Искренность Чжэин Са была обезоруживающей.
Другие в его присутствии из кожи вон лезли, чтобы отточить до совершенства каждое слово и жест. Они старались не показать ни малейшего изъяна. Чжэин Са не знала об этом или просто не желала так себя вести?
Император догадывался.
Она знала. И умела. Но не хотела. Не хотела быть как все — бездушной деревянной куклой на ниточках. Именно эта непринуждённость и честность делали её в его глазах такой удивительной.
У них и вкусы оказались схожи. Блюда, которые она выбирала, приходились по вкусу и ему. Будучи императором, он не мог открыто потакать своим пристрастиям, а слуги не смели действовать на своё усмотрение. Но когда он ел вместе с ней, еда всегда была ему по душе.
Дождь становился всё сильнее. Са Нён смотрела на бесконечную водяную завесу. Когда желудок полон, и мысли улетают далеко.
«Как же теперь возвращаться?» Павильон Ангё не был предназначен для ночлега. А при таком ливне и зонт не поможет. Оставалось только надеяться, что он скоро стихнет.
После ужина дождь так и не прекратился. Император, казалось, не торопился уходить. Он с улыбкой спросил, не хочет ли она послушать музыку, чтобы развеяться.
— Несколько дней назад в Кёбанса сочинили новую мелодию. И бипа, и флейта звучат в ней прекрасно.
Са Нён была немного удивлена.
— Разве можно слушать музыку в такой ливень? Я слышала, что в дождь струны бипы и флейты отсыревают, становятся тугими, и звук легко искажается.
— Об этом можешь не беспокоиться.
Са Нён решила не спорить. Если Император говорит, что беспокоиться не о чем, значит, так оно и есть.
Музыканты прибыли, невзирая на непогоду. Исполнительница на бипе была одета в мягкое красное шёлковое платье, что в сочетании с дождливой ночью создавало печальный и прекрасный образ. Следовавший за ней флейтист был худым и высоким.
Са Нён села рядом с Императором. Музыкантша несколько раз перебрала струны. Чистый, звенящий звук напомнил о росе, падающей на лепестки цветов ранним утром. Это был удивительно чистый и прохладный тембр.
Обновлено: 23.01.2026