Глава 22 — Глава 22

— У наложницы Юй вспыльчивый характер. Я сделаю ей выговор, — Сюаньюань Лин даже не стал опровергать слова вдовствующей императрицы. Вдовствующая императрица хотела сказать ещё многое, но в итоге промолчала: — Хорошо, что ты понимаешь. Но я повторю: если у императрицы не будет наследника, она не сможет удерживать власть в гареме. Ты должен помнить об этом. — Я понимаю. На этом разговор зашёл в тупик, и вдовствующая императрица удалилась. После её ухода лицо Сюаньюань Лина потемнело, а сама вдовствующая императрица за пределами покоев выглядела не лучше. «Император больше не считает нужным притворяться, что уважает меня. Ты только послушай, как он со мной говорил! Он даже не пообещал сегодня навестить императрицу». Придворная няня не осмелилась вставить ни слова. Это была опасная тема. У вдовствующей императрицы был лишь один родной сын — сам император, которого она растила лично. Как же получилось, что их отношения стали такими...? Если называть вещи своими именами — холодными. Сюаньюань Лин тяжело вздохнул, и на его губах появилась горькая усмешка. «Нарушение правил», «ты должен поинить» — эти слова он слышал с самого детства. Он уже занял трон, как она того хотела, но ей всё мало — она продолжает вмешиваться. «Чтобы у императрицы родился наследник?» «Чтобы в жилах наследника текла кровь её рода?» Он ей сын или просто пешка? Затем мысли императора обратились к наложнице Юй. В семи случаях из десяти, когда вдовствующая императрица приходила к нему, причиной была именно наложница Юй. Раньше он её баловал — она была одной из его любимиц, подарила ему близнецов, мальчика и девочку, чем вызвала его восторг. Сейчас она снова беременна, но уже была замешана в истории с наложницей Ван, а теперь вдовствующая императрица использует инцидент с благородной госпожой Фан как предлог для вмешательства. Похоже, он действительно слишком её избаловал. Теперь в нём пробудилось лёгкое раздражение. Наложница Юй ведёт себя безрассудно. — Похоже, наложница Юй несерьёзно относится к своей беременности. Передай ей, чтобы оставалась в Чжунъюйском дворце и сосредоточилась на сохранении плода. — Слушаю. Одного этого распоряжения хватило, чтобы посеять хаос в покоях наложницы Юй. Сама фаворитка не могла поверить в происходящее: она же всё ещё беременна! Разве она сделала что-то серьёзное — всего лишь наказала одну наложницу! Почему её заперли? Формально Чжао Хай не объявлял домашний арест, но, отправив слуг с приказом «оставаться на месте», дал понять, что это именно наказание. Услышав это, наложница Юй решила, что император разгневался и фактически заключил её под стражу. Едва посланник удалился, она в ярости швырнула чашку на пол. Вэнь Цю, сидевшая рядом, испугалась, как бы гнев не спровоцировал выкидыш: — Ваше Величество, успокойтесь, подумайте о маленьком принце! Наложница Юй задохнулась от возмущения: — Разве я не имею права наказывать наложниц? Даже если бы я не пощадила саму императрицу, император не сказал бы ни слова! А теперь он запирает меня в покоях из-за какой-то дуры? Я же ношу его ребёнка! В последние дни она совершила лишь один проступок — заставила наложницу Фан стоять на коленях. Естественно, наложница Юй связала приказ Сюаньюань Лина «вести себя прилично» именно с этим наказанием. Чем больше она думала, тем сильнее ощущала несправедливость. Наложница Юй пользовалась благосклонностью с момента попадания во дворец. Её путь был усыпан розами — она никогда не сталкивалась с подобным унижением. «Эта мелкая тварь наверняка нажаловалась императору!» — в глазах наложницы Юй вспыхнула ненависть. — «Сейчас важнее мой ребёнок, а не её жалкая жизнь. Но после родов у меня будет много времени, чтобы с ней разобраться». Вэнь Цю с облегчением вздохнула: — Ваше Величество совершенно правы. Сейчас ваше здоровье — главное. Наложница Фан не стоит и тени маленького принца. Вы — единственная во всём гареме, кто удостоился чести родить троих детей! Наложница Юй, всё ещё не оправившаяся от потрясения, услышав о детях, тут же приказала: — Пусть немедленно приведут второго принца и третью принцессу! Только глядя на них, она могла обрести душевный покой. На следующий день было пятнадцатое число. По установленному предками правилу император должен был проводить ночь в Фэнъиском дворце императрицы в первый и пятнадцатый день каждого месяца. Сегодня не стало исключением — это была дань уважения, которую император оказывал супруге. Естественно, Сюаньюань Лин не стал отказываться. Он и раньше посещал императрицу, и сегодня не изменил привычке. Когда он вошёл во дворец, та встретила его с улыбкой. После инцидента с наложницей Ван Сюаньюань Лин не посещал гарем больше двух недель. Он не навещал других жён, а императрица, сославшись на дела, сама не приходила в Фэнъиский дворец. Поэтому сегодня она искренне обрадовалась его визиту и лично распорядилась насчёт угощений. Императрица была так внимательна, что Сюаньюань Лин не смог отказаться. Он сел за стол, но, увидев блюда, внезапно потерял аппетит. Придворные повара обычно угождали вкусам императора, но еда в покоях императрицы готовилась строго по правилам: определённое количество мясных и постных блюд, ни одно из которых не должно было повторяться слишком часто. Можно было подумать, что императрица ошиблась с меню, но нет — всё было правильно. Просто выглядело это совершенно неаппетитно. Как и сама императрица — величественная, безупречная, идеально управляющая гаремом. Безукоризненная правительница, но... невыносимо скучная. Однако она не сделала ничего дурного, поэтому Сюаньюань Лин сделал несколько вежливых глотков. Императрица несколько раз пыталась завести разговор, но правило «во время еды — молчать» оставалось незыблемым, и ужин прошёл в гробовом молчании. Сюаньюань Лин не испытывал ни малейшего желания интимной близости. Закончив трапезу, он некоторое время читал, предложил императрице отдохнуть, а вскоре и сам лёг спать — даже не попытавшись завязать беседу. Просто лёг и уснул. Для императрицы эта ночь стала новым испытанием — даже более мучительным, чем те, когда император вообще не приходил. На следующее утро она встала рано, помогла Сюаньюань Лин одеться и проводила его. Лишь когда он ушёл, на её лице проступила усталость. Цзиньчжи, видя страдания госпожи, не выдержала: — Почему бы вам не поговорить с императором подольше? Может быть... — Разве ты не видишь, что он не хочет со мной разговаривать? — императрица с трудом перевела дух. — Я должна соблюдать правила. Я — императрица, а не наложница. Я должна быть образцом добродетели, а не заниматься соблазнением. Это удел наложниц, а не моя роль. Понимаешь? Если даже отношения между мужем и женой подчиняются строгим канонам, как они могут быть тёплыми? Сюаньюань Лин покинул покои императрицы с мрачным лицом. Чжао Хай, наблюдая за этим, почувствовал усталость. Так было всегда. Ни разу император не уходил из Фэнъиского дворца с улыбкой. «Что творится в голове у императрицы? — размышлял евнух. — Хотя его величество и ценит правила, но наедине с мужем она ведёт себя как чиновник на аудиенции. Какой мужчина это выдержит?» Неудивительно, что между ними — лёд. Если бы не обязательные визиты в первый и пятнадцатый день месяца, император, вероятно, вообще избегал бы Фэнъиского дворца. «Странно, — вспоминал Чжао Хай. — Когда она была ещё княгиней, всё было иначе. Почему, став императрицей, она словно окаменела?» Правила важны, но император — важнее.