Глава 49 — К. Часть 49

— Клянусь, что больше никогда его не увижу. Можете ли вы отпустить его, чтобы я не чувствовала себя вечно виноватой? Ее голос дрожал к концу фразы. Император провел пальцем под ее глазами и строго предупредил: — Не смей плакать. Он помолчал мгновение, затем сказал: — Тебе не в чем винить себя. Все это произошло потому, что я обратил на тебя внимание. Ты не сделала ничего плохого, не терзайся. — Но... — Ижун обняла его за талию. — Если он погибнет из-за меня, я не смогу с этим смириться. И еще... если вскоре после нашего развода вы казните его, даже дурак поймет, что тут что-то нечисто. Тогда все обвинения падут на меня... Она смотрела на него, надеясь, что он изменит свое решение. Это было последнее, что она могла сделать для Цуй Чэна. — Никто не посмеет обвинять тебя. — Пожалуйста, пощадите его, — снова умоляюще прошептала она. — Хорошо. Он согласился так быстро, что Ижун на мгновение остолбенела, но промолчала. Император тоже ничего не добавил. Она закрыла глаза, и в сердце поднялся странный, необъяснимый вихрь эмоций. В прохладной летней ночи она вдруг вспомнила ту ночную рубашку, которую так и не дошила для Цуй Чэна. Потом у нее не осталось душевных сил браться за иголку, и служанки, наверное, убрали ее. Когда семья Цуй вернется в столицу, ее, скорее всего, сожгут или разрежут. Эта ночь прошла тихо. К счастью, император был занят: постоянно принимал чиновников, просматривал доклады, встречался с родственниками и редко оставался в покоях днем. По вечерам он разговаривал с ней, спрашивал, чем она занималась, часто расспрашивал о местах, где бывала в детстве. Она не была молчаливой, но разговоры с императором давались ей тяжело. И уж тем более она не хотела рассказывать ему о своем прошлом — с какой стати? Зачем делиться с ним самыми счастливыми, самыми беззаботными воспоминаниями? Но и совсем молчать было нельзя. Пока она отвлекала его, в голове непрерывно крутились планы побега. И вот незаметно прошло две недели такой жизни. В тот день Чжуцзинь случайно обмолвилась, что через десять дней они отправятся обратно в столицу. На лице Ижун осталась улыбка, но внутри все сжалось. Осталось десять дней. Сбежать из загородного дворца было самым реальным шансом. В пути их будут окружать отряды императорской гвардии, а в столице она вообще не представляла, куда ее поселят. К тому же она знала о тайном проходе. Но как убедить императора разрешить ей прогуляться в саду всего с несколькими служанками? Нужно было, чтобы он убедился: она полностью здорова. И чтобы настроение у него было хорошее. От одной этой мысли ее лицо вспыхнуло — то ли от злости, то ли от стыда. Вечером Ижун, как и в предыдущие дни, лежала, обхватив руку императора, но вдруг потерелась щекой о него и тихо спросила: — Ваше Величество, вы планируете отправить меня в монастырь или храм на время после возвращения в столицу? Чтобы избежать пересудов перед моим официальным въездом во дворец? Император посмотрел на нее, будто удивившись такой мысли, и отрицательно покачал головой: — В этом нет нужды. — Не забивай себе голову, я все улажу, — добавил он. Ижун прошептала еще тише: — Тогда почему вы не... Она не смогла договорить, только зажмурилась, а щеки залились румянцем. Император слегка приподнял бровь, внимательно посмотрел на нее и спросил: — Ты уверена? — Раньше я была глупа, — голос Ижун стал едва слышным. — Ваше Величество так добр ко мне. Произнося это, она внутренне усмехнулась. Конечно, в последние дни император обращался с ней хорошо: не ограничивал, чем она занимается в покоях, в свободное время гулял с ней по саду или помогал подрезать растения в горшках. Не говоря уже о тех драгоценных камнях и прочих щедрых подарках, которые действительно в сто, в тысячу раз превосходили все, что у нее было раньше. Но те первые дни, когда он без объяснений брал ее силой, мучил морально, заставлял раздеваться... Ижун помнила все до мелочей. Стоило вспомнить — и страх снова сковывал тело. Она сняла ночную рубашку, обвила его шею белыми руками, горячее дыхание приблизилось к его губам и замерло в сантиметре от них. Император не шевелился, позволяя ее мягким губам коснуться своих. Губы вспыхнули, дыхание участилось, ладонь скользнула по гладкой коже — и он больше не мог сдерживаться. Его язык захватил ее дыхание, лаская и покусывая, их тела слились так плотно, будто он хотел вобрать ее в себя. Через мгновение он перевернул ее и накрыл собой. ...... Чжэн Янь погладил покрытое испариной лицо Ижун. По сравнению с прошлым разом разница была огромной: теперь они не хотели расставаться. Он хотел спросить, чувствует ли она то же самое, но внезапно смутился и промолчал, только продолжал гладить ее лицо и раскрасневшиеся губы. Ижун лежала в его объятиях и собиралась попросить разрешения прогуляться в саду, как вдруг вспомнила кое-что еще. Она остановила императора, когда тот хотел позвать служанок для омовения. — Что? — хрипло спросил он. — Ваше Величество, вы должны мне кое-что пообещать! Император усмехнулся и с интересом переспросил: — Что именно? — После переезда в дворец я не хочу жить под одной крышей с императрицей-матерью Чжаои. Как только эти слова сорвались с ее губ, император на мгновение замер, но продолжил ласкать ее щеки и равнодушно бросил: — Хорошо. Как ты хочешь с ней поступить? Ижун нахмурилась. Ей не нравилось его безучастное отношение, словно она говорила о чем-то незначительном. Она приподнялась, опершись на локоть, и после раздумий сказала: — Оставьте ее в загородном дворце. Навсегда, без возвращения в столицу. И пусть сама придумает причину для этого. — И это все? — Император удивленно приподнял бровь. Ей казалось, это уже суровое наказание. — Разве этого мало? — Ладно, — быстро согласился он. Если бы она потребовала казнить госпожу Цуй, это было бы перебором. Все-таки она — вдова его старшего брата и к тому же помогала ему. Но оставить ее в загородном дворце — пустяк. Чжэн Янь согласился и, увидев, как Ижун невольно улыбается, сам не смог сдержать улыбки. — Тогда завтра же пошлите Гао Фуляна с приказом, — сказала Ижун. — И пусть все в загородном дворце сразу узнают об этом, чтобы она не успела никого подослать с просьбами и вы не передумали.