Он колебался всего секунду, прежде чем кивнуть. Голод, кажется, был сильнее его природной отстраненности.
Через пять минут мы сидели за маленьким липким столиком, перед нами дымились две огромные чаши с раменом. Я поставил между ними две баночки ледяной колы.
— Вот, — я щелкнул колечком своей банки. — Лучшее лекарство от мышечной боли и творческого кризиса.
Джихун молча принялся за еду. Я видел, как его плечи понемногу расслабляются под воздействием горячего бульона и углеводов. Накормить человека — самый древний способ завоевать его доверие. Я ждал, пока первый голодный азарт спадет.
Когда он отодвинул пустую чашу и взял в руки холодную колу, я начал.
— Джихун-а, мы с тобой в одной лодке. Агентство отправило нас на это шоу не для победы. Нас взяли на роль статистов. Пушечного мяса.
Он хмуро смотрел на банку в своих руках, но не стал спорить. Он был наивен, но не глуп.
— Но я не собираюсь быть статистом, — тихо, но четко сказал я. — И тебе не советую. Потому что от того, как долго мы продержимся, зависит всё. Наш будущий дебют, наш вес в компании, наши контракты. Каждая секунда в эфире — это наш капитал.
Я отхлебнул колы, давая словам улечься.
— Ты думаешь, победит самый талантливый? — усмехнулся я. — Нет. Победит тот, кого лучше всего покажут. А чтобы нас показывали, мы должны дать продюсерам повод. Им нужна не просто песня и танец. Им нужна история. Дружба. Соперничество. Химия. А у нас с тобой её нет.
Джихун поднял на меня взгляд. В его глазах читалось непонимание, даже легкое отторжение.
— Хён... Я не знал, что ты так... прагматично мыслишь.
— Мы просто раньше не общались, — парировал я. — Слушай. Твой вокал — божественный. Твой образ — «холодный снаружи, теплый внутри» — идеален. Но его нужно показывать! А я... я придумал, кем буду на камеру. Но этого мало. Нам нужен громкий выход. Я предлагаю сделать кавер на «Рай».
Он широко раскрыл глаза. «Рай» — классика второго поколения, сложная и для вокала, и для рэпа.
— Услышь меня. Там есть мощнейшие вокальные мосты, где ты будешь сиять. И агрессивный речитатив, где я смогу взорвать зал. Мы уговорим компанию сделать нам современную аранжировку. Если выступим на ура — мы запомнимся. Нас не забудут после первого же эпизода.
И тогда я изложил ему весь план. До мелочей. Как мы должны держаться вместе в кадре. Обмениваться взглядами. Поддерживать друг друга. Как бы невольно показывать, что мы не просто коллеги, а настоящая команда.
— То есть... нам нужно играть в друзей? — уточнил он, и в его голосе снова зазвучали сомнения.
— Нет, — я покачал головой и посмотрел на него максимально искренне. — Нам нужно стать ими. Хотя бы на время шоу. Камеры чувствуют фальшь. Им нужна искренность. Больше трогательных моментов — больше эфирного времени. Так устроена эта машина.
Я откинулся на спинку стула.
— У нас мало времени. Мы должны выложиться по полной. Так что скажи прямо, Джихун-а. Готов ли ты работать со мной в одной связке? Готов ли ты не просто стараться, а бороться за место под солнцем? Чтобы наш дебют был громким, а не провалился в безвестности?
Он долго смотрел на меня, потом на пустую чашу из-под рамена, на банку из-под колы. В его глазах шла внутренняя борьба между чистым искусством и суровой реальностью. Наконец, он выдохнул.
— Хён, — сказал он, и его голос обрел неожиданную твердость. — Я в деле.
Я широко улыбнулся, чувствуя, как внутри зажигается азарт старой гонки.
— Отлично. Тогда готовься. С завтрашнего дня мы пашем двадцать четыре на семь.
На его лице мелькнула легкая паника, но он кивнул.
— Мы обязательно запомнимся. Обещаю.
— И станем популярными, — добавил я, поднимая свою банку. — Хотя бы для того, чтобы у нас были деньги на рамен получше.
Он фыркнул, и это было почти что смех. Хрупкий, но настоящий. Мы чокнулись банками. Сделка была заключена. Охота началась.
Обновлено: 19.02.2026