Тренировки выжали из меня все соки. Танцы — это адское изобретение. Казалось бы, простые движения, но когда их нужно делать в такт, синхронно с двадцатью другими парнями, да еще и с улыбкой на лице, хочется сесть в угол и плакать. Я, который привык, что мое главное оружие — это острый язык и быстрая печать, теперь должен был выжимать из своего тела неестественные для него па.
После восьми часов мазохистского ритуала под названием «хореография» я валился в раздевалке на лавку, чувствуя себя выжатым лимоном. В голове гудело, мышцы горели огнем. Именно в такие моменты, когда сознание отключено от внешнего мира и сосредоточено на боли, и рождаются самые трезвые мысли.
Мой первоначальный план — стать идолом, щелкая пальцами и выдавая хиты из прошлой жизни, — рассыпался в прах при первом же столкновении с реальностью. Я — не композитор. У меня нет абсолютного слуха. Я не могу за пару дней сделать аранжировку. На одну качественную песню у профессиональных авторов уходят недели, а то и месяцы. «Старлайт» — не «Aethelred», нас не учат писать музыку. Нас учат ее потреблять и исполнять, как дрессированных обезьянок.
Благо, с дрессурой здесь все было на уровне. Преподаватели по вокалу и хореографии — звери, но гении в своем деле. Они могли вытянуть из любого материала максимум. И материал, то есть я, был неплох: молодой, симпатичный, с неплохими данными репера. Видимо, поэтому меня и выбрали для шоу в паре с Пак Джихуном — нашим главным вокалистом. Мы дополняли друг друга, как инь и янь. Холодный, сосредоточенный красавчик Джихун и... а кто я?
Вот это и был главный вопрос. Я знал, как устроены эти шоу. Это не соревнование талантов. Это гладиаторские бои, смазанные ложью и лицемерием под соусом «дружбы». Кадры монтируют так, как выгодно продюсерам. Кого-то сделают героем, кого-то — злодеем, а большинство статистов просто вырежут, не оставив и десяти секунд эфира.
Быть просто симпатичным парнем — мало. Конкуренция дикая. Все эти «крутые холодные типы» и «невинные милашки» уже надоели и зрителям, и, думаю, самим продюсерам. Надо было дать им что-то свежее. Что-то, что будет цеплять и при этом не требовать от меня сверхусилий.
И тут, обливаясь потом в душе, я его придумал. Свой образ.
Не я сам, конечно. А тот, кем я буду на камеру. Цинничный, уставший от жизни журналист Мун Хи умрет в тишине. А родится... веселый парень. Тот, кто вечно смеется, строит рожи, поддерживает других стажеров, когда те падают духом. Не подлизываясь, а по-дружески. Свой в доску. Не главарь, но лидер по духу, вокруг которого невольно собирается команда. Такой образ сложно демонтировать или выставить фальшивкой, если играть убедительно. Он живой. И он идеально контрастировал с серьезным Джихуном.
Образа было недостаточно. Нужно было работать над упаковкой. Я взглянул на свое отражение в запотевшем зеркале раздевалки. Лицо у меня симпатичное, это правда. Волосы подстричь, кожу привести в порядок — и будет совсем хорошо. В этом мире моя внешность — главный актив, и я собирался выжать из нее максимум.
И последний пункт плана — Джихун. С ним надо было наладить контакт. Мы были пристегнуты друг к другу на этом шоу, как каторжники одной цепью. От того, как мы сработаемся, зависело очень многое.
Я вышел из душа и увидел его одного в углу раздевалки. Он тихо напевал какую-то мелодию, уставившись в телефон. Идеальный момент.
— Джихун-а, — подошел я, натягивая на себя маску того самого «веселого парня». — Голос, конечно, у тебя божественный, но если будешь так хмуриться, на шоу тебя примут за бухгалтера, а не за айдола. Пошли есть? Я сдох с голоду. Только, чур, без этого полезного дерьма из столовой. Знаю один секретный лапшичный уголок.
Он поднял на меня удивленный взгляд. Обычно я не был столь разговорчив. Это был первый шаг. Первая нота в нашей с ним будущей аранжировке. Фальшивая, конечно. Но, черт возьми, с этой фальшивой ноты и должно было начаться мое новое, блестящее вранье под названием «Мун Хи — будущая звезда».
Обновлено: 19.02.2026