Мы еще долго обыскивали каждый угол подвала, но так и не нашли никаких существенных зацепок.
Разумеется, окно системы тоже хранило молчание. Похоже, здесь больше не на что смотреть.
Решив, что дальнейшие поиски бессмысленны, мы с Миллиамом потушили газовый фонарь и начали подниматься по лестнице.
Миллиам снова взял меня за руку, но так как ему тоже было плохо видно, я внимательно смотрела себе под ноги, стараясь не оступиться в темноте.
Миллиам внезапно замер в тот момент, когда он уже полностью вышел в кабинет, а я наполовину показалась на свету.
— Господин Кентвуд, что случилось?..
— Это я хотел бы спросить у вас обоих.
Сверху раздался голос, не принадлежащий Миллиаму.
Миллиам бросил неприязненный взгляд в сторону говорившего, а затем обернулся ко мне и помог окончательно выбраться наверх.
И только тогда я увидела обладателя голоса. Посреди кабинета стоял дворецкий.
— Я услышал странный шум в кабинете и решил проверить, не случилось ли чего, но…
Он осекся и окинул взглядом лестницу, по которой мы поднялись, и распахнутый книжный шкаф. Его лицо, и без того казавшееся суровым, нахмурилось. Затем он перевел взгляд прямо на меня. Его глаза требовали объяснений того, что здесь происходит.
— Что всё это значит… и чем вы двое здесь занимались?
Ох, и что мне ответить?
Вопрос оказался неожиданно прямолинейным.
От неожиданности я лишь растерянно моргала, не зная, что сказать.
И правда, что ответить? Говорить, что мы проводим расследование, как-то неудобно. Не скажешь же, что двое взрослых людей решили поиграть в поиск сокровищ.
Может, сказать, что я осматривала кабинет, потянула за интересную книгу, и шкаф внезапно открылся? И что мы от испуга решили спуститься проверить… «А вы, господин дворецкий, знали, что здесь такое есть?» — примерно так и отмахнуться.
Хотя эта ложь казалась слабой, особенно учитывая огромную Книгу пророчеств в моих руках, это было лучшее из того, что пришло на ум. Но прежде чем я успела открыть рот…
— Я что, ошибаюсь по поводу того, кто хозяин этого дома?
Холодный, осевший голос Миллиама эхом разнесся по кабинету. Я резко повернула голову к нему.
Миллиам с необычайной суровостью в лице сверлил взглядом дворецкого, который не спешил отвечать на вопрос.
— Я спрашиваю, имеете ли вы право допрашивать её, господин Бирсон.
Я стояла как вкопанная, мельком подумав: «Так фамилия дворецкого — Бирсон». Тем временем дворецкий, который только что вел себя столь высокомерно, начал трусливо избегать взгляда Миллиама. Я слегка наклонила голову.
Я никогда раньше не нанимала людей и не была хозяйкой такого огромного дома, но, судя по его тону… это и правда выглядело странно.
— Что вы, господин Кентвуд, я просто беспокоился…
Ну уж нет. Это точно не был тон обеспокоенного человека.
Слушая неубедительные оправдания Бирсона, я окончательно убедилась, что ситуация была совершенно неестественной.
В этот момент Миллиам издал короткий смешок, и уголки его губ изогнулись в холодной усмешке.
— Вы беспокоились… о баронессе?
Его голос звучал так, будто он услышал самую нелепую шутку в мире.
Что это? Есть что-то между этим дворецким и Вероникой Кэмпбелл, чего я не знаю? А Миллиам знает?
Внезапно растерявшись, я принялась переводить взгляд с одного на другого, пытаясь разобраться в происходящем. Господин Бирсон обливался холодным потом, а Миллиам выглядел по-настоящему разгневанным, и, похоже, дело было не только в сегодняшнем инциденте.
Пока Бирсон заикался, не в силах продолжить, Миллиам заговорил снова — его лицо немного смягчилось, но атмосфера вокруг оставалась ледяной:
— Господин Бирсон. На вашем месте я бы вел себя тише, хотя бы ради того, чтобы не вылететь отсюда.
«Выгонять человека за такое — это уже превышение власти! Я не собираюсь так поступать!»
Я уже хотела было возразить, как Миллиам добавил ледяным тоном:
— Теперь она больше не та забитая девчонка, с которой вы могли открыто обращаться как вам вздумается.
А вот это неожиданный поворот.
Я во все глаза уставилась на Бирсона. Встретившись со мной взглядом, он забегал глазами и поспешно опустил голову. Я видела его мертвенно-бледное лицо и кулаки, которые он с силой сжимал, пытаясь унять дрожь.
Его реакция была настолько красноречивой, что даже мне стало неловко — он явно попал в самую точку.
Не знаю, что именно означало это «открыто обращаться как вздумается» и как об этом узнал Миллиам. Но если этот человек так разволновался, значит, всё примерно так и было?
Я с трудом сдержала порыв изумленно открыть рот, стараясь не выдавать своего внутреннего шока. Затем я обратилась к дворецкому, который дрожал, словно загнанная дичь.
— Господин Бирсон.
— Да… да, баронесса.
— Я собираюсь уходить, не могли бы вы вызвать экипаж?
Дворецкий, за которым явно числилась какая-то вина перед Вероникой, непрестанно закивал и поспешно покинул кабинет, едва ли не пятясь к выходу.
— Вы действительно отпустите его просто так? — спросил Миллиам, как только полы пиджака дворецкого исчезли из виду.
— Из уважения к его возрасту.
Судя по всему, настоящая Вероника могла бы и не считать этого старика достойным уважения, но я ведь не знала наверняка, что произошло.
Я задумалась о прошлом Вероники, о котором мне ничего не было известно. И правда, какую жизнь она здесь вела?
— Прошу прощения, если заставил вас вспомнить о неприятном.
Миллиам внезапно извинился, видимо, приняв мою задумчивость за признак недовольства.
— Когда я возвращался в кабинет, я услышал, о чем шептались горничные в коридоре.
— Горничные?
— Они говорили, что если бы знали, что всё так обернется, то тайком от барона угощали бы вас печеньем, когда вы были ребенком.
Он передал мне их слова со спокойным, но всё еще слегка рассерженным лицом.
Стало совершенно ясно: Вероника провела в этом доме очень мрачное детство. К тому же, «тайком от барона», а не от дворецкого. Вот оно что. Теперь я поняла, почему Миллиам с самого начала казался необычайно мягким по отношению ко мне.
Раньше он видел во мне лишь «племянницу Джорджа Кэмпбелла» и относился с подозрением, но, узнав, что сам Джордж Кэмпбелл обращался с Вероникой хуже, чем с посторонним человеком, он почувствовал себя неловко.
Заодно я поняла, почему Миллиам так удивился моим словам о том, что Джордж Кэмпбелл вряд ли является преступником. Он имел в виду: «Как вы можете верить в его невиновность, если у вас нет ни одного доброго воспоминания о дяде?»
Судя по словам Миллиама, Вероника в этом доме подвергалась постоянному пренебрежению и игнорированию. Не только со стороны семьи барона, но и со стороны прислуги.
Затем, став взрослой, она, должно быть, ушла из дома и, возможно, разорвала все связи…
Вот почему у единственной племянницы невероятного богача была такая скромная жизнь. У всего была своя причина.
— Услышав это и увидев, как Бирсон обращается с вами, я невольно разозлился и позволил себе лишнего. За это я тоже прошу прощения, — снова извинился Миллиам.
Чувствуя неловкость, я коснулась своей шеи.
Маленькая Вероника действительно пережила то, чего не должна была, и любой нормальный человек на моем месте разозлился бы, но все же… Видеть, как кто-то злится и извиняется за то, чего я сама не переживала, было довольно тягостно.
Поэтому, чтобы поскорее покончить с этой неловкой ситуацией, я махнула рукой.
— Честно говоря, я мало что помню. Я была маленькой… Знаете, мозг иногда сам стирает слишком тяжелые воспоминания.
— Вот как… Завидую вам.
А, стало еще неудобнее.
Я невольно подумала о бесчисленных «тяжелых событиях», которые, вероятно, довелось пережить Миллиаму Кентвуду, и пожалела о своей бестактности.
— Нет, мои слова были легкомысленны. Простите меня, баронесса.
Но на этот раз извинился Миллиам, и я окончательно пала духом. Поэтому я решила разобраться хотя бы с самой мелкой причиной своего дискомфорта.
— Пожалуйста, зовите меня просто Вероникой. Так будет проще.
— Э…
Миллиам моргнул, явно озадаченный моим предложением.
По его реакции было понятно без слов: обращение по имени без титулов — признак большой близости.
Но раз уж мы расследуем дело, в котором погибло четверо людей с фамилией Кэмпбелл, слышать это имя постоянно мне было неприятно, а от обращений вроде «баронесса» или «мисс» у меня и вовсе мурашки шли по коже.
Чем слушать это, лучше я прослыву человеком, шокирующе лишенным формальностей. В конце концов, это даже не мое имя, какая разница?
Я еще раз моргнула, глядя на Миллиама и всем видом показывая, что я серьезно и он может называть меня по имени.
Миллиам немного поколебался, а затем вдруг рассмеялся.
Это был первый искренний и веселый смех, который я видела с момента нашей встречи.
Пока я думала о том, что красивый мужчина даже смеется красиво, раздался его голос:
— Мне тоже привычнее «Миллиам», чем «господин Кентвуд», Вероника.
— Тогда и я буду звать тебя Миллиамом, чтобы всё было честно.
И отлично. А то я всё время думала о нем как о Миллиаме, а называла господином Кентвудом, только путалась.
Я была вполне довольна тем, что мы так удачно разобрались с обращениями, как вдруг…
Бом, бом.
Звон часов, возвещающий о полдне, разнесся по особняку Кэмпбеллов.
Обновлено: 20.02.2026