Воздух Вейла ударил в лицо густой смесью запахов: раскалённый асфальт с горькой ноткой пыли, сладковатые выхлопы дирижаблей, жареное тесто и мясо из десятков ларьков — аж слюнки неприлично собираются — и еле уловимый привкус озона, будто дождь только что, из вежливости, прошёлся и ушёл по своим делам.
— Так вот он какой, Вейл… — пробормотал я, стараясь раствориться в пёстрой толпе, сходящей с трапа огромного транспортника. — Красавец, конечно.
Город был… «великолепен» — слово как будто с чужого плеча, коротковато. Стеклянно-стальные небоскрёбы тянулись в небо, их шпили терялись в облаках, как иголки в белой вате. Между башнями, будто огромные киты, бесшумно проплывали пассажирские дирижабли: плавные, важные, с мягким гудением, от которого вибрировали рёбра. И при этом — соседством, почти плечом к плечу — стояли старые кирпичные дома с коваными балкончиками, крошечными двориками, где сушилось бельё, и черепичными крышами, на которых кралась кошка. Город контрастов: живой, дышащий, с пульсом где-то в подошвах — чувствуешь, как мостовые отзываются на шаг.
Любоваться некогда. Реальность, как водится, подкралась сзади и присела на уши: оказывается, для межкоролевских поездок у них тут надо предъявлять удостоверение личности. Кто бы мог подумать, да? На Патче кассирша — милая девчонка, покорённая моей улыбкой (и Харизмой, не будем скромничать) — взяла деньги и ни словечка про документы. Наивный я фрукт решил, что мир иногда действительно идёт навстречу. Ага, щас.
Мало того, что я, строго говоря, безбилетник — меня ещё и полиция ищет. Судя по обрывкам разговоров на борту, какой-то «беловолосый юнец с подозрительно честными глазами» устроил на Патче подпольную торговлю чудодейственными зельями. Ммм, да-да. Очень знакомый тип. Прямо брат-близнец.
Стоило думать головой, а не… ну вы поняли. Хотя, если честно, выбора особенно и не было. Если уж тонешь — грести надо, а не рассуждать о красоте волн.
Последние два дня я играл в прятки с корабельной охраной. На удивление легко: пара тёмных углов в грузовом отсеке, один отвлекающий манёвр (сдвинь ящики — пусть ищут «контрабандистов-призраков»), пара обезоруживающих улыбок для чересчур любопытных стюардесс — и здравствуй, свободный мир. Или это я просто чересчур хорош в этих штуках? Скорее второе, да.
Море по дороге выглядело так, что в груди тошнотворно сладко тянуло. Не неприятно — наоборот: очень хотелось прыгнуть в темно-синюю толщу и плыть, пока руки не отвалятся, пока сердце не попросит пощады. Плавать я люблю, но не настолько, чтобы проверять лимиты кислорода личной смертью. «Зов бездны»? Вот это странное, липкое желание сделать что-то одновременно идиотское и великое. Добавим в копилку «Секреты моей гибридной натуры».
Что было — уплыло. Я — в Вейле. План — прежний: сначала Эмбер, потом — спасаем кошелёк от неминуемого кризиса. И первая остановка — за пределами города. Южные ворота.
— Эй ты, в белом! Стой, где стоишь! — гаркнули у меня за спиной.
Вот дерьмо.
— Никак нет! — отозвался я вежливо и очень быстро.
Капюшон чёрного плаща — того самого, что «сам пришёл ко мне в руки» у одного зазевавшегося пассажира — на голову, плечи внутрь, локти под себя — и я рванул, разрывая толпу в нужном направлении.
— Стоять, безбилетник! — ободрил меня знакомый голос.
Я машинально оглянулся — и, конечно, не обычный полицейский. Настоящий Охотник: рослый шкаф на ногах, за спиной топор размером с половину моей кухни, взгляд, которым гвозди вбивают. И бежит он быстро. Очень быстро. Во мне что-то неприлично улыбнулось. Я нырнул налево, впечатываясь в плотный поток на рыночной площади. Увидел, как у него на лице появилось выражение человека, которому срочно надо, но пустая очередь и взбесившиеся тележки мешают — и улыбнулся ещё шире.
Кстати, о приятном: за последние часы у меня так подросли три чувства — зрение, слух, обоняние — что я чуть не начал искать у себя на затылке дополнительные глаза и нос. Я видел трещинку на черепице домика в квартале отсюда, чуял корицу из булочной за углом так отчётливо, словно только что вдохнул над раскалённой сковородкой, и слышал шёпот торговцев метров за двадцать — как они спорили о скидке на перчики, будто обсуждали судьбы мира. Гибридная натура, давай, удивляй дальше. Вампир? Оборотень? Полузверь? Всё возможно. Ночного зрения нет — уже прогресс в сторону «я всё ещё человек».
Мы вывалились с душного рынка на просторную улицу. Охотник взревел и рубанул топором ровно там, где я был секунду назад. Я пригнулся, чувствуя, как лезвие со свистом ласкает воздух в сантиметре от щеки. Глухой удар, искры от мостовой. Сердце бухнуло о грудину и пошло вразнос: смесь страха и восторга — коктейль «Подай-ка ещё».
Честно? Зудело сцепиться. Принять бой. Посмотреть, насколько я сейчас «ух». Скорее всего, меня бы из меня же и выбили, но… чертовски хотелось.
Нельзя. Времени нет, глупостей — вагон. Но одну — самую желанную — я всё-таки позволю. Давно хотел попробовать всерьёз.
Я резко развернулся. Собрал в одном взгляде всё, что во мне было твёрдого: волю, уверенность, наглость, пару блоков самоиронии — и нажал на внутреннюю кнопку. [Королевская Воля].
Для Охотника мир как будто провалился в тягучую смолу. Он застыл, рот приоткрыт, в глазах — чистый, детский ужас, тот самый, когда тебя внезапно зовут к доске. Тело перекосило невидимой хваткой.
Не теряя ни полудоли, я активировал [Хаки Вооружения]. Ладонь почернела, кожа стала плотной, как старое добротное железо. Резкий, короткий удар в челюсть — глухой хруст, и громадина улетает назад, на ходу превращая стопку пустых ящиков в современную инсталляцию «Хаос и дерево». По пальцам прокатилась тяжёлая вибрация; суставы ответили тупой болью — приятной, рабочей.
— Извиняюсь, служба доставки, — буркнул я себе под нос и понёсся дальше к воротам.
Коротко, но… чёрт возьми, как же это бодрит. Вдох — грудь расправилась, мир стал на полтона ярче. Вот бы когда-нибудь — честно, на равных… Без заморозок и фокусников внутри моей головы.
— Быстро они… — выдохнул я, когда увидел южные ворота. — Ох ты ж.
Оцепление, будь оно неладно: десяток полицейских, трое Охотников, лица кирпичом, оружие наготове. На секунду захотелось развернуться, купить пирожок с корицей и жить дальше. Но нет.
— И чего вас столько на какого-то безбилетника и нелегального торговца? — проворчал я, оглядываясь в поисках щели. Нету. Ладно, мозг, вперёд.
Окно параметров всплыло в голове послушным бульком:
Имя: Рейд Астера
Возраст: 16
Раса: Гибрид Человека/?
Мировоззрение: Хаотично-доброе
Уровень: 20 (25%)
ОЗ: 2500 [Реген 250/мин]
ОМ: 1500 [Реген 150/мин]
ОА: 5000 [Реген 500/мин]
Характеристики:
СИЛ: 50
ЖИВ: 50
ЛОВ: 30
ИНТ: 30
МУД: 30
ХАР: 70
УДЧ: 30
Свободные очки: 95
— Хаотично-доброе?.. — я чуть дёрнул щекой. — Это меня после драки с Охотником перекосило или плащ «в долг» подсветил карму? Ладно, разберусь, когда перестану быть мишенью.
Мысли — быстро, как карточки в ладони шулера. Они начеку, вариантов мало… Но Королевская Воля, если навалить как следует, валит даже здоровяков. А у меня — вон сколько свободных очков припасено «на чёрный день». Вот он.
— Решено, — сказал я сам себе, и внутри щёлкнуло.
Вложить 30 очков в Харизму.
[ХАРИЗМА: 70 + 30 = 100]
Мир как будто на миг подтянул штаны и расправил плечи. Голова стала яснее, спина — прямее, шаг — пружиннее. Я перестал прятаться и пошёл на них прямо, даже не пошёл — побежал, с той самой наглой ухмылкой, от которой у учителей в школе мигрень, а у хулиганов — рвотный рефлекс.
Они заметили меня мгновенно: оружие — из ножен, взгляды — на остриё. Я был уже в нескольких шагах, когда отпустил тормоза внутри. Высвободил всё. До дна.
Это было похоже на взрыв, только без звука. Невидимая волна тяжёлой, густой, как грозовая туча, воли рванула вперёд. Площадь качнулась. Воздух стал плотным, пахнул озоном так сильно, что кончики язычка свело. Полицейские содрогнулись — глаза закатились, тела, как куклы с перерезанными нитями, рухнули на камень. Охотники не упали — застыли на месте, как статуи, лица ползли в гримасу ужаса, пальцы разожались, оружие звякнуло о мостовую.
Я проскочил мимо, разрешив себе короткий, бесстыдный смех. Чувство абсолютной победы оказалось сладким, почти шипучим — как лимонад, только для эго. Ноги сами просились в танец — хорошо, что мозг ещё дома.
Погоню они, кажется, решили не продолжать. И правильно: здоровье дороже.
Бежать я, впрочем, не перестал — времени в обрез. По «карте города», которую я, кхм, взял «на постоянной основе» со стола в порту, путь между деревнями мог занять двенадцать часов, а то и весь день. А мне надо обогнуть добрую половину Вейла меньше чем за четыре дня. Четыре дня — и всё завертится. Сначала — Эмбер. Потом — финансовую дыру затыкать, пока она не стала чёрной.
Выносливости как параметра у меня нет — её место заняла Аура. И где же мой реальный предел? Когда я «сяду на ноль» так, что ни шагу без матов?
— Система, где моя красная зона? — мысленно спросил.
Ответ — сухой, как лист статистики: выносливость напрямую зависит от текущего запаса Ауры. И всё. Ни тебе графика, ни таблицы с лайфхаками.
— Спасибо, очень информативно, — хмыкнул я, чувствуя, как лёгкий дрожащий озноб в мышцах сменяется ровным жаром. В лёгких — вкус озона и корицы, во рту — солоноватая медь, словно я прикусил язык. На коже — мурашки, не табун, конечно, но бодрый строй.
Я ускорился. Впереди — дорога, пыль, нервы и чуток чуда, которое я сам себе обещал. Вейл шумел за спиной, дирижабли лениво скользили в небе, а я — всего лишь парень с подозрительно честными глазами — мчался туда, где меня никто не ждёт, но каждому почему-то надо, чтобы я опоздал.
Ну уж нет.
---------------------------------------------
Глава 8
Пока бегу, самое время раскидать оставшиеся очки. Ноги сами несут, ветер бьёт в лицо тёплой ладонью, а в голове — счёты, счёты, счёты. Ловкость — без вариантов. Если хочу выжать из [Хаки Наблюдения] всё до последней капли, надо разогнать тело под глаза и уши.
Вложить 20 в Ловкость.
[ЛОВКОСТЬ: 30 → 50]
Будто кто-то смазал шарниры внутри меня дорогим маслом. Шаг стал пружинить, перекаты — мягкие, кошачьи. Краем глаза ловлю дрожь листа на ветке, где-то далеко щёлкает кузнечик — и я отчётливо знаю, где он. Воздух на языке — с привкусом железа и пыли, запахи складываются в карту: сырой мох, горячий камень, чужой пот, чья-то корица из завёрнутой в бумагу булочки. Мир, признаться, хорош, когда не тормозит.
Остаётся сорок пять. Магия — тоже не девочка для пинков. Нужны мозги и холодная голова: и бить сильнее, и регенить быстрее. Интеллект — в печень, Мудрость — в затылок.
Вложить 20 в Интеллект.
[ИНТЕЛЛЕКТ: 30 → 50]
Мысли подхватило прохладным сквозняком. Заклинания в памяти выстроились ровнее, как солдаты на смотре; формулы перестали скрести по нервам, будто наконец нашли свои ботинки по размеру.
Вложить 20 в Мудрость.
[МУДРОСТЬ: 30 → 50]
И — тишина в голове, правильная, ясная. Как после грозы: то самое чувство, когда небо промыли и стало видно далеко. Потоки Ауры текут плотнее, ровнее; где-то внизу живота — тихое, уверенное тепло. Хорошо.
Остаётся пять. Смешно, конечно, но иногда именно эти пять решают, сорвётся ли монетка орлом или решкой. Улыбнусь — и пусть мир улыбнётся в ответ, хотя бы краешком губ.
Вложить 5 в Удачу.
[УДАЧА: 30 → 35]
— Так-то лучше, — выдыхаю, не сбавляя темпа. Пальцы чешутся, как у музыканта перед сценой. — Теперь и с крупными Гримм можно бодаться дольше, чем им приятно. Дотянуть, пока Кроу не воткнёт свой знаменитый «ага, попался» в Синдер, — реально.
Но Эмбер — только первый шаг. Конечная цель в другом месте и укусит больнее. Синдер — пешка. Салем найдёт себе новую. Да и у меня план: в Озпина записываться в кружок добрых волшебников не горю желанием, но пару анонимных конвертов под дверь — почему бы и нет? Настоящая Весенняя Дева — это раз. Директор Хейвена Леонардо Лайонхарт — перебежчик — это два. Пусть старый стратег слегка прикусит язык: полезно.
Дел — вагон и маленькая тележка. Но сперва…
Я мысленно щёлкнул по тому самому квесту, родившемуся после одной, казалось бы, мимолётной мысли — и невольно ухмыльнулся. Забавно, как одна искра может поджечь целую вселенную.
Всплывающее окно вспорхнуло перед глазами, как наглая бабочка:
[Скрытый квест: БОГ-ИМПЕРАТОР]
Цель: править миром Ремнанта как его Бог-Император.
Награды: +10 000 ко всем характеристикам; 10 жетонов Гачи; 1 Легендарный предмет на выбор; 1 000 000 кредитов; титул [Король Мира]; +100 или −100 к репутации со всем миром — по итогам методов.
Доп. цель: устранить Богов Света и Тьмы и занять их место.
Доп. награды: +30 000 ко всем характеристикам; 30 жетонов Гачи; 5 Легендарных предметов на выбор; 3 Сферы Навыков; 3 000 000 кредитов; титул [Божественный ?]; +100 репутации с Салем и Озпином.
Смотрится как-то… маньячно, да? Больше к злодеям с пафосным смехом в подземельях. Но знаете что… Я это сделаю. Не ради трепета и поклонов. Ради права переписать этот скукоженный, местами гнилой мир и повесить на дверцу табличку «собственник — я». И вместе с тем — передать горячий привет двум самодовольным божкам, играющим в шахматы без спроса.
Несколько часов спустя…
Первая деревня встретила меня запахом куриного жира, закисшего пива и мокрых сапог. Я сразу в таверну — единственную, как водится. Капюшон натянут, рука на рукояти меча — привычка, как ремень безопасности.
Стойка липкая, шлифованная локтями прошлого века. Ко мне лениво подкатился трактирщик: грузный, с лицом настолько серьёзным, что улыбка на нём, кажется, умерла ещё подростком и не воскресла.
— Чем могу помочь? — голосом, в котором «помочь» звучит как «не мешай жить».
— Девушка. Зелёный плащ. Каштановые короткие волосы, карие глаза, загорелая кожа. Видел такую?
— Под это много кто подходит, — буркнул он и взялся протирать стакан, тряпкой, которая видела слишком многое и ни разу — мыло.
Я нахмурился:
— Хочешь сказать, в вашей дыре полно девушек именно такой внешности — и все, как одна, обожают зелёный?
Он перестал тереть стекло, поднял на меня тяжёлый взгляд:
— Именно так.
Я молча положил на стойку хрусткую сотню лиенов. Бумага приятно холодит кожу — как обещание.
— Вы уверены?
[-100 лиенов]
Краешек губ у него дрогнул, купюра исчезла в кармане с ловкостью фокусника.
— Теперь, когда подумал… заходила. Недели две назад. Куда шла — не сказала. Но дорогу на Тюльпан-Таун уточняла.
— Понятно. Где он?
— К юго-востоку, день пути, если ноги не деревянные, — сказал он, как приговор. — И поаккуратней: Гримм на трассе расплодилось.
— Буду, — кивнул я и выкатился обратно в сумерки.
Солнце уже клонилось, асфальт отдавал дневным жаром, воздух щекотал нос пылью. «Гримм больше любят ночь?» — поймал себя на мысли. Логика просится сама: тьма — их стихия. Надо будет почитать что-нибудь умнее сплетен, когда выкраду пару часов.
Три дня спустя…
Девять городов, девять деревень — и один и тот же спектакль: «Её здесь нет, но если заплатишь…» Деньги утекали, как вода из дуршлага. Я видел, как худеет кошелёк; он, кажется, тихо на меня обижался.
Десятый город — десятая попытка. Бар — непривычно пустынный для такого часа. Людей — кот наплакал, зато фавнов — как звёзд на ясном. Воздух тяжёлый, пропитанный дешевым спиртом, потной шерстью и густой, как кисель, обидой. Кожа на затылке слегка поёжилась, но я проигнорировал и пошёл к стойке.
Трактирщик — фавн с кошачьими ушами. Ушки дрожат — то ли злость, то ли кофеина перебрал. Взгляд — настороженный, как у кота, который видит огурец.
— Чего надо, человек? — аккуратно, без рычания, но акцент на «человек» слышен.
— Ищу одну—
— Эй-эй-эй! — расплылся сбоку пьяный голос, цепляясь за слова, как за перила. — Чего шепчешься, приятель? Мы тоже уши имеем!
Повернул голову. Фавн с обезьяньим хвостом — хвост обвил талию, как ремень; зубы неровные, улыбка — из тех, что хочется отполировать кулаком.
— Чего такой тихий? Язык проглотил?
Я обошёл взглядом шумную декорацию и вернулся к трактирщику:
— Как я и сказал, не проходила ли—
— Эй, ты, — голос пьяницы стал вязким и нехорошим. — Я с тобой разговариваю, ублюдок.
Я тяжело вздохнул, чувствуя, как в груди поднимается не раздражение даже — усталость.
— Чего тебе?
— Слушай сюда, придурок, — ткнул в меня пальцем, пахнущим спиртом и солёной рыбой. — Уважение проявляй к старшим, ясно?
Рука сама собой чуть дрогнула, зрение сузилось в трубочку.
— Старших — уважаю, — спокойно сказал я. — Пьяных идиотов — извиняйте.
— О-о-о! — захохотал он, и смех был неприятным, как ржавый нож по стеклу. — Да ты и огрызаешься! А вид — смазливый—
Я даже не успел решить, бить или не бить. Тело решило за меня. Правый хук — короткий, экономный — врезался ему в челюсть. Щёлкнул воздух, и он полетел, сшибая стул и чьи-то нервы. Глухой удар о пол. Пальцы у меня немного занемели, суставы отозвались горячей болью, в груди блеснуло: «Ого. Стоп. Я… не хотел. Лишек пошёл».
— Т-ты… кусок дерьма… — прохрипел он, поднимаясь. Щека уже пухла, как дрожжевое тесто.
Я изобразил невозмутимость, хотя адреналин уже разливал по венам свой шипучий напиток; уголок рта сам собой полз вверх.
— Слышите все? — сказал в зал. — Кажется, маленькой обезьянке обещали воспитательную работу по мягким тканям.
Он взревел и пошёл в лоб, замахиваясь. Я шагнул в сторону — легко, как вода огибает камень. Капюшон слетел, щёлк — и белые волосы поймали тусклый свет лампы.
Бар замолчал. Тишина, такая плотная, что её можно резать. Я увидел, как шок в глазах сменяется чем-то более тяжёлым — ровной, отточенной яростью.
Обезьяний фавн разулыбался:
— Ну, глянь-ка… К нам лично Шни пожаловал!
«Шни?» — мысль подпрыгнула и тут же встала на место. Ах да. Волосы. Белые.
— Чего тебя сюда принесло, принц? — его улыбка стала чёрной. — Пришёл ещё раз напомнить нам, что мы, мол, «животные»?
Я промолчал. Холодно глядел, не моргая. Иногда молчание режет лучше ножа.
— Вот-те и ответ, — оскалился он. — Вы, ублюдки, глядите сверху вниз, как будто мы мусор. Чего ты вообще в Вейле забыл? Ступай обратно в свою ледяную дыру, которую домом зовёшь!
— Он не заслуживает домой! — выкрикнул кто-то сзади. — Не после того, как вы разнесли наши семьи!
Это стало спусковым крючком. Воздух наполнился криками, проклятьями, тяжёлой ненавистью, как дымом. В меня полетели объедки, пустые бутылки, кто-то швырнул солонку — попали по плечу; соль рассыпалась по плащу, как иней.
— Ребята, ребята! — обезьяний фавн поднял руки, разрезая шум. — Я сказал, что он должен вернуться в Атлас… — он медленно вытащил из-за пояса нож, лезвие блеснуло холодно, как зуб хищника. — Но не говорил, что в целости.
Кожа на руках пошла мурашками — не табун, но строем. Сердце ухнуло — и встало в боевую стойку. Я тихо выдохнул. В голосе — ни капли дрожи:
— Ну что ж. Давайте поговорим языком, который вы точно поймёте.
Тишина качнулась. Кто-то скрипнул стулом. Где-то в углу звякнул стакан. Я чуть повернул корпус, выставил ногу, ладонь на рукояти меча — и в голове, как всегда, щёлкнул рубильник: без паники, по шагам, по целям.
А зеркало за стойкой на секунду поймало мою улыбку — тонкую, опасную, как лезвие.
Обновлено: 20.01.2026