Тёмный лес, блёклое небо. Синь Мэй без остановки бежала по грязной дороге, чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из горла.
Внезапно огромная рука схватила её, а тот самый каменнолицый, зловеще усмехаясь, сжал её подбородок.
— Гхе-гхе-гхе! Какая хорошенькая девчушка, пойдем со мной в логово, станешь моей наложницей!
Синь Мэй, побледнев от ужаса, в смятении пыталась вырваться.
— Нет! Я не пойду! Я...
Она свалилась с кровати, голова с громким стуком ударилась о пол.
...Э-э, оказывается, это был сон.
Синь Мэй ещё немного полежала на полу, безразстно уставившись на выцветшую балку на потолке, по которой скользил солнечный луч, в свете которого танцевали пылинки. За окном доносился плеск воды и голоса. Обняв одеяло, она вяло поднялась, посидела, потом снова повалилась на спину.
В конце концов, она не могла покинуть эту комнату, так что лучше поспать.
Вчера вечером Лу Цяньцяо привёл её в императорский мавзолей. Если честно, она всегда думала, что мавзолей непременно окажется заброшенным, заросшим бурьяном, кишащим призраками и оборотнями, — настоящими руинами. Каково же было её удивление, когда, пройдя сквозь густой туман, она увидела огромные поля цветущей сакуры, среди которых утопали гигантские каменные изваяния людей и лошадей, выстроившиеся вдоль священной дороги.
Зелёные горы и прозрачные воды, белые стены и изумрудные черепицы — царившие здесь покой и умиротворение были единственным, что можно было увидеть.
Впрочем, всё это не имело к ней никакого отношения. Едва они вошли в мавзолей, Лу Цяньцяо швырнул её в эту комнату.
— Сы Лан, присмотри за ней. Не выпускай из комнаты.
Сделав распоряжение, он ушёл, а она просидела на кровати до глубокой ночи, уставившись в пустоту. Сначала она хотела поговорить с тем мужчиной по имени Сы Лан, что стоял у двери, но он оказался вторым каменнолицым — что бы она ни говорила, он оставался глух и нем, словно глухонемой, стоило же ей попытаться открыть дверь или окно — мгновенно преграждал путь, словно железная стена.
В сердцах Синь Мэй решила лечь спать.
— Братец Сы Лан, я слышала, что братец Лу прошлым вечером привёл девушку. Пришедшая — гостья, так что я приготовила немного еды. Пожалуйста, передай ей, надеюсь, блюда придутся ей по вкусу.
Какой нежный женский голос, какие дивные слова... Синь Мэй поднялась и, опершись на подоконник, выглянула наружу. Она увидела, как Сы Лан взял коробку с едой у девушки в розовом платье. Та девушка подняла на неё взгляд, и она была... Синь Мэй изо всех сил пыталась подобрать слова и, не придумав ничего лучше, с восхищением воскликнула: истинная красавица, что цветок мака!
— Благодарю за заботу, госпожа Ин Лянь.
Оказывается, этот Сы Лан умеет говорить, да ещё и вполне приветливо. Ин Лянь улыбнулась Синь Мэй и удалилась.
— ...Поешь. — Сы Лан, повернувшись, вновь обрёл каменное лицо и поставил коробку с едой на подоконник.
Синь Мэй обрадовалась, поскорее открыла крышку и увидела два больших деревянных контейнера, доверху наполненных множеством изысканных сладостей, накрытых хрустальными колпаками. Она голодала всю ночь, у неё уже звёздочки в глазах плясали, так что она тут же схватила пирожное «Ароматный снег и лотос» и сунула в рот.
Заметив, что Сы Лан, вопреки обыкновению, остался у окна и смотрит на неё с каким-то завистливым выражением в глазах, она подумала и спросила:
— Ты тоже хочешь?
Сы Лан с каменным лицом проигнорировал её.
Она вздохнула:
— Каменное лицо — это болезнь, её нужно лечить.
Он, кажется, дёрнулся и с грохотом захлопнул окно.
Синь Мэй взяла вафлю «Цветы акации», уже откусила половину, как вдруг открылась дверь, и Лу Цяньцяо, которого не было всю ночь, стоял на пороге, залитый светом, и смотрел на неё. Синь Мэй тут же швырнула вафлю, огляделась и спряталась за платяным шкафом.
На щеке у неё ещё остались крошки, волосы, не прибранные после ночи, рассыпались по плечам — всё так же похожа на кролика, белого и пушистого.
Лу Цяньцяо закрыл дверь и вошёл внутрь. Она сглотнула слюну, в голове пронеслись сцены из пьес: запертая комната, тусклый свет, злодей с гхеканьем протягивает к героине свои мерзкие лапы...
Ей сейчас очень хотелось залезть в шкаф.
— Иди сюда, садись. — Он показал ей на стул.
— ...Я не пойду.
— ...Иди.
— ...Не пойду.
Он сделал два шага в её сторону, и она мгновенно, словно молния, очутилась на стуле.
Лу Цяньцяо потер пальцами висок:
— Откуда ты знаешь, как разрушить Туманную формацию? Кто тебя научил?
— Я же сказала, что не знаю никакой Туманной формации...
— Правду.
— Правда в том, что у меня отличное чувство направления...
Он замолчал, просто спокойно смотря на неё. Глубокие черты лица, глаза, словно драгоценные камни... Черты, будто выточенные из нефрита, но без малейшей теплоты, присущей яшме. Он ничуть не скрывал своей холодной остроты, всегда напоминая знаменитый клинок, занесённый для удара.
И сейчас лезвие с холодным блеском было направлено на неё.
Синь Мэй бесстрашно встретилась с ним взглядом, но он счёл, что её храбрость какая-то... вялая. Увидев крошки от пирожного на её щеке, он с трудом сдержал дёргающееся веко.
— Э-это... — Синь Мэй, глядя на его подрагивающие брови, участливо предложила. — Каменное лицо — это действительно болезнь, её нужно лечить. В посёлке Лушуй есть один врач, прекрасно владеющий иглоукалыванием...
Он с невозмутимым видом протянул к ней руку. Она тут же побледнела от ужаса, забегала глазами в поисках укрытия.
Её руку всё же схватили. Синь Мэй в панике раздумывала, что делать дальше: закричать, упасть в обморок или до последнего защищать свою честь, как вдруг он, к её удивлению, потащил её к окну и распахнул ставни.
В лицо им ударила весенняя красота: за окном как раз цвели груши, белые, словно вата, а на ветвях несколько миниатюрных, почти прозрачных цветочных фей резвились и смеялись. Вдали зеленели горные хребты, утопая в дымке, виднелись пашни и дома.
— Триста шестьдесят два оборотня, — проговорил Лу Цяньцяо ровным голосом. — Императорский мавзолей — их дом. Я не выпущу их наружу, чтобы они причиняли вред людям, и не позволю посторонним войти и навредить им.
В конце концов, мавзолей — императорская территория, призраки и прочая нечисть здесь допустимы, но стоит Императору узнать, что тут обосновалась стая оборотней, живущих припеваючи, как на следующий же день явятся последователи культов бессмертия для расправы.
Синь Мэй почесала затылок и промолвила:
— Ага.
— Мне неважно, как ты разрушаешь Туманную формацию. Раз ты представляешь угрозу, пока вопрос не решён, я не отпущу тебя.
Он отпустил её руку.
Синь Мэй ужаснулась:
— Ты... ты несправедлив...
Он, кажется, усмехнулся:
— Я никогда не играю по правилам.
Синь Мэй решила, что должна твёрдо обозначить свою позицию:
— Даже если запрёшь меня здесь до самой смерти, я не стану твоей наложницей в логове!
Он опустил взгляд на свою руку — так и подмывало оторвать её непослушную, витающую в облаках голову и хорошенько пнуть, как мяч...
Он развернулся и вышел, бросив Сы Лану за дверью:
— Присматривай за ней. Кроме воды, ничего не давай. Никого близко не подпускать.
Сы Лан почтительно сложил руки в приветствии:
— Есть, генерал.
Генерал? Какой ещё генерал из оборотня?! Внутри у Синь Мэй всё кипело от злости, она лихорадочно пыталась придумать, как его догнать и обругать, но, так ничего путного не сообразив, принялась пинать подушку.
— Братец Цяньцяо... — за окном послышался детский голосок. Она обернулась и увидела маленького птице-оборотня, похожего на круглый мячик, летящего по воздуху и покачивающегося. Он был намного меньше того, что она встречала в мавзолее прежде, лет трёх-четырёх, и его покачивающийся полёт больше напоминал утку, чем птицу.
Лу Цяньцяо протянул руки, подхватил его, и в тот миг, когда солнечный свет упал на его лицо, его каменные черты стали удивительно мягкими.
— Братец сказал, что он уже готов, и спрашивает, когда ты отдашь ему внутреннюю пилюлю? — прощебетал птице-оборотень.
— Сейчас. — Лу Цяньцяо неловко потрепал его по голове.
Коробку с едой Сы Лан унёс, и Синь Мэй, обняв пустой живот, сидела у окна, уставившись в пустоту. Сидела-сидела, сама не знает как, и уснула, увидев во сне огромную миску тушёной свиной рульки, на которую она набросилась с жадностью, облив рукав слюной.
К вечеру Сы Лан, видя её тупое выражение лица и то, как она терпит голод, не выдержал:
— Скажешь правду — и не придётся голодать.
Синь Мэй с полным достоинством отвернулась и фыркнула.
— Те, кто идёт против генерала, плохо кончают.
— Какой же он генерал, если он оборотень? — пренебрежительно бросила Синь Мэй.
Сы Лан рассердился:
— Кто тебе сказал, что он оборотень?! Он подлинный кавалерийский генерал царства Цюн! С пятнадцати лет одерживал бесчисленные победы!
— ...Генерал-развратник? — изумилась она.
— Кавалерийский генерал! — Сы Лан был на грани безумия.
— Если он генерал, почему не сражается, а прячется в мавзолее?
Сы Лан помрачнел:
— У императора глаза застланы, он верит наветам и сослал генерала охранять мавзолей...
Синь Мэй вдруг всё поняла:
— Значит, он генерал, который всё время проигрывал, поэтому император в гневе сослал его в мавзолей!
Сы Лан в ярости снова захлопнул окно.
К полуночи в комнате не было слышно ни звука, и он начал волноваться: в конце концов, она обычная девчонка, целый день не ела ничего, кроме пары пирожных, как бы не случилось чего с голоду. Он взглянул на стоявшую рядом коробку с едой, раздумывая, не сунуть ли ему тайком кусочек.
Вдруг из комнаты донёсся звук шуршания и стук. Сы Лан поспешно распахнул окно, но навстречу ему из темноты ударил порыв резкого ветра. Застигнутый врасплох, он отлетел назад и потерял сознание.
Синь Мэй уселась на спину Цю Юэ, погладила его по голове и похвалила:
— Молодец!
Хорошо, что у неё была такая козырная карта, как Цю Юэ. В первую ночь она не воспользовалась им как раз затем, чтобы дождаться момента, когда стражник расслабится.
— Цю Юэ, лети потихоньку, чтобы никто не услышал.
Обняв покрепче шею Цю Юэ, она отдала приказ.
Обновлено: 22.01.2026