Каллиус спокойно кивнул.
— Разумеется. Ведь я сам подвёл ситуацию к этому.
— Я так и думала.
Вскоре после того, как мы обсудили с ним вопрос брака, Кабала внезапно сменила мне кандидата в мужья.
— Но…
Я немного замялась, раздумывая, стоит ли говорить.
«Насколько честной я могу быть с ним? Насколько сильно ему можно доверять?»
В памяти всплыло обещание, которое я дала, крепко сжимая руку Каля.
«Каль, теперь я верю только себе и тебе. Я больше никому не доверюсь. Я не позволю себе снова жить так глупо».
Я доверилась Андреа и Кабале, и они горько предали меня.
До самого момента смерти только Каль оставался мне верен.
«Неужели ты снова собираешься довериться другому человеку, хотя после того обещания прошло совсем немного времени?»
Таившаяся внутри тревога насмехалась надо мной.
«Те, кого ты знала всю жизнь, обманывали и вводили тебя в заблуждение, а этого мужчину ты знаешь без году неделю. Неужели ты намерена повторить свою глупость только потому, что он был добр к тебе пару дней?»
Я сжала кулаки.
«Нельзя никому верить. Я не хочу снова проходить через ту же боль».
Разве прошлая жизнь не научила меня тому, что моя способность отличать надежных людей от лжецов крайне слаба?
Когда ты не видишь, безопаснее всего тихо сидеть в комнате.
По той же логике, вера только в Каля казалась лучшим способом защитить себя.
Это было радикально, но зато надёжно. Боль от того, что меня убили те, кому я доверяла больше всего, до сих пор лишала меня сна по ночам и заставляла дрожать от страха.
Единственное, чего я страстно желала — больше не чувствовать боли.
Но почему именно в этот момент мне вспомнились слова Лассы?
«Вы должны верить в саму себя».
Сейчас поверить в себя казалось самой трудной задачей.
Моё сердце подсказывало мне довериться Каллиусу, раскрыть ему свои секреты, чтобы получить хоть какую-то поддержку и помощь, но мой опыт подавал сигнал о смертельной опасности.
Означало ли «верь себе» веру в свой опыт? Или веру в своё сердце?
«Не колеблясь делайте то, что считаете правильным».
Решительный взгляд Лассы в моих воспоминаниях наложился на взгляд Каллиуса, смотрящего на меня сейчас.
В его теплых глазах, мягком поведении и дружеских шутках не было ничего фальшивого. Это было совершенно иное чувство, нежели когда Андреа или Кабала проявляли ко мне доброту.
Рядом с Каллиусом слова благодарности срывались с губ сами собой.
Напротив, перед Андреа я по привычке постоянно извинялась за свои ошибки.
«Ты даже этого сама сделать не можешь? Эх, просто ничего не делай. Сидеть смирно — это уже помощь. Твой брат сам во всем разберется».
«Прости, брат… Я такая никчемная».
«Раз понимаешь, то и ладно. Ты должна быть мне очень благодарна. Для тебя истинное благословение — иметь такого брата, как я».
Перед Андреа я была беспомощной и бессильной. И я ненавидела себя за это.
Однако после встречи с Каллиусом я продолжала совершать смелые попытки в чем-то новом.
Он заставил меня не сдаваться и пробовать незнакомую пищу, которую едят руками, и помог с комфортом устроиться на непривычном и неудобном месте для сна.
То, что я не бросила это путешествие в Ронхейм на полпути, тоже было заслугой Каллиуса.
Его добрые объяснения заставляли меня чувствовать скорее любопытство, чем страх перед неизвестным, а благодаря его заботе о моем самочувствии я смогла добраться сюда, не измотав себя окончательно.
«Да, это определенно другое».
Я пришла к выводу, что хочу открыть сердце Каллиусу не только потому, что он внешне напоминает Каля.
После долгих раздумий я, наконец, заговорила:
— Вы ведь знаете, что Императорская наложница мне не доверяет?
— Я догадывался. Что именно из-за неё вы так хотели покинуть Императорский дворец.
— В таком случае, знаете ли вы, что какое-то время мне придется делать вид, будто я сотрудничаю с Кабалой?
Я не была уверена, поверит ли он мне — в то, что я лишь притворяюсь, не имея намерения помогать ей на самом деле.
Я всё ещё не знала, как именно Кабала будет на меня давить и как она отреагирует на мое предательство.
Однако я была уверена, что она не отправила бы меня в Ронхейм, не подготовив никаких мер предосторожности.
«Она не ограничится тем, что прикажет служанкам подгонять меня. Если я не буду действовать по её указке, она наверняка приготовила способ принудительно управлять мною».
Пока я не узнаю, какую ловушку она расставила, и не устраню её, мне придется в какой-то мере изображать сотрудничество.
Я не знала, поймет ли это Каллиус или решит, что я лгу, играя роль двойного агента.
Я мучительно соображала, как мне объясниться, чтобы вызвать доверие. Я пыталась придумать, как заставить его понять, насколько сильно я ненавижу Кабалу и Андреа, не рассказывая при этом о своей смерти в прошлой жизни.
Но, вопреки моим ожиданиям, Каллиус не задал вопроса «почему?».
— Значит, горничные, которых вы привезли с собой, следят за вами?
— Вы… верите моим словам.
— Кому же мне верить, если не словам своей жены?
С этими словами он улыбнулся.
Я лишилась дара речи. Все мои сложные раздумья о том, как заставить его поверить мне, в один миг стали бессмысленными.
Верит, потому что я его жена.
В прошлой жизни за все десять лет брака виконт Пельсус ни на секунду не поверил мне.
Вместо того чтобы верить, он считал меня сумасшедшей, а все мои слова — бредом. Он никогда не выслушивал меня спокойно, и даже сам звук моего голоса казался ему раздражающим.
Но Каллиус прислушивался к каждому моему слову. Несмотря на то, что я не представила никаких четких доказательств своей искренности.
Почему-то к глазам подступили слезы, и я отвела взгляд от него, уставившись на горящие в очаге поленья.
— А что, если я вас обманываю?..
— Тот, кто намерен обмануть, не говорит таких вещей, — он тихо рассмеялся. — К тому же я видел, что выражение лица Хлои становится тревожным, когда вам приходится иметь дело с горничными.
Когда он успел так изучить мою мимику?
Каллиус заглянул мне в лицо.
— Вы плачете?
— Нет, просто я слишком долго смотрела на огонь, вот глаза и заслезились.
Я покачала головой и смахнула слезы. Слабо улыбнувшись, чтобы показать, что всё в порядке, я сделала глубокий вдох и продолжила:
— Мои горничные следят не за мной, а за вами, Каллиус. Императорская наложница мне ни в чем не верит. Она считает меня наивной и недалекой.
Я подняла голову и посмотрела на Каллиуса.
— Они собираются обыскать Ронхейм, чтобы найти повод избавиться от вас. Будьте осторожны.
Однако его лицо выражало скорее интерес, чем серьезность.
— Не беспокойтесь. Я лучше кого бы то ни было знаю, чего она хочет. Пока она этого не получит, она ничего не сможет мне сделать. А отдавать ей это я не намерен.
Я знала, что Кабале и Андреа нужна жизнь Каллиуса. Ведь Андреа и раньше хотел его смерти.
Но Каллиус говорил так, будто им нужно не его жизнь, а что-то другое.
«Может, мне показалось? Или это он ошибается?»
В любом случае, он, похоже, достаточно опасался Кабалы, так что предостерегать его дальше не было смысла.
Обхватив колени руками, я тихо пробормотала:
— Спасибо. За то, что верите мне.
Неужели он не услышал? Ответа не последовало.
Впрочем, мне было всё равно, слышал он или нет. Я просто хотела выпустить эти чувства наружу.
Но спустя долгое время тишины он тоже тихо пробормотал, подражая моей интонации:
— Простите меня. За то, что я знал о подозрениях своих рыцарей в ваш адрес, но ничего не предпринял.
Положив подбородок на колени, я лишь подняла глаза на него.
— Это естественно, что жители Ронхейма недолюбливают меня.
— Они бы так не поступали, если бы знали, что вы сами хотели вырваться из Императорской династии Иделиан. Я знал об этом, но не объяснил своим подчиненным, так что мне действительно стоит извиниться.
— Почему вы им не сказали?
Я не могла не спросить. Когда Каллиус говорил о своих людях, его взгляд казался печальным.
— Это потому, что мне всё ещё не хватает качеств лидера, способного охватить всё в целом.
Его слова прозвучали туманно. Я не стала расспрашивать подробнее.
— Видимо, у вас тоже есть свои обстоятельства.
Подобно тому, как я не могла рассказать ему о своей регрессии, он тоже не мог выложить мне всё без остатка. И это не имело отношения к вопросу доверия.
«Я и впредь не смогу никому рассказать о том, что пережила в прошлой жизни».
Это была не только слишком болезненная история, но и постыдное прошлое, которое хотелось вычеркнуть из памяти. Капля гордости не позволяла мне открыться.
Поскольку у меня самой были такие секреты, которые хотелось скрыть, я понимала, что они могут быть и у него.
— У каждого бывают обстоятельства, о которых трудно говорить.
Я посмотрела ему прямо в глаза. Мне хотелось сказать, что всё в порядке.
Так же, как Ламия успокаивала и шептала мне слова поддержки, когда я впадала в панику.
Тогда я почувствовала неописуемое облегчение. Словно по волшебству.
Мне хотелось передать это чувство и Каллиусу. Но я не была уверена в себе.
«Смогу ли я утешить этого человека так же, как это сделала Ламия?»
Меня терзали сомнения, способна ли я вообще подарить кому-то такое великое утешение.
Я не решилась заговорить и просто смотрела на Каллиуса, надеясь, что мои чувства дойдут до него сами собой.
Почему-то и он долго смотрел на меня.
Лишь звук трескающихся поленьев тепло заполнял нашу тишину.
Обновлено: 08.04.2026