Глава 21 — Глава 21. Снег для Гу Цзюэфэя

Глава 21. Снег для Гу Цзюэфэя Действия сына наложницы были окутаны тайной. Лу Цзиньси прикидывала в уме и так и так, но не смогла понять до конца ситуацию, она только почувствовала, что ее визави волнуется о ее здоровье, и поэтому он просто написал ей рецепт, должно быть, этим жестом он выразил хорошее к ней отношение. Однако тот, кто необъяснимо заботлив, скрывает дурные намерения. Возможно, это из-за того, что она отправила ему несколько бамбуковых корзин с углем, годами не интересующаяся им «главная жена отца» оказала на него моральное воздействие? Лу Цзиньси не была в этом уверена. Скрывать камень за пазухой не так уж и легко, тем более это касается здравомыслящего и обладающего своим собственным мнением Сюэ Тинчжи. Она нахмурилась, разглядывая почерк на странице, медленно опустила ее, отложив на столик для кана, и сказала: –Вам двоим немного погодя нужно с этим разобраться, также добавьте немного меблировки и домашнюю утварь в домик старшего молодого господина, об остальном не нужно беспокоиться. Мне хотелось бы посмотреть, что он еще предпримет. Цинцюэ и Байлу, будучи личными служанками, уже знали об отношении Лу-ши к Сюэ Тинчжи. Но только сейчас, видя ее неискренний смех и гневное выражение лица, не похожее на настоящий гнев, они какое-то время не могли понять ее мысли и совершенно не понимали, что же произошло между ней и Сюэ Тинчжи, поэтому были в замешательстве долгое время. Сейчас, выслушав ее распоряжения, они переглянулись друг с другом и ответили утвердительно. Лу Цзиньси снова протянула руку за списком лекарств, завернутым в длинный свиток: –Это также пришло сегодня утром? –Верно. Это принесли почти одновременно с рецептом от старшего молодого господина. Байлу быстро передала список. –Пань Цюаньэр оставил сообщение, говорит, что если Вы решили отправить большое количество, он по случаю знает одного аптекаря в Шэньси, который заслуживает доверия. Как только будет нужно, он сразу же погрузит все лекарственные травы на телегу, прежде только нужно оставить задаток, и отошлет все в зал Хуэйшэн на проверку, а уж потом оплатит весь счет. Так еще надежнее. –Как все необыкновенно тщательно продумано! Лу Цзиньси послушала и развернула список лекарственных трав для того чтобы прочитать: кодонопсис, высушенные корни астрагала, дудник даурский, дудник лесной, кровохлебка лекарственная… Это был список лекарственных трав, которые использовали при обычных распространенных заболеваниях, он был достаточно полный и больше ничего не было надо. –Незачем изменять список растений. Что же касается объема, зал Хуэйшэн использует очень много лекарств, поэтому нам нужно приготовить их в количестве, чтобы хватило примерно на полгода. С этими словами она закончила просматривать список, потом свернула его и передала Байлу. –И пусть заодно он выяснит у доктора Чжана – нет ли у него какого-нибудь чудесного средства, которое бы помогало при остром ревматизме ног в холодную и дождливую погоду. Независимо от того будут ли какие-нибудь новости, пусть вернется и доложит мне до банкета. Байлу взяла протянутый список, она моргнула, но тут же у нее прояснилось в глазах, она сразу же поняла, что госпожа хотела подарить и зачем было ей говорить «до». Она бесконечно обрадовалась и решительно ответила: –Служанка немедленно уходит! –Подожди немножко, – Лу Цзиньси быстро ее остановила и в дополнение сказала: – После того как передашь указания Пань Цюаньэру, пойди в резиденцию гогуна Ина и передай от меня жене наследника княжеского дома следующую фразу: как растает снег, тот человек вернется. Прежде, когда Лу Цзиньси разговаривала со старшей принцессой Юннин, служанки отсутствовали. Поэтому, услышав эту бессвязную фразу, Байлу ничего не поняла и подумала, что госпожа и жена наследника княжеского дома разговаривают загадками, но не осмелилась расспрашивать. Она несколько раз мысленно проговорила эти слова, чтобы запомнить, так, чтобы ни один иероглиф не затерялся, поддерживая юбку, попросила разрешения уйти, быстро направилась ко вторым внутренним воротам для того, чтобы передать слова Лу Цзиньси Пань Цюаньэру, а затем быстро пошла по дороге к резиденции гогуна Ина. Лу Цзиньси осталась дома, чтобы заняться домашними делами. В генеральской резиденции проживало более двухсот человек, поэтому дел было и правда было много. Только после того, как она заняла место госпожи-администратора, она смогла осознать, как все нелегко Во-первых, Лу-ши болела большую часть месяца – накопилась целая куча дел как малых, так и больших, и все они ожидали, пока она разберется с ними. Бухгалтерские внутренние книги резиденции, приглашения от других семейств, урожаи из других усадеб, списки подарков... Всё требовало ее внимания. Во-вторых, пусть еще на улице было холодно, однако весна уже наступила, и резиденции требовалось много вещей, которые нужно было докупить дополнительно. Нужно было привести в порядок сад, добавить каждой ветви дополнительную часть средств, убрать зимние вещи... Дела накапливались одно за другим. На рассвете у восточного двора собралась толпа служанок и слуг, ожидающих приказов. Лу Цзиньси смотрела на них сквозь оконную щель, страдая от головной боли и от этого же вздыхая, она приказала Цинцюэ, чтобы та пошла к ним: –Если у них серьезное дело, то оставь их, а потом приведи ко мне. Если у них несущественное дело и это не угрожает их жизням, пусть они подойдут в другой день, а сейчас пойди и скажи им, чтобы они возвращались к своим делам, не нужно блокировать вход. В результате большинство людей на улице постепенно разошлось. Тем не менее, работая от рассвета до заката, Лу Цзиньси удалось уладить дела лишь на треть, и впереди ее ждало их еще больше. Иметь много людей в клане намного хлопотнее, чем управлять большой компанией! И совсем не удивительно, что первоначальная хозяйка тела не смогла все это вынести. Даже такой неутомимый работник, как Лу Цзиньси, часто работавший сверхурочно и привыкший к интенсивной работе, функционировавший как Железный человек, даже она к концу загруженного дня чувствовала головокружение и упадок сил. Изначально она планировала воспользоваться вечером, когда дети придут приветствовать ее, чтобы понять, каково состояние Лан Цзи`эр. Но когда пришло время, у неё едва хватило сил даже просто говорить. Она успела задать лишь несколько простых вопросов прежде, чем отправить их восвояси. В последующие несколько дней она просто этот вопрос перенесла на более поздний срок. Во-первых, она была перегружена текущими делами, кроме того, у нее на носу был торжественный банкет по случаю дня рождения Гу-тайши, нужно было подготовиться к нему, и у нее совершенно не осталось свободного времени. Во-вторых, она заметила, что Лан Цзи`эр все еще сопротивляется ей, даже при ежедневных приветствиях она выглядела закрытой. Она предполагала, что сближение с Лан Цзи`эр, пожалуй, будет стоит ей тяжелых усилий и тонкой работы. Это было не так-то просто сделать. Итак, Лу Цзиньси сосредоточила всё своё внимание на делах генеральской резиденции. Прежде она была не очень опытной, однако через два дня она проявила поразительную приспособляемость и привела все дела в порядок, доведя их до логического конца. Более того, сложные задачи были расставлены по приоритетам, и как только они были закрыты, осталось решить только мелочи. Спустя семь-восемь дней все домашние дела, скопившиеся за полмесяца, а также дела, которые нужно было решить с начала прихода весны, были наконец досконально улажены. Вся резиденция от мала до велика остолбенела от изумления! Кто мог представить, что после выздоровления Лу Цзиньси будет действовать с такой быстротой и решимостью, словно заведенные западные часы? Через некоторое время атмосфера немного разрядилась, и все поголовно стали смотреть на нее другими глазами. Однако только к девятому дню у Лу Цзиньси наконец-то появилось свободное время. Жена наследника гогуна Ина, Е-ши, жившая по соседству, получив от нее попутно сообщение, уже давно желавшая нанести визит Лу Цзиньси, узнав, что она наконец-то освободилась, решила прийти с визитом и прибыла вместе с подарками во второй половине дня, в первую четверть часа шэнь. Лу Цзиньси обычно принимала гостей в западной комнате. Увидев вошедшего человека, она поспешно встала, чтобы поприветствовать ее: –Супруга наследника княжеского дома, прошло несколько дней с тех пор, как мы виделись, я все время думала о Вас и также хотела найти благоприятную возможность и Вас навестить. Но Вы были так любезны, что нанесли визит первой, да еще и принесли подарки, это даже может показаться странным. Поскольку погода недавно потеплела, Лу Цзиньси, редко надевавшая что-то яркое, сейчас была в более ярком одеянии. На ней была надето платье цвета меда с широкими рукавами, бамбуково-зелёный жилет, расшитый золотыми и серебряными нитями, юбка в цвет воды, украшенная вышитыми золотыми ветвями, зелеными листьями и сотнями цветов. Её брови словно горы на весеннем пейзаже, глаза – подобны осенней луне, а лицо сияло свежестью и здоровьем. Кроме того, ее кожа была белоснежной, и вся она была такой изящной, словно чистый снег на кончике ветки. Е-ши ее почти не узнала. Она в шутку сказала: –Конечно, такова жизнь, я не видела Вас всего лишь восемь дней, а Вы помолодели на несколько лет! –Судя по всему мне придется принять Ваш подарок, – Лу Цзиньси взяла Е-ши за руку и предложила ей сесть с восточной стороны подогреваемого кана, затем она улыбнулась и сказала: – Ныне я в порядке благодаря рецептам доктора Чжана. Последние несколько дней, пусть я и была сильно занята, я не пропускала прием укрепляющих средств, поэтому и цвет лица стал у меня намного лучше. –Поистине Вы так удачливы, раз способны вызвать доктора Гуйшу Чжана, другие завидуют белой завистью. Слова Е-ши были полны восхищения и эмоций. –Доктор Чжан поистине мастер своего дела, у моего сына Динфана на руке была большая рана, но после нескольких дней приема выписанного им лекарства она быстро зажила. Через два дня уже, наверное, можно будет отправить его в школу, и пусть он все пояснит Чи Гэ`эру. –Это все второстепенно. Лу Цзиньси держалась совершенно равнодушно, но, вспоминая мрачный вид Сюэ Чи в последние несколько дней, не удержалась и вздохнула. –Вы не знаете, но Чи Гэ`эр получил незначительную травму и только на днях отправился в школу. –Однако второй молодой господин не имеет к этому отношения, он такой глупенький тиран, ему даже партнера по играм найти сложно, он возвращается домой с мрачным видом, и это больше похоже на то, будто я ему должна тысячу монет серебром! –Я только лишь надеюсь, что второй молодой господин вернется в школу как можно раньше, и тогда он не будет выказывать мне недовольство. Слова были сказаны очень искренне. Е-ши тоже поняла, что все это правда, и рассмеялась: –Мой ребёнок такой же. Он не выносит заточения в доме и хочет выйти поиграть. –Но в последние дни было то тепло, то холодно, и выпал снег. Сейчас он тает на улице, и я не знаю, когда он полностью растает... Тающий снег. После беседы со старшей принцессой Юннин эти слова стали иметь для нее несколько другой контекст. Лу Цзиньси, конечно же, не думает, что Е-ши имела в виду именно то значение. Густые ресницы послушно опустились, отбрасывая глубокую, тёмную тень под глазами, в глубине глаз мелькнуло слабое мерцание. Ради проветривания комнаты резное окно было неплотно прикрыто с щелью в пол ладони. Лу Цзиньси подняла голову и выглянула наружу. Несколько дней назад во дворе на ветвях нескольких деревьев распустились первые почки, а новые побеги стали темно-зелеными. Тонкий слой снега всё ещё держался на молодых листьях и ветвях, мерцая в тусклом солнечном свете. Похоже, он вскоре растает. Однако, если она ничего не перепутала, в горах было намного холоднее по сравнению с равнинами. Покинув Сичжимэнь и проехав к западному направлению тринадцать ли, попадаешь к плавно очерченному горному хребту, пышная тёмно-зелёная зелень которого словно каскадами ниспадает с неба, проливаясь на лесистые вершины гор. Здесь нет величественных вершин, нет обрывистых ущелий, только красота, дарованная природой. Гора Минфа наиболее отдаленная из них, монастырь Джоканг построен на середине ее склона. Непрерывный поток паломников приходил и уходил, вознося благовония и молясь, придавая древнему храму на горе оттенок мирской жизни. Есть только одна лестница, которая ведет со склона горы к Сюэцуйдину, в разгар всего этого оживления она стояла неподвижно, такая же пустынная, как и всегда. Снег, покрывавший каждую ступеньку, становился заметно тоньше. В то время, когда молодой монах послушник Хуэйдин стал подниматься с письмом, он увидел, что выше по ступенькам уже были отпечатки следов, равноудаленные друг от друга. Кажется, их оставил настоятель Цзюэюань. Следов в обратную сторону так и не было, человек, должно быть, так и остался там с младшим дядюшкой-наставником. Не оставляя мысли об этом, Хуэйдин стоял на горной дороге смотря вверх. Тропа была окружена могучими старыми соснами, их густые иголки были покрыты льдом и снегом, и лишь слабый проблеск тёмно-зелёного проглядывал сквозь мерцающий лед. В конце горной тропы среди причудливых скал и пышных сосен виднелось несколько деревянных хижин. Под карнизом деревянного дома, напоминая, что это убежище отшельника, плыли вырезанные в дереве огромные облака. Настоятель Цзюэюань находился в комнате уже больше половины большого часа. Он сидел около окна на ложе архата, огражденного тремя буковыми ширмами, в его руке была зажата черная шахматная фигура, он смотрел на шахматный столик цинъюнь перед собой, задумчиво нахмурив брови. Гу Цзюэфэй был одет в парчовое чанпао темно серо-зеленого цвета, подпоясанный иссиня-черным парадным поясом в два цуня, на халате был вышит орнамент облаков и молний, тускло блестевший серебром. Из-за того, что на плечи не был наброшен плащ, была видна подвешенная на поясе белоснежная нефритовая подвеска в форме полумесяца с изображением лежащего журавля. Широкие плечи, узкая талия и стройная фигура. Оставшись стоять около медной жаровни отапливаемой углем, он уже выделялся своей яркостью, чем мог заворожить взгляды людей. –Пока еще не придумал? Держа в руках толстую стопку приглашений, он прислушивался первую половину часа к шорохам игры за шахматным столом, и в конце концов он все же заговорил. Настоятель Цзюэюань взял кончиками пальцев фигуру и внезапно почувствовал, что эта шахматная фигурка стала словно раскаленный уголь, настолько горячей, что он думал ее отбросить, вздохнув, он заговорил: –Возможно, этому старому монаху нужно подумать еще раз... –Как бы ты ни думал, это не более, чем проигрыш, это не более, чем разница между потерей трех с половиной очков или шести очков. Шисюн Цзюэюань погружен в буддийское сосредоточение, и должен стремиться прямо к своему истинному сознанию, почему же сейчас так трудно? В голосе Гу Цзюэфэя как будто слышался намек на улыбку. Настоятель Цзюэюань внезапно замолчал. Гу Цзюэфэй открыл первое приглашение из стопки – самое верхнее письмо, наверху аккуратным почерком в стиле кайшу было написано: «Министр общественных работ Ли Вэньлан имеет честь кланяться». Тогда он был всего лишь помощником министра общественных работ, а сейчас наконец-то стал министром. Шесть лет упорного труда, чтобы достичь этой должности, действительно… Достаточно медленно. Гу Цзюэфэй взглянул на записку, и его взгляд не дрогнул, после чего он небрежно бросил ее в медную жаровню перед собой. Хлоп. Приглашение, тисненое золотом, ударилось о раскаленный уголь, несколько искр брызнуло в разные стороны, моментально воспламеняя его. Огонь ярко осветил все вокруг, но не мог осветить его глубокие, словно озера, глаза. Веки настоятеля Цзюэюаня снова задергались, когда он наблюдал за ловкими движениями: –Приславшие сообщения все хорошо информированы. Гу Цзюэфэн улыбнулся, но промолчал. Он вскрыл второе, третье и четвертое письмо... Наместник Хугуана Чжао Сянсянь, Чан Цзяньчжи из академии Ханчжоу, Люй Жулян – ученый, возглавляющий академию Ханьлинь, императорский эмиссар-инспектор Интяня товарищ министра из военного министерства Тан Жуйцзин, богатейший купец Янчжоу Сун Ци, помощник дасюэши Мэн Цзань... Большинство из них были высокопоставленными чиновниками первого или второго ранга при императорском дворе, среди которых было несколько видных деятелей и богатых купцов. Он перелистывал письма одно за другим, аккуратно опуская их в печь. Огонь разгорался всё ярче и ярче. Видя, как пламя вырвалось и поднялось почти на чи, однако все еще осталось достаточно писем, настоятель Цзюэюань лишь почувствовал досаду: –Оставь, не нужно сейчас все жечь. Так много, не лучше бы немного погодя позвать людей, чтобы они перенесли все на кухню для растопки печи? Разве так не лучше? Тук-тук-тук-тук. Прежде, чем Гу Цзюэфэй успел ответить, в дверь постучали. –Младший дядюшка-наставник Цзюэфэй, к подножию горы доставили новое сообщение и сказали, что его обязательно необходимо вручить именно Вам в руки и что Вы обязательно его прочтете, когда увидите. Голос принадлежал молодому монаху Хуэйдину. Гу Цзюэфэй услышал, однако сами слова были довольно интересны. В его глазах появился какой-то таинственный свет, который быстро погас, и он необъяснимо усмехнулся, все приглашения он просто бросил к оставшимся в угол у стены, хлопнул в ладоши и сказал: –Входи. Молодой монах Хуэйдин осторожно открыл дверь и почтительно приблизился к Гу Цзюэфэю, держа письмо в руках: –Только что его предал мне пилигрим из храма Тяньвандянь, Хуэйдин невежественный, не смог определить, кто отправитель. Письмо выглядело обычно, но от него исходил лёгкий, изысканный и насыщенный аромат пионовой росы. Как только Гу Цзюэфэй получил письмо, он сразу догадался, откуда оно. Он слегка приподнял ногтем печать, обнажив под ней маленький иероглиф «И». В этот момент в его глазах мелькнула тень презрения, и ему вдруг стало как-то забавно: откуда у неё такая уверенность, что он непременно его просмотрит? Может быть, дело в том, что жизнь течет слишком гладко и так проявляется ее высокомерное легкомыслие, верно? Он на мгновение покачал головой. Взгляд Гу Цзюэфэя был бесстрастным и безразличным, и он просто ослабил хватку. Конверт, пропитанный благовониями, влетел в медную печь, загорелся и сгорел дотла. Ему даже было лень его открыть! Молодой монах Хуэйдин изумленно уставился на него. Однако Гу Цзюэфэй сохранял спокойствие, повернувшись к ложу архата, сел напротив настоятеля Цзюэюаня. Он небрежно сказал: –Ваш настоятель поручил вынести из моей комнаты всю эту кучу писем и передать их на кухню храма, чтобы ими растопили печь. Вернись и скажи им, а когда снег растает и путь станет легче, пусть пришлют кого-нибудь и все вынесут. –Да. Хуэйдин невольно взглянул в угол стены. Множество приглашений, самых разных, громоздилось горой. Это были старые, пришедшие несколько дней назад. На столе рядом с кувшином лежала еще одна стопка писем, высотой с половину человеческого роста. Это были новые приглашения, прибывшие за последние два дня. Вспомнив о бесконечном потоке посетителей за последние дни, Хуэйдин украдкой вытер холодный пот с лица. Видя кажущееся безразличие Гу Цзюэфэя к этим людям, он почувствовал дрожь в сердце. Настоятель Цзюэюань и младший дядюшка-наставник Цзюэфэй играли в шахматы, он не осмеливался больше задерживаться, поэтому поклонился, извинился и аккуратно закрыл дверь. Гу Цзюэфэй сел, скрестив ноги, в его руках была белая шахматная фигурка, он слегка ударял ее по краю шахматной доски, он сказал Цзюэаюню: –Все же не уступаешь? –Увы, – беспомощно пробормотал Цзюэюань. – Я играю с тобой в шахматы уже шесть лет и никогда еще так плохо не играл. Интересно, ты разыгрывал меня раньше или просто сегодня настроен серьёзно? С этими словами он наконец бросил на шахматную доску черную фигуру, которую держал больше четверти часа. Признавая поражение. Гу Цзюэфэй улыбнулся: –Почему бы не сделать это раньше? Была потрачена вся вторая половина дня. Цзюэюань долго смотрел на него, затем долго молчал, прежде чем сказать: –Снег на горе ещё не растаял полностью, но банкет по случаю дня рождения уже завтра, больше невозможно ждать. Ты все же не поедешь? –... Гу Цзюэфэй взглянул на него, ничего не сказав. Он просто отвернулся и посмотрел в окно на косые лучи солнца, освещавшие острые скалы и древние сосны. Вершины гор все еще были покрыты снегом. Уехать? Он не спеша отвел взгляд и стал пристально смотреть на белую шахматную фигурку, он чувствовал от нее то ли тепло, то ли прохладу, и вопреки ожиданию не мог различить было ли то, что разливалось от кончиков его пальцев и доходило до его сердца, холодным или горячим. Тусклый солнечный свет заполнял Сюэцуйдин, и, как в столице, везде словно выстилал слои сусального золота. Лу Цзиньси долго молча смотрела в окно. Е-ши, заметив, что она надолго глубоко задумалась, с некоторым колебанием заговорила: –Госпожа тоже смотрит на снег? Я уже спрашивала у людей, снег в горах еще пока не сошел. –Не растаял? Однако я полагаю, что не важно растает ли снег в горах, не следует переживать. Лу Цзиньси наконец-то опомнилась, она вдруг вспомнила всевозможные слухи о старшем молодом господине Гу, в особенности же все подозрения и предположения о том, как он шесть лет назад рассорился с семьей, и стала медленно размышлять об этом. –Посмотри, растаял ли снег в душе...