— У-ух…
Геральд проснулся в холодной постели, откуда уже ушло ночное тепло, и схватился за голову, раскалывающуюся от похмелья. Слишком много выпил. Процедив сквозь зубы ругательство от невыносимой головной боли, он спустил ноги на пол. Из-за того, что окружившие его аристократы подносили бокал за бокалом, он не смог вовремя остановиться и выпил гораздо больше своей нормы.
«Эти близнецы чёртовы…»
В том, что знать облепила его и не отпускала, была огромная «заслуга» близнецов из семьи Денюб. Он ясно дал понять, что плохо себя чувствует и должен вернуться, но что в итоге? «Ваше Высочество Наследный принц, вы обязаны принять бокал из рук графини Левит», — так, кажется?
Геральд заскрежетал зубами, вспомнив Сата Денюба, который подстрекал его с улыбкой на лице. Из-за Кровавого безумия, начавшегося вместе с притоком алкоголя, воспоминания превратились в обрывки, всплывающие в голове отдельными сценами. Кровавое безумие, при котором сердце бьётся чаще, перед глазами всё краснеет, а голова буквально закипает, не прекращалось, пока не прольётся кровь.
Однако, вспомнив, что прошлая ночь отличалась от обычных приступов, он повернулся и посмотрел на подушку рядом. Волосы, сияющие так ярко, словно могли рассыпаться под лунным светом; глубокие, как бездна, глаза, в которых отражался он сам. Искушённое тело, изгибавшееся в такт его движениям, и руки, обнимавшие его за спину. Даже если образы были нечёткими, было очевидно, что он провёл ночь с кем-то. И когда он обнимал ту женщину…
— Ха?
Геральд вскинул бровь и издал нелепый смешок. Место рядом с ним было пустым и холодным, будто прошлой ночью ничего и не случалось. Хотя воспоминания о том, как они переплетали свои тела, были предельно яркими, женщина исчезла, не оставив на полу даже клочка одежды.
«Это и называют — поматросила и бросила?»
На прикроватном столике не было ни записки, ни специально оставленного следа. Она испарилась всего за одну ночь, словно хотела стереть сам факт их близости.
«Меня? Самого меня?»
Геральд Луденхайм. Единственный наследник престола империи Луденхайм лишился девственности с женщиной, чьего имени и лица он даже не знает, и был брошен?
Он зачесал назад упавшие на лоб волосы и встал с кровати. Его выдающаяся внешность, о которой ходили слухи, мол, один его взгляд покоряет женские сердца, а один жест заставляет толпы дам следовать за ним, благородно сияла в лучах утреннего солнца.
Как бы он ни старался, он не мог понять поступок этой женщины. Рост, телосложение, лицо, богатство, слава. Обычно женщины из кожи вон лезут, пуская в ход любую ложь, лишь бы заполучить такого человека, как он.
Движение Геральда, продевавшего руку в рукав рубашки, замерло. Он снял рубашку и посмотрел на свою спину в зеркале, висевшем на стене.
Причиной саднящей боли на широкой спине Геральда были длинные красные отметины от ногтей. Боль была не то чтобы невыносимой, но она неуловимо раздражала нервы, словно подталкивая его пойти и найти ту женщину, которую он упустил.
— Это определённо было иначе.
Как только он встретил ту женщину в комнате, куда поспешно ворвался, охваченный Кровавым безумием, весь пыл, сжигавший его, утих. В тот миг, когда он обнял её, исчез даже давящий шум, сводивший с ума.
«Нужно это проверить».
Алые глаза Геральда, смотрящего в зеркало на свою спину, хищно блеснули. Одевшись в ту же одежду, что была на нём вчера, Геральд ещё раз поправил воротник. Он пока не решил, что сделает с женщиной, которая сбежала, бросив его нагим, но твёрдо пообещал себе, что обязательно её найдёт.
Прибыв к поместью семьи Сайлас, Ретина вышла из кареты, приняв помощь Хейнта. Словно понимая, каких трудов ей стоило сидеть рядом с ним в тесноте всё время пути, Хейнт послушно поддерживал её за руку.
— Но мы обязательно должны входить вместе с братьями?
Ретина, расправив помятое платье, спросила у близнецов, стоявших по обе стороны от неё.
— Разумеется.
— Ты ведь младшая юная леди семьи Денюб.
Они ответили на вопрос Ретины мгновенно и без малейших колебаний. Видя, как два брата действуют столь слаженно только в такие моменты, Ретина едва сдержалась, чтобы не схватиться за затылок и не упасть в обморок.
Она не понимала их истинных намерений: раньше они всегда прекрасно заходили по отдельности, а тут вдруг решили вести её под руки.
В отличие от близнецов Денюб, которые всегда были в центре внимания, Ретина не любила лишних взглядов, поэтому на вечеринках старалась держаться от них подальше.
К тому же, за те десять лет, что она провела в провинции, такие выходы можно было пересчитать по пальцам, и ни разу Ретина не изъявляла желания пойти сама.
— О, это же дети семьи Денюб. Большое спасибо, что посетили наш праздник.
Как только прозвучало имя «Денюб», Ретина почувствовала на себе бесчисленные взгляды присутствующих. Будучи буквально зажатой между братьями, она, конечно же, с самого появления привлекла всеобщее внимание.
— Сэр Сат Денюб, сэр Хейнт Денюб. Рад вас видеть. А эта леди…
— Моя сестра.
— А, вот как? Прошу прощения, что не узнал. Я Роман Стернс, сын виконта Стернса, миледи.
— Ах, да.
Ретина высвободила руку из хватки виконта, который поприветствовал её поцелуем пальцев. Её голос невольно прозвучал сухо.
«Поцелуй руки. Это же манеры какого века?»
Ретина слегка встряхнула кистью и выдавила из себя вымученную улыбку. Сохраняя на лице выражение радости и широко улыбаясь, она прошептала близнецам сквозь стиснутые зубы:
— Теперь-то всё? Могу я пойти одна?
— Конечно нет. Сегодня ты пришла как наша сестра. Заодно и покажешь лицо потенциальным женихам.
— Это ещё кто так решил?
— Отец. Он специально вызвал тебя из провинции за месяц до бала дебютанток, чтобы ты привыкла к свету, и сказал, что если ты ничего не делаешь, то мы должны хотя бы представить тебя аристократам. Если хочешь спорить — иди к отцу.
От категоричного ответа Сата улыбка Ретины потяжелела. Губы всё ещё растягивались в вежливой гримасе, но складка между бровей никак не желала разглаживаться. «Приказ отца» означал только одно: даже не думай сбежать.
— Хо-хо-хо, я долгое время жила в деревне по состоянию здоровья и совсем недавно вернулась в столицу. В таком людном месте у меня немного разболелась голова. Позволите мне отойти?
— О, в-вот как… Юная леди из герцогского дома Денюб плохо себя чувствует… Боюсь, не слишком ли я вас утомил.
— Ну что вы. Благодарю за заботу.
Обменявшись парой фраз с виконтом, Ретина прихватила подол платья, слегка присела в реверансе и отступила. Её шаги, поначалу лёгкие, снова стали тяжёлыми, как будто к ногам привязали мешки с песком, стоило ей почувствовать за спиной чьё-то настойчивое присутствие.
— Боже, что это за невзрачная девица?
— За ней следуют господин Сат и господин Хейнт! Неужели…
— Та самая бастарда из семьи Денюб, о которой ходили слухи, — это она?
Отовсюду доносился бесцеремонный шепот. Семья её ценила, но для аристократов, помешанных на чистоте крови, она, как бастард, была персоной, которой нигде не были рады. Сжав кулаки под складками платья, Ретина поспешила покинуть бальный зал.
«Потому я и избегала таких мест — из-за вечного шума за спиной».
Вот почему она не хотела приходить вместе с братьями.
Ретина тяжело вздохнула. Голова начала гудеть с самого момента входа. Впрочем, это было ожидаемо, когда рядом с ней, не желающей привлекать внимания, находились двое мужчин, которые самим своим существованием притягивали взгляды.
«Такими темпами моё намерение тихо переждать время до бала дебютанток пойдёт прахом».
К счастью или нет, но в зале, где ещё до её прихода вовсю обсуждали Наследного принца, тема разговора быстро сменилась. Было немало и тех, кто специально пришёл в париках, так что поводов для сплетен хватало.
Для Ретины это было на руку — чужие парики явно интереснее, чем история о бастарде герцогского рода. Если только не учитывать, что главной героиней одного из самых громких слухов была сама Ретина.
Позволив братьям потаскать себя по разным углам, Ретина оставила их беседовать с другими леди и скучающим взглядом обвела зал. Похоже, они решили, что на сегодня приветствий достаточно, и больше не удерживали её силой.
Как только она это поняла, Ретина быстро ускользнула в заднюю часть зала и направилась туда, где было меньше людей. Она планировала прятаться в укромном месте, пока вечеринка не будет в самом разгаре, а затем вернуться в карету.
— Ой, леди Ретина?
Перед Ретиной, искавшей место для отдыха, возникли три тени.
— Я думала, вам здесь будет скучно и вы не придёте, а тут — надо же, какая встреча.
Ретина посмотрела на ту, что заговорила с ней. Юная леди, прикрывавшая половину лица веером, вещала пронзительным голосом.
— Вы кто…
Она и так плохо запоминала лица, а тут ещё и веер — немудрено, что Ретина её не узнала. Она прищурилась, пытаясь сосредоточиться, но так и не вспомнила, кто это. Лица леди, стоящих позади неё, тоже ни о чём не говорили.
Когда юная леди поняла, что её не узнают, её густо напудренное лицо исказилось. Громко захлопнув веер о ладонь и открыв лицо, она злобно уставилась на Ретину.
— Вы что, забыли? Меня?!
Левый уголок её рта, насильно растянутый в улыбке, задергался в конвульсии.
«А-а. Вспомнила. Ну как тут запомнить, если внешность такая заурядная».
Ретина, долго изучавшая лицо леди, выпятила губу. Было неловко: та дрожала так, будто перенесла смертельное оскорбление всего лишь из-за того, что её не узнали. И как теперь реагировать?
Сказать ли ей, что из-за слоя пудры она приняла её за маскарадную маску? Или что из-за разрисованных глаз она не признала в ней старую знакомую «тыкву»?
«Вспомнила: она ведь призналась в любви Хейнту на выпускном и получила отказ. А когда узнала, что братья пришли на выпускной ради меня, обвинила меня в своём позоре».
При том, что сама Ретина вообще ничего не рассказывала братьям о происходящем в академии. Если бы она хоть слово замолвила, эти девицы сейчас побоялись бы даже голову поднять…
— Ну как же я могла забыть. Я отчётливо помню, что с такими дурами, как вы, лучше не сталкиваться в высшем свете, даже если мы пересечёмся.
— Ч-что?! Я проявила любезность и заговорила с тобой, потому что ты бродишь тут одна, а ты… да как ты смеешь?!
— Какая грубость! Как вы смеете говорить такое леди Мише?! — поддакнули свиты.
«А нападать толпой на проходящего мимо человека — это, значит, не грубость?»
— А нападать толпой на проходящего мимо человека — это, значит, не грубость?
Ретина коснулась своих губ, когда услышала этот голос. На мгновение ей показалось, что её мысли вырвались наружу. Однако голос, произнёсший это, был гораздо грубее её собственного.
— Есть какое-то дело к моей сестре?
За спиной Ретины выросли две огромные тени.
Обновлено: 20.02.2026