Рассел, не переставая поглаживать бороду и что-то бормотать себе под нос, на самом деле почти не слышал слов Дафны.
— Где вы взяли этого раба?
— На невольничьем рынке в порту Идариан.
Если речь о порте Идариан, то теория, которую он выстраивал в голове, вполне могла оказаться верной.
Разве не в соседнее с Идарианом королевство, Осирию, отправился тот человек, когда его, практически выдворив из Императорского дворца, послали на войну?
Вероятность того, что тот, кого считали погибшим, каким-то образом выжил и, пройдя через плен и рабство, попался на глаза Великой герцогине… была как минимум не нулевой.
— Вы знаете его имя?
— Старик, если бы я знала, разве звала бы его Щеночком? То ли он не помнит, как его зовут, то ли просто не хочет говорить. Ни в какую рот не открывает, вот я и зову его Щеночком.
Глядя на Дафну, которая говорила об этом как о сущем пустяке, Рассел становился всё бледнее — его лицо из желтушного превращалось в болезненно-зелёное.
Рассел мучился сомнениями. Стоит ли ему говорить об этом сейчас?
Подождать ли, пока всё прояснится, или же к тому времени ситуация станет ещё серьёзнее?
«Нет. Пока нет никаких доказательств, не стоит волновать госпожу Дафну попусту».
Однако на душе всё равно было неспокойно.
Кое-как отделавшись от Дафны общими фразами, Рассел вышел из кабинета. Сперва он собирался пойти в гостевой флигель, где остановился, но, тяжело вздохнув, с решительным видом развернулся.
Он быстрым шагом направился прямиком к подземной тюрьме, где совсем недавно видел того мужчину.
Здесь не было никого, кто не знал бы Рассела, и никто не смел в нём сомневаться. Поэтому, когда он сказал стражникам, что хочет спуститься и осмотреть пленника, те беспрекословно открыли дверь.
Спустившись по лестнице, он отослал солдат прочь и, взяв факел, подошёл к камере.
За решёткой виднелся тёмный силуэт. Мужчина стоял неподвижно, заложив руки за спину, и смотрел на него так, словно заранее знал, что старик вернётся.
Его золотые глаза ярко сияли даже в полумраке. В этом взгляде чувствовалась божественная сила.
В памяти Рассела смутно всплыла история о ком-то, кто жил как тень, о ком все знали, но чьё существование старательно игнорировали.
— …Покажите своё лицо.
Тогда, в отличие от недавней медлительности, мужчина сразу и неспешно вышел на свет.
Когда он приблизился к факелу и черты его лица стали отчётливо видны, Рассел едва сдержал крик, готовый сорваться с губ.
— Ох… А-ах, нет… Как же вы здесь… Боже мой, если Его Величество узнает об этом!..
Мужчина молниеносно схватил Рассела за воротник и притянул к решётке.
Всё произошло так быстро, что и старик, и дежурившие неподалёку охранники застыли на месте с округлившимися глазами.
— Не делай вид, что узнал меня, Рассел, — прошептал он.
— Но, Принц!
На лице Щеночка — а точнее, Второго принца — заиграла удивительно красивая улыбка. Он шептал так, чтобы слышал только его собеседник.
Стражники подбежали, пытаясь разжать руки Идена, вцепившиеся в воротник Рассела.
— Ах ты, паршивец! Да ты хоть знаешь, кто перед тобой, что смеешь распускать руки?! А ну отпусти сейчас же!
Один из гвардейцев уже собирался отпереть камеру, чтобы проучить наглеца.
— Нет, отставить! Отойдите! Мне нужно переговорить с этим человеком с глазу на глаз. Оставьте нас на время.
— Что? Вы уверены?
— Я беру на себя полную ответственность за всё происходящее. Уходите.
Повинуясь словам Рассела, стражники поклонились и удалились на приличное расстояние.
— Давно не виделись, старик.
— Принц, как вы можете говорить «давно не виделись» в такой ситуации?! Как всё это произошло? Мало того что вы пропали, так в Империи скоро официально объявят о вашей кончине!
В Империи Мануа, помимо Первого принца Люциуса де Мануа, был ещё один наследник.
Принц, который жил, скрывая свою личность, словно тень. Второй принц Иден Мануа, отвергнутый многими.
Сын мадам Арнеи, фаворитки Императора.
Хотя её называли любовницей, Император любил её искренне. Это была та самая банальная история любви, которая началась ещё до того, как он взял в жёны Императрицу, но которой не суждено было закончиться счастливо из-за брака по расчёту.
По воле случая в тот же год, когда родился Иден, на свет появился и Люциус. Ирония судьбы заключалась в том, что они родились в один и тот же день и час.
Один — сын фаворитки, другой — сын Императрицы.
С самого рождения их положение было определено, но проблемы начались после загадочной смерти мадам Арнеи, когда Император привёз осиротевшего Идена в Императорский дворец.
Императрица и вся её родня видели в Идене бельмо на глазу.
Было бы проще, будь он глуп или слаб, но его красота ослепляла, телосложение было превосходным, а о его благородном характере и говорить не стоило — это было очевидно.
Он был тем, кого невозможно не заметить.
Конечно, Первый принц Люциус тоже был талантлив во многих областях, но будь то военные тренировки или научные диспуты с учёными — когда рядом был Иден, Люциус неизменно оказывался вторым.
Тем не менее, пока они были детьми, Императрица и её вассалы были уверены, что сын какой-то любовницы не сможет претендовать на право наследования.
До тех пор, пока Император не объявил, что наделяет Люциуса и Идена равными правами.
«Я передам престол тому, кто сделает Империю процветающей и мирной. Тому, кто станет истинным мудрым правителем, способным любить Империю Мануа и жертвовать собой ради неё. Отныне все принцы и принцессы этого дворца будут иметь равное право наследования. Я не допущу дискриминации по происхождению».
Императрица и её сторонники яростно протестовали против этого упрямого решения.
Но что они могли сделать? Такова была воля Императора.
«Принцесса — не проблема. Она из тех, кто будет просто радоваться успехам брата. Но вот Иден… Сын женщины, пришедшей невесть откуда, сын той, чьего лица я даже не знала, попирает моего сына и метит на трон Империи Мануа? Ни за что, даже после смерти! Следующим Императором будет мой сын!»
Живя во дворце, Рассел привык закрывать уши на множество слухов. Делать вид, что не слышит и не видит. Жить жизнью стороннего наблюдателя, не ввязываясь в интриги.
Пусть это было трусливо, но это был самый безопасный путь.
Когда-то давно маг, путешествовавший по миру с проповедями, был приглашён во дворец. Взглянув на семилетних Люциуса и Идена, он сказал:
Люциус приведёт Империю к небывалому процветанию, но его руки будут по локоть в крови подданных. Жизнь Идена же, не имеющего поддержки, будет подобна шаткому валуну, готовому в любой момент сорваться в пропасть.
Ему предсказали судьбу цветка, опавшего, так и не успев распуститься.
Но также было сказано, что если он преодолеет эти испытания, то принесёт Империи мир и величие.
Вскоре после этого маг исчез. Вероятно, отправился дальше в своё паломничество.
С того дня Император начал относиться к обоим сыновьям одинаково, что стало для Императрицы последней каплей.
С самого детства Идена и до его совершеннолетия она использовала все возможные способы и уловки, чтобы не дать ему войти в светское общество.
Но и это было не всё. Императрица распускала о нём гнусные слухи, стремясь выставить его в дурном свете.
И, как ни странно, сам Иден невольно подкреплял эти слухи.
Он боялся людей и не любил публичности. Если ему всё же приходилось появляться в людных местах, он неизменно надевал маску, чем ставил Императора в неловкое положение.
Люди судачили, что он прячет лицо из-за огромного шрама или что он настолько уродлив, что пугает окружающих, но на самом деле никто никогда не видел истинного лица Второго принца.
Императрица держала его в полной изоляции, не давая обзавестись союзниками, и использовала всё своё влияние, чтобы Император не мог официально заявить о его статусе.
Она делала всё, чтобы Иден продолжал жить в тени.
Тем временем Императрица и её клан усердно переманивали на свою сторону влиятельных вассалов, таких как Рассел.
В то время Император тяжело заболел. С каждым днём его состояние ухудшалось, он всё чаще был прикован к постели, и никто не осмеливался пойти против воли Императрицы.
— Если принц Люциус действительно тот, кому суждено стать наследником и будущим Императором, он сам добьётся этого трона, даже без моей поддержки. Почему же вы так встревожены, Ваше Величество?
На эти слова Рассела Императрица ничего не ответила.
И все понимали почему.
Принц Люциус был одарён. Наука, боевые искусства, внешность — он был безупречен во всём.
Но от природы он был жесток. Как и говорил маг, если он станет Императором, процветание Империи будет куплено кровью народа. В нём видели задатки тирана: его отношение к людям, вспышки гнева — всё это носило печать недетской жестокости.
Иден же, напротив, обладал кротким нравом. Несмотря на клеймо сына любовницы, он сумел завоевать симпатии многих во дворце. Если судить по личным качествам, именно Иден был тем, кому стоило бы стать следующим Императором.
К тому же Император любил Идена больше — за его волосы, точь-в-точь такие же золотые, как у Арнеи.
Как ни крути, единственной женщиной, которую Император искренне любил, была мадам Арнея, а на Императрице он женился лишь ради интересов семьи и по расчёту.
Судя по тому, как окончательно испортились их отношения после смерти Арнеи, Император, очевидно, верил, что Императрица была причастна к её гибели.
И потому он ещё сильнее выделял Идена.
Обновлено: 10.04.2026