Седовласый сэр Рассел Кроу был старейшим членом и главой Совета старейшин. Он входил в состав совета ещё с тех пор, как Дафна только появилась на свет.
Именно он отвечал за образование старшего сына, Грегори, и, разумеется, самой Дафны. Рассел служил помощником их деда, когда тот занимал пост великого герцога, и на протяжении долгого времени хранил преданность роду Стерен.
Благодаря его выдающимся способностям, по приказу Императора он стал императорским вассалом и занимался обучением самого правителя, принцев и принцесс. Однако после смерти супругов Стерен он оставил службу во дворце и вернулся в поместье великой герцогини.
В академических кругах его до сих пор почитали. Говорили, что в молодости он обладал сокрушительной харизмой, способной подчинить любого аристократа, но сейчас он был просто ворчливым стариком.
У Рассела появилось скверное хобби — изводить Дафну своими нравоучениями, наблюдая, как она, с трудом сдерживая раздражение, покорно выслушивает его до конца. С другой стороны, он испытывал к ней одновременно и жалость, и гордость, ведь ей пришлось в одночасье потерять семью и взвалить на свои плечи управление огромными территориями и титул.
Рассел всем сердцем болел за Дафну и Диоану.
Став свидетелем смены четырёх глав рода с того самого дня, когда он, будучи едва повзрослевшим юношей, впервые переступил порог дома Стерен, он надеялся, что Дафна сможет твердой рукой направить род в этот переходный период. Он верил: ей это вполне по силам.
Именно Рассел первым осознал, что она — не просто обычная благородная девица, что в ней скрыто нечто особенное.
Когда Дафна впервые заявила, что хочет отправиться в путешествие и посмотреть мир, он был первым, кто принял её сторону.
И именно Рассел стал отцом и матерью для оставшихся сиротами в десять лет детей Стерен.
Как бы то ни было, Рассел искренне любил род Стерен и был ему предан, и чувства эти были неизменны.
Самым важным для него было исполнение последней воли его старого друга и начальника, Джеральда Стерена: поддерживать процветание рода, наставлять его детей и внуков, направляя их на верный путь. Защищать их и весь этот дом.
По этой причине Рассел вернулся сюда, несмотря на все уговоры Императора остаться.
— Если и ты покинешь этот дворец, я лишусь своего единственного друга, — говорил тогда Император.
— Не говорите так, Ваше Величество. Я всегда буду предан своему государю. Сейчас Империи нужно не столько дальнейшее процветание, сколько смягчение внутренних конфликтов. Чтобы унять хаос, вызванный отсутствием великого герцога Стерена, я должен поддержать следующую наследницу.
— Твоя решительность даже обидна. Неужели новая великая герцогиня важнее старого больного Императора, прикованного к постели?
— Как вы можете такое говорить?
— Шучу я, шучу... Ступай. Я прекрасно знаю, что ты нужен в Стерене. Изначально ты был талантом, одолженным у них, так что я должен тебя вернуть.
— Вы говорите так, будто мы больше никогда не увидимся.
— Когда ты уйдёшь, в этом дворце больше не будет мира. Впрочем, его здесь никогда и не было... Прошу, пусть хотя бы её не постигнет моя участь. Чтобы она не оказалась, как я, в окружении фальши, прикрытой преданностью. Чтобы она не ослепла с открытыми глазами и не потеряла способность отличать истину от лжи.
— Не говорите так. Как может солнце великой Империи Мануа называть себя лишенным света? Всё процветание Империи Мануа — это ваша заслуга.
— И что с того? Если я даже собственного ребёнка не смог защитить. Прошу, пусть Дафна Стерен не станет такой, как я. Ради этого я и отпускаю тебя. Чтобы ты помог ей сберечь то, что дорого. В одиночку с этим не справиться. Мои глаза открылись слишком поздно. Если бы я хоть немного раньше прислушался к твоим словам, Иден не погиб бы так.
— Ваше Величество.
— Заболтался я. Ступай. Мне нездоровится, нужно прилечь. Когда в роду наступит стабильность, я бы хотел ещё раз поговорить с тобой перед смертью.
Рассел был тем, на кого Император полагался больше всего и кому доверял безраздельно.
Пусть он чаще говорил горькую правду, чем приятные слова, он был единственным среди множества вассалов в этом огромном дворце, кто обладал истинной верностью.
Прошло три года, и болезнь Императора обострилась.
Сотни врачей осматривали его, но никто не мог определить причину недуга, а значит, и способа излечить редкую болезнь не существовало.
Вероятно, Император и сам прекрасно это понимал.
Понимал, что ему суждено вот так лежать на одре болезни и в один день просто умереть.
Теперь, когда дела рода Стерен пошли на лад, а Дафна и Диоана, казалось, привыкли к новой жизни, Рассел подумывал о том, чтобы выкроить время и нанести визит во дворец.
Услышав от Дафны, что ей нужен его совет, Рассел пришёл в её кабинет — и делом помочь, и заодно попросить о долгожданном отпуске.
До него доходили слухи о поимке шпиона. По правде говоря, в этом не было ничего необычного.
Знали бы вы, сколько шпионов наводнило род Стерен, когда Дафна только стала маркграфом. Сколько среди них было наёмных убийц — то ли из своей страны, то ли из чужих государств.
Дошло до того, что Дафне пришлось на несколько месяцев отправить Диоану на лечение далеко на юг, чтобы защитить девочку.
Как бы ни было сейчас спокойно, появление лазутчика — дело житейское.
Всего несколько месяцев назад разве не казнили они человека, показавшегося подозрительным?
Дафна, которой всё это осточертело, приказала: при обнаружении убийц казнить их на месте и докладывать после, а если поймают шпиона — пытать и звать её.
Но в этот раз Дафна, всегда демонстрировавшая холодный нрав Северной великой герцогини, вела себя иначе.
— Дио хочет оставить Щеночка при себе.
— Что, простите?
— Но этот Щеночек — человек. Мужчина. Если быть точной, раб, с которым я была знакома в прошлом.
Рассел слушал её, пытаясь разобраться в этой путанице.
Оказалось, что тот самый раб, которого она спасла во время своих странствий, пришёл сюда.
— Понимаете, он нашёл меня спустя три года! Я ведь не называла ему ни имени, ни рода. Это подозрительно. Он может работать на кого-то. Я хотела его убить, но Дио это увидела. Сейчас он в темнице. Но эта несносная девчонка вбила себе в голову, что он ей нравится, и запретила его убивать. Хочет, чтобы он жил с нами.
Чувствуя, как внутри всё закипает, Рассел изо всех сил старался сохранить доброжелательное выражение лица и погрузился в свои мысли.
«Что ж, возраст у неё такой, кровь бурлит. Раньше, до того как она стала себя сдерживать, у Дафны были весьма свободные взгляды на любовь».
Это бы ладно, но почему, в самом деле, её избранником стал какой-то проходимец с сомнительным прошлым?
— ...Но если посмотреть на то, как этот раб себя ведёт, он напоминает падшего аристократа какой-то страны. Он ничего не говорит, но манеры и речь у него странно благородные.
У Дафны было виноватое выражение лица, когда она это произносила, — точь-в-точь как у её племянницы Диоаны.
— Сначала я посмотрю на него сам.
Сколько бы она ни рассказывала, лучше один раз увидеть всё своими глазами. Раз он приглянулся Диоане, значит, наверняка красавец. А Дафна всегда была падка на красивых мужчин. Вполне возможно, это шпион, использующий «метод обольщения».
Или же это действительно несчастный раб, который просто скитался по миру и по счастливой случайности попал сюда. Хотя вероятность последнего была ничтожно мала.
Цель у него явно была. Чтобы выяснить её, Рассел решил лично взглянуть на этого человека.
Крупный мужчина с величественной осанкой смотрел в окно сквозь решётку размером с ладонь. Лица его не было видно.
Однако, словно почувствовав присутствие Дафны, человек у окна медленно обернулся и подошёл к решётке.
Когда его лицо, скрытое до этого тенью, попало в свет свечи, оно стало отчетливо видно.
Сэр Рассел встретился взглядом с его золотистыми глазами и замер на месте, словно громом поражённый.
«Но если посмотреть на то, как этот раб себя ведёт, он напоминает падшего аристократа какой-то страны. Он ничего не говорит, но манеры и речь у него странно благородные».
Слова Дафны вновь прозвучали в ушах Рассела.
«Падший аристократ? Если бы всё было так просто...!»
Какое-то время Рассел не верил собственным глазам.
«Неужели я так постарел, что зрение подводит? Нужно заказать очки. Да, в моём возрасте они уже необходимы».
«Или я впал в маразм? Мне видятся призраки? Я всё-таки сошёл с ума?»
«Нет. Не может быть. Ведь тот человек уже скончался».
Мертвецы не возвращаются, и какой призрак в здравом уме позволит людям поймать себя и принять за шпиона?
Да. Это просто другой человек, который очень похож на него.
...Но не слишком ли сильно это лицо напоминает Его Высочество? И всё же, разве не безумие предполагать, что он находится здесь, в этой темнице, под кличкой «Щеночек»?
Для старика подобное потрясение стало слишком тяжёлым испытанием. Если он продолжит и дальше смотреть на этого замарашку, то рискует упасть с сердечным приступом. Рассел решил, что ему лучше немедленно вернуться в кабинет.
«Должно быть, здесь слишком темно, и я обознался».
Обновлено: 10.04.2026