— И чем это отличается от командировки? Вечно я твержу ему: нужно разделять работу и отдых. В его-то возрасте... Если будет так надрываться, точно разболеется.
— Может быть, он решил провести отпуск в Императорском дворце?
— Не говори ерунды. Старик всегда терпеть не мог посещать Императорский дворец, это было для него самым ненавистным делом на свете.
— Да? Но он же проводил там занятия. Они с Его Высочеством Кронпринцем были учителем и учеником. Да и Его Величество Император во многом полагался на сэра Рассела.
Услышав это, Дафна фыркнула и ответила:
— Рассел как-то признался мне: члены Императорского дома — не люди, они сущие чудовища.
— В-Ваша Светлость Великая герцогиня, не говорите такие вещи так громко, вас могут арестовать за оскорбление величия.
— Почему? Это же правда. Среди представителей Императорского дома нет ни одного нормального.
— Как вы можете так говорить, ведь Его Высочество Кронпринц такой выдающийся человек?
— Кронпринц Люциус? Хм, ну не знаю. Настолько ли он выдающийся, или же корона просто досталась ему по воле случая.
— Хе, Его Высочество Кронпринц Люциус Великой герцогине... Ай!
Джереми, кажется, хотел сказать что-то еще, но Дафна так сильно ущипнула его за бок, что он замолк.
В любом случае, важным было то, что во время отпуска Рассел посетил Императорский дворец. Императорский дворец не был тем местом, куда можно было запросто войти, словно перемахнув через забор соседского дома. Туда можно было попасть только по приглашению или по зову.
И по какой бы причине Рассел ни оказался в Императорском дворце в такое время, сам этот факт изрядно досаждал Идену.
— Что вы там услышали? Или, может быть, что-то рассказали им?
Иден улыбался, но от его облика веяло холодом. Рассел лишь покачал головой.
— Я же не какой-то дурак, чтобы так легко распускать язык. К тому же я пока и сам не определился со своей позицией, ведь я не знаю, почему Его Высочество находится здесь в таком виде.
— Зови меня просто Щеночком.
— Простите? Нет, называть вас Щеночком как-то...
Расселу совсем не хотелось называть Идена Щеночком. Превыше всего он ценил приличия, поэтому, даже если тот скрывал свою личность, он не мог называть второго Принца Щеночком, словно какую-то домашнюю собаку.
— Тогда в присутствии Дафны ты тоже будешь звать меня Иденом?
— Ну, это исключено. Что ж, тогда мне ничего не остается, кроме как временно называть вас Щеночком. Кхм-кхм. ...И-итак, господин Щеночек.
Рассел на мгновение замялся, неловко произнося его имя.
— Вот видишь. Можешь ведь, когда хочешь. Так что же ты делал в Императорском дворце? Тебя вызвал Люциус?
— Как вы догадались?
— Дафна сказала, что старик слишком сильно ненавидит людей из Императорского дома, чтобы идти туда по доброй воле.
— Ах, ну почему Великая герцогиня такое говорит... Я не то чтобы ненавижу их всех.
— Знаю. Старик ведь любил меня.
— С чего бы это мне любить Принца... а, то есть господина Щеночка.
Он пытался отнекиваться, мол, не говорите глупостей, учитель любит всех учеников одинаково и никого не выделяет, но на самом деле, как и сказал Иден, среди всех отпрысков Императорского дома Рассел больше всего симпатизировал именно Идену. Конечно, он не выказывал пристрастия и не подавал виду. Просто среди всех членов семьи, которые казались какими-то искаженными, самым человечным был Иден.
Для учителя высшая радость — встретить ребенка, который понимает десять вещей, когда его учат одной. И хотя все дети, которых он обучал, были такими, Иден всегда входил в число тех немногих, кто особенно выделялся. Глядя на повзрослевшего Идена, Рассел впервые за долгое время предался воспоминаниям.
Изначально Рассел обучал троих детей из Императорского дома: первого Принца Люциуса, первую Принцессу Лиону и вторую Принцессу Селену.
Люциус был выдающимся, но в нем была сильна жестокость, словно в его душе жило некое искажение. Лиона тоже была от природы умна, но совершенно не интересовалась науками. Селена прикладывала много усилий, но по натуре была доброй и пугливой, что не подходило для престола.
В конце концов должен был настать день выбора следующего Императора из этой троицы. Если бы правителем стал Принц Люциус, Империя наверняка снова втянулась бы в войны с соседними государствами. Люциус желал, чтобы все перед ним преклонялись, и считал естественным, что слабые не должны выживать. Было ясно как день, на какие жертвы он заставит пойти народ ради так называемого «процветания Империи».
Принцессы, подавленные властным братом, явно не смогли бы проявить свою волю, так что с высокой долей вероятности — нет, совершенно точно — Люциус должен был стать следующим правителем Империи Мануа.
Когда после первого занятия Император вызвал Рассела и спросил его мнение о детях, тот, немного поразмыслив, ответил как есть:
— Господин Люциус выдающийся человек, но в нем нет ни сострадания, ни уважения к слабым. Он считает, что слабые должны быть отсеяны. Он станет самым могущественным монархом в истории Империи, но не станет тем, кто заботится о своем народе.
— А что же Принцессы?
— Принцесса Лиона тоже умна, но, возможно, под влиянием господина Люциуса она намеренно пренебрегает учебой. Принцесса Селена могла бы стать мудрой правительницей, но если она не закалит свой дух к зрелости, то никогда не сможет удержать трон.
— Хм...
Император, казалось, погрузился в глубокие раздумья. Если Кронпринц Люциус станет правителем, то благодаря его блестящему уму и необходимой монарху жестокости Империя добьется великого процветания. Он был тем, кто мог подчинить себе многочисленные княжества и буквально покорить мир.
— Правители, не думающие о народе, были всегда. Если вы желаете процветания Империи, то Принц Люциус — лучший кандидат в наследники.
— А у Лионы нет шансов?
— Как я уже сказал, Принцессы тоже одарены, но они находятся в тени Принца Люциуса. Поэтому сейчас судить об этом трудно.
— Я не хочу больше войн. Я лишь восседаю на троне и раздаю приказы, но на фронте гибнут беззащитные и слабые люди из моего народа. Империя и так процветает, поэтому я хочу мира и союзов с княжествами и соседними странами. Думаю, желать большего — это жадность.
— Я придерживаюсь того же мнения, Ваше Величество.
— И Императрица, и вся родня по ее линии — все как один жаждут войны. Они учат этого ребенка так, будто война — это забава или игра. Я и сам заметил, что Люциус проявляет несвойственную его возрасту жестокость.
Как и сказал Император, Люциус был ребенком с крайне жестоким характером. Все во дворце уже знали о его странных выходках. Однажды он даже поджег один из неиспользуемых Обособленных дворцов. Все знали и о трупах мелких животных, которые то и дело находили изрезанными, и о том, как он хлестал слуг, которые ему не нравились, длинным прутом. Но никто не смел говорить об этом вслух.
Император долго сидел, приложив руку ко лбу и тяжело вздыхая, а затем велел позвать кого-то. Вслед за пожилой женщиной вошел ребенок, которого раньше никто не видел.
— Кто этот ребенок...
— Это дитя родилось от меня и Арнеи. С этого момента обучай и его тоже, Рассел.
— Как ваше имя, Ваше Высочество Принц?
— ...
— Он только что покинул Обособленный дворец, поэтому дичится людей. Пожалуйста, позаботься о нем.
Ребенок, прятавшийся за спиной женщины и лишь осторожно выглядывавший, дрожал всем телом и судорожно сжимал свою одежду, словно боялся людей. Позже Рассел снова спросил его имя, но в ответ услышал лишь:
— У меня... нет имени.
Это был ребенок, у которого еще даже не было имени.
— Ты ведь любил меня. Или просто жалел?
Очнувшись от воспоминаний, Рассел как ни в чем не бывало снова невозмутимо покачал головой.
— В моих чувствах не было ни капли жалости. У каждого в этом мире есть своя печальная история.
— Тогда почему ты втайне подкармливал меня сладостями?
— Ну, это... Как говорится, даже нелюбимому ученику порой перепадает лишний пряник...
Рассел хотел до последнего прикидываться непричастным, но под пристальным взглядом Идена был вынужден сдаться.
— Ладно, забудьте. Будем считать, что наши политические интересы просто совпали.
— Политические интересы? О каких таких интересах между мной и тобой, старик, может идти речь? Я же сейчас просто Щеночек.
— Это сейчас вы всего лишь Щеночек. Но вы же не собираетесь вечно так жить.
При словах Рассела выражение лица Идена стало странным. С лицом, на котором не было ни улыбки, ни хмурости, он пожал плечами и ответил:
— Ну не знаю. Я по натуре человек не планирующий. На данный момент жизнь Щеночка меня вполне устраивает.
Иден действительно был на сто процентов удовлетворен своей нынешней жизнью. Говорят, тот, кто носит корону, должен выдержать её вес. Идену совершенно не хотелось этот вес ощущать. Ему нравилась жизнь Щеночка, где не нужно нести ответственность, соответствующую титулу, а единственные дела — это мирные беседы и игры с Диоаной. Трехразовое питание обеспечено, не нужно беспокоиться о завтрашнем дне, нет бессонных ночей из-за страха быть убитым в любой момент, а главное — за исключением сэра Рассела, никто в роду Стерен не знает о его истинном происхождении. Может ли быть идеал совершеннее этого? Для Идена нынешняя жизнь была невероятно уютной и мирной.
Видя такое беззаботное отношение Идена, Рассел вспылил и, тихо рассмеявшись, спросил:
— И вы правда этим довольны?
— Я изначально не из тех, кто многого требует. Мне просто нравится мирная жизнь. Даже если я вернусь во дворец, что я смогу там сделать? Наверняка там уже вовсю празднуют, считая меня мертвым.
— Хе-хе, ну что ж. Мне любопытно, сможете ли вы сказать то же самое, услышав мои следующие слова.
— О чем ты?
— Кронпринц Люциус собирается сделать госпоже Дафне официальное предложение руки и сердца.
— ...
Уголки губ Идена, до этого застывшие в непринужденной улыбке, мгновенно окаменели. Его лицо стало холоднее, чем когда-либо. Рассел, словно ожидая такой реакции, с видом победителя снова спросил Идена:
— Вы и правда намерены и дальше довольствоваться лишь жизнью Щеночка, Ваше Высочество Принц?
Обновлено: 10.04.2026