Снова спустившись по длинной лестнице, я наконец вернулась в свою комнату и сразу велела служанкам подготовить купальню. Переодевшись в простую одежду, я направилась туда.
Горячая вода и аромат масел окутали меня, когда я погрузилась в ванну по самую шею. Усталость прожитого дня тут же начала улетучиваться.
Пока служанки разминали мои плечи, одна из них спросила:
— Ваша Светлость, случилось что-то хорошее?
— У меня? Да нет, ничего особенного.
— Просто вы уже какое-то время улыбаетесь. Обычно вы всегда выглядите такой уставшей и только хмуритесь.
Из-за того что я вечно разрывалась между работой и воспитанием ребёнка, я обычно не могла уснуть, если не смывала с себя весь груз дня в купальне.
Служанки, которые раньше ворчали, что из-за привычки хмуриться у меня в столь юном возрасте появятся морщины на переносице, сегодня наперебой отмечали мой цветущий вид.
— Когда это я только и делала, что хмурилась?
— Ой, Ваша Светлость, мы же вас очень хорошо знаем.
— Верно. Сегодня вы совсем не такая, как обычно. Даже если вы не хмуритесь, то обычно сидите с бесстрастным лицом или засыпаете прямо в ванне от усталости. А сегодня уголки ваших губ так и тянутся вверх.
Услышав их слова, я невольно подняла руку и коснулась своего лица.
Неужели я так сильно изменилась? Вроде бы всё как всегда.
Видя моё недоумение, служанки принесли зеркало и протянули его мне.
— Посмотрите сами. Вы же улыбаетесь.
И правда, как они и говорили, на моем лице играла улыбка.
Да что это вообще за лицо? Скулы слегка приподняты, уголки губ подрагивают, сдерживая смех.
Увидев это странное выражение, я невольно отставила зеркало подальше.
— Что это? Почему у меня такое лицо?
— Если уж Ваша Светлость не знает, то откуда нам знать?
Служанки, глядя на моё замешательство, весело расхохотались.
Такое лицо было у меня в прошлом году, когда Диоана на День родителей вручила мне букет цветов, сделанный из бумаги.
Либо я чем-то очень гордилась, либо испытала огромное облегчение, либо мне что-то безумно понравилось.
В общем, это было выражение лица, которое я не могла контролировать, когда была в превосходном настроении. Но почему оно появилось сейчас?
Тут в зеркале я заметила, как служанки обмениваются какими-то тайными взглядами. Я обернулась и, прищурившись, словно дикая кошка, пригрозила им:
— О чём это вы подумали? Опять воображаете всякие глупости?
— Что вы, Ваша Светлость, какие глупости. Просто мы подумали, что с тех пор как появился юный Щеночек, цвет вашего лица чудесным образом стал ярче…
— Эй, кто это сказал? Кто говорит, что мне стало лучше после появления Щеночка? Я, наоборот, уже на пределе, разрываясь между Дио и ним. Не говорите ерунды и лучше разомните мне плечи.
Сзади послышались разочарованные вздохи, но я сделала вид, что ничего не замечаю, и прикрыла глаза.
Я смертельно устала, с чего бы мне быть в хорошем настроении? Однако, сколько бы я об этом ни думала, моё лицо в зеркале действительно выглядело странно.
Я всегда очень старалась контролировать свою мимику, чтобы поддерживать образ холодной Северной великой герцогини.
Хотя по рождению мы были «холодными красавцами», в отличие от моего брата, который был таким от природы, я всё же была попаданкой.
Если бы я улыбалась слишком часто, не соответствуя репутации рода Стерен, это определённо уронило бы достоинство семьи.
Поэтому, став великой герцогиней, я изо всех сил старалась стереть с лица любые следы радости и сознательно не улыбалась нигде, кроме как в присутствии Диоаны.
«Почему же у меня было такое мягкое выражение лица?»
Я пыталась вспомнить, какое радостное событие могло заставить меня так преобразиться, и вдруг, когда в голове вспыхнуло осознание, я резко вскочила с места.
— Ваша Светлость?
— Почему вы так внезапно встали? Закончить купание?
Служанки смотрели на меня с недоумением, пока я, совершенно обнажённая, стояла и хваталась за голову.
Нет, сейчас это не важно.
«У меня нет желания вмешиваться в твою личную жизнь, и мне всё равно, с кем ты встречаешься, но перед Диоаной...»
«Этого никогда не случится, Ваша Светлость».
Почему я тогда почувствовала такое облегчение?
В тот момент Дафна уверенно говорила Идену следующее:
— Диоана ещё маленькая. В том возрасте, когда не знают ни о свиданиях, ни о любви. Мне всё равно, знакомят ли тебя с кем-то или ты сам крутишь романы. Просто прошу — не выставляй это напоказ. Веди себя благоразумно.
«Диоана ещё маленькая и не знает о любви». Видимо, Дафна ещё многого не знала о своей племяннице.
Разве стал бы ребёнок, который ничего не смыслит в чувствах, заявлять, что сведёт их, будет играть роль купидона или что он уже выбрал Щеночка в женихи своей тёте?
Поэтому Иден какое-то время смотрел на Дафну с полным непониманием, гадая, к чему это она клонит.
Скандалы? Личная жизнь? Какое отношение всё это имеет к нынешней ситуации?
Тогда Дафна, тяжело вздохнув, словно ей было не по себе, упомянула недавний инцидент:
— Разве не очевидно, о чём шептались слуги? Либо тебе признались в любви, либо предложили познакомить с кем-то из родственников. У меня нет желания вмешиваться в твою личную жизнь, и мне всё равно, с кем ты встречаешься, но перед Диоаной...
Предположение Дафны было в корне неверным.
К несчастью, смельчаков, признавшихся Идену в любви, не нашлось. Кто бы решился признаться или предложить в жёны сестру человеку, который явно был мужчиной Великой герцогини?
Щеночек официально считался «человеком Дафны» в роду Стерен. Какими бы болтливыми ни были слуги, у всех них была голова на плечах.
Это значило, что все уже знали историю знакомства Дафны и Щеночка.
— Этого никогда не случится, Ваша Светлость.
— ...Что ж, тогда я спокойна.
Глядя на то, как Дафна фыркает и смотрит на него искоса, Иден с трудом подавил смешок.
Хотя она прикрывалась Диоаной, Иден не мог не заметить, что на самом деле Дафну саму это раздражало.
«Неужели она ревнует? Было бы здорово».
Иден молча наблюдал за Дафной, которая ходила по комнате, придираясь к каждой мелочи и указывая, что нужно исправить.
«Когда Дафна смущена, она становится очень разговорчивой. А, когда она нервничает, то чешет висок ногтем...» Он подмечал каждую её маленькую привычку.
— Ваша Светлость, тогда до завтра.
— ...Хм.
Когда Дафне становится неловко, она намеренно изображает ещё большее высокомерие.
Её щёки незаметно покраснели, хотя сейчас она цокала языком, ворча: «Какой наглец». Идену показалось, что эта её черта, напоминающая упрямую лягушку, очень мила.
Войдя в комнату, Иден окинул взглядом своё жилище, покрытое тонким слоем пыли.
— ...Неужели всё так плохо?
В Обособленном дворце, где он жил в детстве, никогда не бывало солнечного света. Солнце могло сиять вовсю, но в его комнате всегда лежали лишь мрачные тени.
Поэтому Иден очень долгое время думал, что даже когда солнце встаёт, вокруг должно быть так темно.
Ничего не изменилось и после того, как он получил покои в просторном главном дворце.
Конечно, та комната была залита светом, там было тепло зимой, а на стенах не висела паутина и не скапливалась пыль, но бесчисленные глаза, следившие за Иденом, душили его сильнее любого мрака.
Почему-то в палатке на поле боя, среди свиста пуль и стрел, он чувствовал себя уютнее. А сейчас он ощущал ещё большее спокойствие.
Поэтому Иден считал, что у него нет причин требовать чего-то большего.
Он закинул ногу на ногу и прислонился к изголовью кровати, когда вдруг у двери послышались шаги.
Вскоре раздался лязг засовов, и солдаты открыли дверь.
Иден, который до этого расслабленно лежал на кровати, приподнялся.
Вошедшим оказался сэр Рассел.
Сэр Рассел с ужасом на лице медленно осмотрел комнату, пока не заметил Идена в углу.
— Прин— Кхм. Я хотел бы переговорить с вами.
Рассел, который явно собирался назвать его принцем, заметил солдат за дверью, кашлянул и сменил тон. Затем он подошёл к Идену и прошептал так, чтобы слышал только он:
— Помилуйте, что это за вид?
— Ты о чём?
— Да я об этой конуре! Леди Дафна переходит все границы.
— Она и сама только что заходила и ворчала по этому поводу. Хотя мне и так нормально.
— Что значит нормально? Если вы останетесь здесь, то подхватите какую-нибудь болезнь.
— Но почему ты здесь? Я слышал, ты ушёл в отпуск.
Рассел вряд ли пришёл бы сюда просто так, чтобы посмотреть на лицо Идена.
Определённо, была какая-то важная причина, по которой он явился в такой час.
— Надеюсь, ты не наговорил лишнего в Императорском дворце, Рассел?
Несколько дней назад Рассел подал Дафне заявление на отпуск, которого не брал очень давно.
Поскольку он три года без устали работал вместе с ней на благо рода Стерен, Дафна даже выделила ему щедрые путевые расходы, сказав, чтобы он отдыхал месяц или два.
Путешествуя по разным местам, Рассел время от времени присылал Дафне отчёты.
Подробные отчёты об отпуске: куда он ездил, что видел и даже что ел.
Дафна, заявляя, что она вовсе не суровый начальник и хочет, чтобы он перестал слать эту писанину, морщилась, но Рассел, казалось, упорно желал держать её в курсе своих передвижений.
— Этот старик действительно самый упрямый в этом доме. Он точно шлёт это, чтобы позлить меня. Я отправила его отдыхать, а он... Что? В этот раз он попёрся в Императорский дворец?
Получив в кабинете очередной отчёт Рассела, Дафна нахмурилась: зачем он отправился во дворец во время отпуска?
В тот момент Иден, сидевший поодаль, почувствовал укол совести, словно он сидел не в кресле, а на иголках.
Обновлено: 10.04.2026