Глава 7 — Глава 7: Новые приоритеты

Сиера проигнорировала чаепитие у графини Спирс и отправилась осматривать дом. Поппи, уверенная, что из-за грохота колес кучер не услышит их разговор в карете, спросила Сиеру: — Но почему вы внезапно решили съехать? И... почему вы не хотите, чтобы стало известно о том, что вы смертельно больна? Действительно, вопрос Поппи был вполне обоснованным. Конечно, любой обычный ребенок, оказавшись в ситуации, когда отец и трое старших братьев относятся к нему как к чужому, захотел бы сбежать из этого опостылевшего дома. Однако нервы Сиеры были крепкими и толстыми, словно стальные тросы. Ей было абсолютно всё равно, как ведут себя отец и братья. Она была слишком занята своей ролью кандидатки в Кронпринцессы, чтобы обращать внимание на реакцию окружающих. То же самое касалось и тайны её болезни. Сиера привыкла быть в центре сплетен. Она не была тем человеком, который стал бы переживать из-за того, что её имя снова окажется у всех на устах. На оба вопроса Сиера ответила коротко: — Лень. Поппи, подумав, что ослышалась, переспросила: — Простите? — Мне лень. Если я буду жить с отцом и братьями, в дом постоянно будут приходить гости. Все будут искать меня, «неписаную красавицу и младшую дочь Пернайн», и мне придется спускаться в гостиную и лучезарно улыбаться. А если откроется, что я смертельно больна, все повалят с визитами: кто-то будет причитать, кто-то — злорадствовать... От одних мыслей об этой суете я уже устаю. Мне всё это лень. Чтобы иметь возможность отказывать всем по своему желанию, я не могу больше оставаться в этом особняке. Мне нужен собственный дом. Сиера посмотрела в окно кареты. Несмотря на её болезнь, погода снаружи была ясной. Хоть и была зима, деревья стояли голыми, а земля кое-где была скована подтаявшим снегом, солнечные лучи грели по-зимнему тепло. — Ха... Какая хорошая погода... Голос её звучал безмятежно. Глядя на свою госпожу, Поппи почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Она знала, что Юная леди — натура незаурядная, но это выходило за все рамки! «Когда вы сказали, что снимете маску кротости и перестанете притворяться, я думала, вы станете нормальным человеком, но вы стали еще страннее! Почему вам до такой степени всё лень?!» Сиера, словно прочитав её мысли, пробормотала: — Мне осталось жить всего месяц, нет смысла тратить время на то, что мне в тягость... Поппи с отсутствующим взглядом прошептала: — Леди, раз вам настолько всё лень, как же вы до сих пор так тщательно следили за собой и своим имиджем? Сиера, уже по привычке, с тоской во взгляде посмотрела на пробегавшую мимо собачку и ответила: — Наверное, это была одержимость идеей стать Кронпринцессой... — Но если бы вы стали Кронпринцессой, ваша жизнь была бы куда более обременительной, чем жизнь Юной леди Пернайн... Сиера задумалась. И правда. Став Кронпринцессой, ей пришлось бы помогать Императрице в различных церемониях Императорского двора. А если бы она взошла на трон Императрицы, количество дел увеличилось бы в шестнадцать раз. Для Сиеры, которой сейчас претило любое малейшее усилие, такая жизнь стала бы каторгой. — Если бы у вас были амбиции или честолюбие, вы бы изо всех сил старались оставить след в истории за этот последний месяц. Но вы говорите лишь о том, как отсечь всё лишнее. Получается, ваша истинная сущность — Леди Лень, — затараторила Поппи. Сиере постепенно надоело её слушать. — Слишком долгое вступление, переходи к сути. Мне осталось жить двадцать восемь дней и... несколько часов. Когда мне выслушивать такие длинные тирады? В итоге Поппи спросила самое главное: — Как же вы, будучи такой Леди Ленью, умудрялись царить в обществе как цветок светского общества? Люди не меняются легко. Безумная лень Сиеры не была следствием внезапного смертельного приговора, ударившего ей в голову. Скорее всего, она была такой всегда. Её нежелание привлекать внимание тоже не было вызвано внезапным разочарованием в человеческой природе. Это было в её характере изначально. Но как же она тогда подавляла свою натуру и с таким пылом носила маску кротости, становясь центром светской жизни, управляя связями и притворяясь красавицей? — Вы же даже знали, что образ невинной и болезненной девы работает только на мужчин, а у женщин вызывает лишь враждебность. Да, Сиера понимала: если на глупых мужчин этот образ действует безотказно, то у благородных дам он вызывает аллергию до мозга костей. Иными словами, до сих пор Сиера выбирала стратегию «отвергать женщин и завоевывать мужчин». Любая женщина почувствует подвох в такой очевидной маске кротости и притворстве. Но Сиера была непреклонна. Во-первых, у Сиеры были нервы из титанового сплава — ей было плевать, ненавидят ли её в свете или сплетничают за спиной. Поэтому у неё не было причин бросать свой образ под давлением женского мнения. А во-вторых... пришло время копнуть глубже и понять, почему она вообще выбрала именно этот образ. — Его Величество Император любит таких женщин. — Простите? Услышав слова Сиеры, Поппи переспросила. Сиера, совсем не по-леди подперев подбородок рукой и закинув ногу на ногу, выдохнула, глядя в окно: — Мечта Его Величества Императора — принять в семью невинную, хрупкую и болезненную невестку, а затем наблюдать, как она постепенно расцветает, обретает здоровье и снова начинает улыбаться. Именно так! Нынешний Император в свое время перечитал любовных романов и питал странную слабость к идее стать свекром для такой девушки, чтобы опекать её как зеницу ока. — Поэтому я и стала Юной леди Пернайн, «изготовленной на заказ» под вкусы Его Величества. Чтобы стать Кронпринцессой, нужно понравиться не Кронпринцу, а Императору. Ведь членов семьи выбирают старшие. — Но... — Ты хочешь спросить, почему я вообще так хотела стать Кронпринцессой? Сиера будничным тоном, словно говоря: «Ах, сегодня холодный ветер», «Ой, этот чай очень горячий» или «Боже, этот макарун слишком сладкий», произнесла следующее: — Потому что я влюблена в Его Высочество Кронпринца. Внезапное и шокирующее признание! Оказывается, Сиера влюбилась в Кронпринца еще в три года... И именно эта страсть заставляла её годами носить маску кротости и притворства. Пока Поппи пребывала в оцепенении, пытаясь сопоставить истинный облик Сиеры со словом «влюблена», та невозмутимо добавила: — Ах, точно. Раз уж я всё равно умираю, надо признаться ему перед смертью. Запишу это в список дел. Поппи окончательно растерялась. Четверо мужчин семьи Пернайн вели серьезный совет. Из-за того что Сиера сегодня без предупреждения пропустила чаепитие у графини Спирс, что привело к непредвиденным последствиям, было созвано экстренное совещание. Кто-то мог бы спросить: «Неужели четверо мужчин собирают целый совет из-за того, что их сестра разок оплошала? Вы же вроде даже не интересуетесь ею?» Но для этих четверых дело было серьезным. Это была ситуация, когда... «дочь, которая всегда вела себя идеально, внезапно сорвалась с катушек». Что значило это «всегда вела себя идеально»? Несмотря на то что женщины в свете Сиеру недолюбливали, мужчины почитали её почти на уровне культа. Благодаря тому что она, словно искусный канатоходец, мастерски балансировала между ненавистью одних и обожанием других, репутация четверых мужчин Пернайн практически не страдала. Напротив, она даже улучшилась. Миновав пролог и первые главы, пришло время раскрыть один важный факт. До рождения Сиеры семья Пернайн славилась своим хладнокровием. Нет, они не были высокомерными наглецами или кровожадными тиранами, рубившими головы слугам раз в три дня. Их называли холодными из-за их сухого и отстраненного отношения ко всему миру. Они всегда держались в стороне, никогда не упускали выгоды и не проявляли привязанности к тому, что не соответствовало их стандартам. На самом деле такие люди — самые опасные. Поскольку у них нет явной злобы или амбиций, их истинную суть трудно разгадать, если не присматриваться. Но даже не зная их сути, к таким людям обычно не тянет — от них не дождешься душевного тепла. Если вкратце: люди из дома графа Пернайн были настолько лишены человечности, что с ними никто не хотел дружить. Но когда Сиера начала ходить и говорить, всё изменилось. Когда в дом приходили гости, Сиера с прелестным личиком и счастливым выражением лица щебетала, словно жаворонок: «Я говорила, что мне ничего не нужно, но отец настоял на этой прекрасной тиаре». «Я говорила, что мне ничего не нужно, но старший брат непременно хотел подарить мне этот новый шелковый клатч». «Я говорила, что мне ничего не нужно...» Попурри на тему «Я говорила, что мне ничего не нужно, но отец и братья так сильно меня любят» стало еще длиннее после дебюта Сиеры в свете. И вот имидж семьи Пернайн, известных своей расчетливостью, сменился на образ «отца и братьев, души не чающих в своей малышке». Тогда другие аристократы начали проявлять дружелюбие к графу Пернайну: «Говорят, вы так обожаете леди Сиеру. Эх, против отцовской любви не попрешь. Слушайте, у меня тут есть ценная информация... заработайте на ней и купите дочке новые жемчужные серьги». Подобные фразы в сочетании с понимающими улыбками и ценными сведениями посыпались на них из чистой симпатии. То, что Сиера исподволь требовала покупать ей разные вещи, было слегка утомительно, но эти вложения стабильно возвращались сторицей. Вот в каком смысле Сиера «всегда была полезна семье Пернайн»! Однако сегодня возникла проблема. Из-за прогула Сиеры Джеффри и Джаспер не смогли достичь своих целей на чаепитии, что привело к досадным убыткам. Это был первый раз, когда Сиера нанесла ущерб семье. — С человеческой точки зрения её состояние объясняет некоторые поступки, но... — начал старший сын, Винсент. Граф Пернайн издал неопределенное «хм». — Если Сиера продолжит в том же духе, этот месяц будет для нас сущим кошмаром, отец, — добавил Джеффри. — И даже после её смерти. Как нам объяснять, что мы скрывали её болезнь? Скажут, что все её странности в последний месяц были из-за этого... Спросят, что семья сделала для неё. Поползут слухи, которые повредят нашей светской деятельности, — продолжил Джаспер. Это были на редкость бездушные слова. Даже к случайному прохожему обычный человек не был бы так безжалостен. — Однако мы не можем просто проигнорировать просьбу Сиеры. В таких делах принято уважать волю самого человека, — Арчибальд скрестил руки на груди и закрыл глаза. Джеффри продолжил: — Сегодня состоялся светский дебют наследника Херванессена. Чаепитие у графини было не самым статусным местом для такого события. Обычно сын маркграфа Херванессена выбирает что-то посолиднее. То, что он выбрал это мероприятие, значит... — Что он совершенно не разбирается в светской жизни. — Нужно было завязать знакомство сегодня, пока он еще ничего не знает, отец. Вы же знаете, как важно быть первыми. Но из-за того что все разговоры крутились вокруг Сиеры, они упустили отличную возможность. — Мы думали остаться и попытаться наладить контакт, но... Всё равно их бы засыпали вопросами о Сиере. Молодые господа Пернайн приняли рациональное решение поскорее уйти, вместо того чтобы давать туманные ответы. Конечно, из-за этого шанс сблизиться с родом Херванессен был упущен. — И это не единственная проблема, — стоило старшему замолчать, как вперед выступил Джаспер. — Если Сиера продолжит скрываться, слухи будут расти как на дрожжах. — Если она и впредь не будет посещать мероприятия... Винсент прервал близнеца: — Мы не можем заставлять её. Если Сиера сорвется и всё разоблачит, имидж семьи пострадает еще сильнее... Объектом их обсуждения была умирающая родственница, но их речи были сухими и бессердечными. Было очевидно, что «семья Пернайн» для них куда важнее «Сиеры». «Сиера всё равно умрет через месяц. Покойному уже не поможешь, а живым нужно думать о будущем. Семья Пернайн должна смотреть вперед», — так они рассуждали. С точки зрения читателя это звучало как полный бред: «То есть вы собираетесь выкинуть умирающую дочь как лишнюю фигуру и думать только о выгоде?» Но для них это было в порядке вещей. Арчибальд Пернайн, сидевший с закрытыми глазами, наконец открыл их и произнес: — Спорить между собой бесполезно. Давайте сначала выслушаем саму Сиеру и узнаем, почему она пропустила чаепитие. Как раз в это время Сиера вернулась домой после осмотра недвижимости. Выйдя из кареты при помощи лакея, она была в крайнем раздражении. Причина была проста: «Что не так с выносливостью этого тела?!» Сиера выдохлась, осмотрев всего три дома. Во время осмотра третьего дома она внезапно картинно воскликнула «Ах!» и, схватившись за лоб, повалилась без чувств. Поппи сначала подумала, что госпожа снова вошла в образ. Но нет. У Сиеры действительно закружилась голова от нехватки сил. Едва придя в себя в карете под обмахивания веера Поппи, она в гневе задышала: — И что я могу сделать с таким телом?! — Леди, судя по тому, как вы злитесь, силы к вам вернулись. — Я потратила все силы на гнев, идти не могу. Донесешь меня до комнаты на закорках? — Леди, вы же выше меня сантиметров на десять... Сиера планировала завалиться в кровать, лениво и распутно восстанавливать силы, а завтра снова заняться недвижимостью. Сегодня она так и не нашла подходящий вариант. «Даже если я заеду максимально быстро, мне останется там жить всего двадцать семь дней. Нужно скорее съехать, перестать следить за собой и жить как ленивец, делая только то, что хочется. Тратить время на обязаловку — слишком расточительно». Мысли смертельно больной Сиеры двигались именно в этом направлении. К сожалению, её планам на ленивый отдых помешали. Дворецкий Себастьян подошел к ней и вежливо произнес: — Господин зовет вас. Поппи сжалась, услышав это. «Хозяин зовет леди из-за того пропуска чаепития!» Она угадала. Служанка занервничала: «А вдруг леди услышит в свой адрес резкие слова?» Поппи боялась, что Сиеру ждет суровый выговор. Проработав в доме Пернайн долгое время, она знала расчетливый и холодный нрав членов семьи. Более того, все слуги знали: мужчины Пернайн не питают к Сиере ни капли любви. Однако Поппи упускала из виду, что Сиера тоже была из рода Пернайн. За это короткое мгновение в её голове тоже заработал мощный аналитический механизм. «Отец вызывает меня. Если бы он просто переживал за будущий имидж семьи или из-за неудобств братьев, он не стал бы вызывать меня так спешно. Это не в стиле Пернайн. Значит, сегодняшний инцидент принес немедленные, ощутимые убытки. И он хочет это исправить. Посмотрим...» Сиера мгновенно нашла ответ. «Ага, точно, в списке гостей на чаепитии были Херванессены». Она пожала плечами. «С Херванессенами полезно водить дружбу. Поколениями они были самыми далекими, но самыми близкими друзьями Императора. К тому же у них доли в алмазных и золотых рудниках». — Юная леди, господин ждет, — вежливо поторопил её дворецкий. Сиера двинулась с места, продолжая размышлять: «Ну, мне-то связи с Херванессенами ни к чему. Даже если я налажу контакт, этот мужчина через пару месяцев уедет в свои земли. А я к тому времени умру. И вообще, из мужчин меня интересует только Кронпринц». Напомнив читателям о своей любви к Кронпринцу, Сиера пошла дальше. Однако ни Поппи, ни дворецкий не последовали за ней. — Юная леди? Всё потому, что она шла не в кабинет графа Пернайна, а в свою комнату. Дворецкий, служивший графу сорок лет, не на шутку растерялся. Он совершил немыслимый для своего положения поступок — почти побежал по коридору. — Леди, господин вызывает вас... Сиера резко остановилась и сказала: — А, ты боишься, что я не расслышала? Не волнуйся. Я слышу это уже в третий раз. Но я иду в свою комнату. От того, как обыденно это было сказано, и дворецкий, и Поппи застыли с глупыми лицами. — Что? — переспросил дворецкий, думая, что ослышался. Но Сиера не стала повторять. Она просто продолжила свой путь наверх. — Л-леди! Почему вы идете в комнату? — почти взмолился дворецкий. Чтобы ребенок так проигнорировал вызов отца? Такое невозможно ни в одной благородной семье. Разве что у ребенка на отца огромная обида! Но Сиера ответила спокойным голосом, в котором не было и тени злобы: — Сейчас я слишком хочу спать, так что не получится. Передай отцу, что мы поговорим позже. Сказав это, она скрылась на лестнице. Наступило утро, D-28 до смерти Сиеры. Граф Пернайн, так и не встретившийся с дочерью вчера, пригласил её на завтрак. Но Поппи, личная горничная Сиеры, заикаясь, выпалила: — Л-леди е-е-еще с-с-спят и строго-настрого в-в-велели ни в коем случае её не б-б-беспокоить! Завтрак снова прошел без неё. Граф был в смятении. «Почему Сиера вдруг начала так себя вести? Она это специально? Раз ей остался всего месяц, она решила напоследок досадить отцу и братьям, которые никогда не дарили ей любви?» «Но почему только сейчас? Если ей нужна была ласка, могла бы сказать об этом раньше». То, что подобные мысли пришли в голову графу Пернайну только тогда, когда Сиера отбилась от рук, доказывало: он мог быть великим аристократом, но как отец был сущим мусором. И как подобает отцу-мусору, он всё еще пекся о выгоде семьи, поэтому снова велел пригласить Сиеру. Картина была странной: глава семьи раз за разом получает отказ от младшей дочери, но продолжает требовать встречи. Казалось, будто он за ней бегает, словно и впрямь «помешанный на дочке» отец. Однако граф, одержимый идеей поговорить с Сиерой, даже не замечал странности своего поведения. Что касается самой Сиеры, она вовсе не собиралась мстить отцу. Она сказала бледной Поппи: — Вчера я правда устала, а сегодня утром правда хотела спать. Мне осталось жить всего двадцать восемь дней. Неужели я должна лишать себя удовольствия поспать подольше, когда меня так сладко клонит в сон? — Н-но граф Пернайн... — Если ему так приспичило, придет еще раз. Кстати, этот чай с молоком не слишком сладкий? Сколько мёда они туда бахнули? — Его приготовили точно по вашему вкусу, леди. — У меня осталось двадцать восемь дней жизни, неужели ты думаешь, что мои мозги и вкусы остались прежними? У поваров на кухне совсем нет смекалки? Сиеру больше заботил избыток мёда в чае, чем бесконечные вызовы отца. Только к послеобеденному чаю она неспешно встала, скинула пижаму и надела домашнее платье. Поппи, искусно заплетая ей волосы, спросила: — Теперь-то вы пойдете к графу Пернайну?.. Сиера ответила: — Нет. Я тут подумала, что в последнее время была так занята, что давно не видела Малыша. Если я перееду, отец-то, если приспичит, сам меня найдет. А вот Малыш не сможет прийти ко мне, даже если соскучится. «Малыш», о котором говорила Сиера, был прелестным трехлетним существом с белоснежной шерстью и голубыми глазами. Его так приятно гладить по густой, мягкой шерстке. Характер у него так себе, но это даже мило. Конечно, его клыки были размером с указательный палец взрослого мужчины, любая царапина от них была глубиной в три сантиметра, а от удара передней лапой мог вылететь позвонок... Но это ведь всего лишь огромный волкодав ростом около 160 сантиметров в холке. Раньше Сиера была слишком занята, к тому же после игр с ним на платье всегда оставалась шерсть, так что она его избегала. Но перед переездом она решила повидаться с Малышом. Поппи с тревогой последовала за ней: — Леди, разве так можно? Если граф действительно разгневается... Сиера холодно бросила: — И что он мне сделает? Самое большее — убьет? Ну, тогда буду считать, что ушла на двадцать восемь дней раньше. Поппи не нашлась что ответить. Так граф Пернайн в списке приоритетов оказался даже ниже собаки. Глядя из окна своего кабинета на то, как Сиера ласкает пса, граф Пернайн погрузился в тяжелые думы. И дело было вовсе не в её дерзости.