Глава 30 — Глава 30: За двадцать два дня до...

Почему Сиера придерживалась «такого» образа? Потому что таков вкус Его Величества Императора, за которым остается последнее слово в выборе невесты для любимого Кронпринца. Но почему у Его Величества именно такие предпочтения? На самом деле, Император — лишь один из многих мужчин, чей вкус совпадает с общепринятой модой. Да, общепринятые вкусы... Мужчины Империи любят невинных, хрупких, болезненных и скромных женщин. Женский образ, который можно описать четырьмя словами: «мудрая мать, добрая жена». Когда многочисленные женщины скептически закатывают глаза, мужчины оправдываются: — Кхм, кхм. Все мужчины одинаковы. Ну кто не любит таких женщин! К несчастью, с точки зрения статистики, этот довод был весьма убедительным. Поэтому «жаворонки», собравшиеся на чаепитии Юной леди Вильгельмины Рич, считали, что Его Высочество Кронпринц — один из таких мужчин. С точки зрения вероятности, это было разумное суждение. Для них сегодняшний эксклюзив был отличным способом повысить собственную «ценность» и уничтожить «ценность» Сиеры. — Я ни разу в жизни не касалась мужчины голой кожей. Даже кончиками пальцев. — Я всегда ношу перчатки. — И я тоже. Настоящая леди должна поступать именно так. На хвастовство своей «добродетелью» и злословие в адрес безымянной аристократки, доносившееся со всех сторон, Леандро лишь выдавал бездушные реакции вроде «А-ха-ха» или «Правда?». Однако, не чувствуя настроения, Юные леди распалялись тем сильнее, чем холоднее становился Леандро. — Так и должно быть! — Как она могла быть такой бесстыдной! — Вот именно! Леандро постепенно становилось скучно. Он любил всех людей, считая это почти своим долгом, но порой даже он от них уставал. Особенно перед теми, кто, подобно попугаям, без умолку болтал на темы, не вызывающие ничего, кроме скуки и отвращения. В конце концов он произнес: — Вести разговор без упоминания имён слишком скучно. Так кто же это? Когда последовал прямой вопрос, вокруг воцарилась тишина. Несмотря на то, что без упоминания имён они болтали наперебой, никто не решался первым схватить этого человека за волосы и вытащить на ринг. И вот, пока Леандро терпеливо ждал, а присутствующие вели бесконечную игру в гляделки, кто-то наконец подал голос: — Это Сиера Пернайн. Ах, то есть говорят, что она больше не из Пернайн. Все головы синхронно повернулись в ту сторону. Обладательницей голоса была Юная леди Вильгельмина Рич. Она говорила плавно, почти напевно, глядя на Кронпринца. Вильгельмина знала, что тем, кто был тогда с Сиерой, был именно Кронпринц. И тем не менее, она выступила вперед. Весьма смелый поступок. Она могла пойти на это по двум причинам. Во-первых, она была уверена, что Кронпринц не знает её истинную личность. Она исходила из логики, что если бы в Императорском дворе узнали, кто издает «Светские ночи», журнал был бы немедленно закрыт. Во-вторых, она полагала, что Леандро постарается избежать вовлечения в скандал. Честно говоря, сейчас Вильгельмина действовала из чистого вредства. Вредства по отношению к Сиере. Зная всю правду, Вильгельмина понимала, что эта тема будет неприятна Кронпринцу. Поэтому в его присутствии она была сдержанна в словах, но и тему менять не спешила. Она думала, что если Кронпринц, ненавидящий скандалы, просто отречется от Сиеры, получится весьма забавная картина. Она просчиталась. Леандро пристально посмотрел Вильгельмине в глаза. Она вдруг осознала, что взгляд вечно улыбающегося принца на удивление пробирает до костей своей холодностью. По спине пробежал холодок. «Лучше бы я промолчала», — подумала Вильгельмина. Но было уже слишком поздно. Уголки губ Леандро слегка приподнялись. — Вот как? Он выглядел так, будто только и ждал этого момента. — Забавно. Тон, слетевший с его губ, был мягким, но в глазах застыла изморозь. — Потому что, судя по твоим словам, тем идиотом, который без капли гордости вымаливал внимание Сиеры в её постели бок о бок с другим мужчиной, был я. От этих слов все побледнели как полотно. Даже Юфемия, которая и привела Кронпринца сюда. — Я и есть тот «Одинокий волк» из статьи. Вы ведь понимаете, о какой статье речь? Ха-ха, признайтесь, вы все её читали. Теперь уже все видели, насколько холодны его глаза. — Поппи, принеси, пожалуйста, чай, который мне подарил Мастер Херванессен. — Да, госпожа. — Спасибо. Это была причудливая картина. Единственным человеком, по которому этот громкий скандал ударил напрямую, была Сиера. Личность Кайца была так завуалирована, что его невозможно было узнать, а Джаспер, строго говоря, был третьим лицом. Тем не менее, оба мужчины выглядели крайне встревоженными, и только сама Сиера казалась совершенно спокойной. — Сиера, у тебя ведь есть какой-то план? — ...Сиера. На их лицах читалась отчаянная надежда на то, что Сиера применит какую-нибудь магическую уловку и заставит «Светские ночи» исчезнуть с лица земли. Но если бы Сиера была способна на такое, она бы не была «Цветком светского общества» в Столице, а числилась бы главным магом в Восточной башне. — План? Какой еще план? Поппи принесла чайные принадлежности. Сиера, сама заваривая чайные листья, небрежно произнесла: — Неужели план, как сделать так, будто ничего этого не было? Насколько мне известно, ни один придворный маг еще не изобрел заклинание, поворачивающее время вспять. Чай красивого оранжевого цвета наполнил четыре чашки. — И что же я могу сделать? Поппи, ты тоже пей. — А, госпожа... — Ты ведь тоже провела страстную ночь с Мастером Херванессеном, неужели теперь так важны сословные различия? — Госпожа, если кто-нибудь услышит, они действительно поймут вас неправильно! — Пусть понимают. Различия в статусе, конечно, были важны, но Сиера сказала это так убедительно, что возникло иллюзорное ощущение, будто так оно и есть. В итоге Поппи присела рядом с госпожой и обхватила чашку руками. Зрелище четверых людей, уютно устроившихся вместе, было довольно милым. — Сиера. Кайц заговорил с ней, словно поторапливая. Он чувствовал, как у него пересохло во рту. Даже Кайц, далекий от светских интриг, понимал, что скандал смертельно опасен для репутации Сиеры. «Сделайте же что-нибудь». В глазах Кайца читалось почти отчаяние. Сиера с любопытством заглянула в его искренние глаза. Чистая доброжелательность, которую проявлял к ней Кайц спустя столь короткое время после знакомства, была действительно удивительной. Каково это — жить, ко всему относясь настолько серьезно? Перед такими честными и бесхитростными мужчинами Сиера часто становилась по-настоящему доброй, даже не используя маску кротости. — Не волнуйтесь, Мастер Херванессен. Кайц, что случалось редко, вскочил в знак протеста. — Сиера, как я могу не волноваться в такой ситуации? — Вам стоит беспокоиться скорее о себе, чем обо мне. — Про меня там даже толком ничего не написано! Скорее, скажите всем, что эта статья — ложь... — Хотите, чтобы я ходила и трубила об этом повсюду? От этих слов Кайц лишился дара речи. Сиера сделала глоток ароматного чая. В меру теплый напиток приятно согрел пищевод и опустился в желудок. — Брат Джаспер. Какова сейчас обстановка среди аристократии? Джаспер мельком взглянул на Кайца и заговорил: — Все только и будут делать, что судачить о тебе. Но... без имен. Таков уж стиль аристократов. — Да, именно так. Поппи рядом забегала глазами. — Значит, если в такой ситуации госпожа сама выйдет и начнет всё опровергать... Джаспер подхватил мысль: — То аристократы могут выстроить новую теорию о том, что Сиера сама является читательницей «Светских ночей», которые практически приравнены к запрещенным книгам, и выставят её на посмешище. «Да они ведь и сами все такие же». Кайц с силой надавил на веки. Как ни посмотри, всё складывалось не в пользу Сиеры. Из-за непредвиденного происшествия она в одночасье лишилась репутации. И тот факт, что Кайц был в это глубоко вовлечен, причинял ему боль. Сиера была женщиной, в которую он влюбился, и первым другом, которого он завел в Столице. Были тысячи причин относиться к ней хорошо и ни одной причины причинять ей страдания. И всё же казалось, что из-за него она несет одни убытки. Конечно, какое бы чувство вины ни испытывал Кайц в глубине души, Сиера не могла об этом знать, да и причин знать у нее не было. Она беззаботно откинулась на спинку дивана. — Брат Джаспер, нанесет ли эта статья экономический ущерб семье Пернайн? Наверняка да. Поэтому ты и примчался ко мне? Джаспер поспешил возразить: — Нет, Сиера. Конечно, убытки есть, но прежде всего мы действительно беспокоились о тебе... Сиера прервала его: — Ты ведь знаешь, что беспокоиться не о чем? Джаспер замер с открытым ртом. Кажется, он понял, что Сиера имела в виду. Он лишь растерянно хлопал глазами. «Я понимаю, о чем ты, Сиера. Но ведь Мастер Херванессен сидит прямо здесь!» — Лично для меня здесь нет никаких невыгодных моментов. Просто прибавилось немного хлопот. Впрочем, последние пятнадцать лет тоже были сплошными хлопотами. По спине Джаспера пробежал холодный пот. «Сиера, ты ведь не хотела, чтобы это раскрылось. Разве нет?» Но Сиера всегда обманывала ожидания мужчин из семьи Пернайн. — Я умру через двадцать два дня. — Простите? Кайц переспросил, не понимая, что именно он только что услышал. Сиера терпеть не могла повторяться, но к бесхитростному Кайцу она была снисходительна, поэтому терпеливо повторила: — Я умру через двадцать два дня. Такая вот болезнь. Сиера сказала это настолько буднично, что слова не сразу осознавались. Но Кайц, подавленный тяжестью этих слов, прикрыл рот рукой. Разумеется, Сиера не дала ему времени проникнуться ужасом слова «смерть». — Ну, так что мне, по сути, остается только наслаждаться своим новым затворническим хобби эти двадцать два дня, не выходя из комнаты, а потом просто умереть в назначенный срок. Сиера рассказывала о планах на остаток своей жизни в на редкость умиротворенном тоне. Проблема была в том, что эта оставшаяся жизнь была настолько мимолетной, прекрасной и печальной, что не вызывала ни капли этих самых чувств. Сиера снова осознала, что совершенно не вписывается в рамки сентиментальной драмы, и усмехнулась. — У меня нет ни способностей предпринять «меры», чтобы сделать вид, будто ничего не было, ни желания делать это, будь у меня такая возможность. Всё равно через двадцать два дня я умру, зачем тратить силы попусту? Тот факт, что не только светское общество, но и простые граждане перемывают ей кости, казалось, ничуть не задевал её. И впрямь, женщина с самой крепкой психикой в этой эпохе. Она снова пригубила чай и обратилась к Джасперу: — Так что, брат, тебе тоже не стоит сильно переживать. Когда я умру, выпусти громкое опровержение. Скажи, что бедный ребенок умирал в муках, а «Светские ночи» опубликовали эту низкосортную статью и оклеветали её — так будет легко склонить общественное мнение на свою сторону. — Сиера! — Мне неприятно, когда от меня требуют любви, потому что это утомительно, но я не против, если после моей смерти вы воспользуетесь моим именем или исказите мой образ так, как вам будет выгодно. Я ведь всё равно буду мертва, откуда мне знать? А если бы и знала — мне всё равно. Кайцу казалось, что он должен что-то сказать Сиере, но он раз за разом упускал возможность. Всё его существо понимало: стоит ему заговорить, как атмосфера станет невыносимо тяжелой, напоминая похоронное бюро. И, повторимся, Сиера не жаловала сентиментальность. Она решила продолжать говорить, чтобы окончательно сбить Кайца с толку. — Ах, и вам не нужно горевать из-за моей смерти. Честно говоря, что у нас за отношения, чтобы вы уже начали грустить? «Как это что за отношения? Друзья на пороге смерти». — К тому же, мы знакомы всего три дня. Приберегите свою скорбь для чего-то более близкого. И то верно. Казалось, произошло невероятно много событий, но прошло всего три дня. За это время они успели влюбиться, помочь с выпиской из семейного реестра, устроить пижамную вечеринку и пережить бурю эмоций — в некотором смысле, это выдающееся достижение. — И еще, я терпеть не могу, когда кто-то оплакивает мою смерть. Сиера запретила даже скорбь Кайца, используя резкое слово «ненавижу». Лишенный права на печаль, Кайц мог лишь неловко сидеть, чинно сложив руки на коленях. Поппи, стоявшая рядом и следившая за реакцией, пробормотала, пытаясь разрядить застывший воздух: — Т-тогда... вы оставите этот скандал как есть, госпожа? Пока вы не... не уйдете и Пернайн не выпустят опровержение? — Хорошее замечание. Сиера снова отпила чаю. На этот раз на дне чашки ничего не осталось. — Что ж, это правда, что статья не нанесла мне особого вреда. Какой интерес травить скандалами ту, кто умрет через двадцать два дня? Но, честно говоря, мне немного обидно. Я думаю, будет очень забавно наблюдать, как после моей смерти присмиревшие аристократы начнут втайне перекладывать вину друг на друга, мол, это ты её оскорблял, а не я. У Джаспера кружилась голова от того, насколько острым и саркастичным был язык Сиеры. — К тому моменту мишенью стану не я, а они сами. На самом деле, обсуждать покойника — занятие неприятное и скучное. Ах, брат. А что если скрыть мою болезнь и пустить слух, что Сиера покончила с собой из-за беспочвенной клеветы в «Светских ночах»? Честно говоря, это был уже перебор. Джаспер вежливо отказался. Сиеру отказ ничуть не расстроил. Даже если бы они не пустили слух, это не воскресило бы её и не позволило бы ей лично насладиться этим забавным зрелищем. — К тому же, в статье был и развлекательный момент. Разве тот отрывок не был забавным? Где я и «Рыжая лиса» с «Одиноким волком» занимаемся ■■... — Госпожа! Поппи поспешно зажала рот Сиере. Это слово было слишком вульгарным, даже если прикрыть его черным квадратом, — правила приличия следовало соблюдать. — В любом случае. Сиера лучезарно улыбнулась, будто ничего и не говорила. Если бы Юфемия была рядом, она бы задрожала всем телом, почувствовав яд на шипах этой улыбки. — Хотя это и не оставило глубоких трещин в остатке моей жизни и не нарушило мой покой... Улыбка Сиеры стала еще шире. Двое мужчин, привыкших к трудностям, невольно втянули головы в плечи. — Но так как эта статья действительно довела меня до ■■ ■ества, я немедленно схвачу за волосы того ■, кто написал такую ■-скую статью, и сделаю так, чтобы его жизнь превратилась в ■. Да, вот это в духе Сиеры! «Моя жизнь будет ■-ской всего двадцать два дня до самой смерти, но твое светлое будущее я превращу в ■ на всю оставшуюся жизнь!» Поппи не могла отделаться от мысли, что безвестный Главный редактор «Светских ночей» выбрал не ту мишень. Потому что их госпожа, судя по всему, была человеком, преисполненным «благодарности» и «смирения», возвращающим полученное в двадцатикратном размере. И теперь все трое в этой комнате знали. Сиере, которой осталось жить двадцать два дня, нечего терять; отбросив всякое изящество и благородство, она готова вцепиться противнику в волосы. И она определенно превратит жизнь этого человека в руины. Стражники А и Б из поместья виконта Рича со скучающими лицами охраняли вход в пристройку, где проходило чаепитие. По солнцу, клонящемуся к западу, они пытались угадать время. До обычного часа окончания чаепития оставалось больше часа. Сегодня им особенно не повезло. Всё потому, что чаепитие посетил Кронпринц. Любой человек, когда приходит кто-то выше его по статусу, начинает суетиться и пытаться наладить связи. Например, стараясь бесконечно поддерживать беседу. Из-за этого сегодняшнее чаепитие затянется. Но какая радость рядовым стражникам от визита Кронпринца? Им всё равно не доведется перемолвиться с ним и словом. Напротив, визит Кронпринца был плохой новостью. В этом чертовом доме виконта Рича не платят за сверхурочные. Если время окончания работы затягивается, даже самого правителя стоит взять за горло. В итоге они решили втайне затаить обиду на златовласого красавца Кронпринца. Конечно, затаить обиду — не значит предпринять какие-то реальные действия. И тут. В саду внезапно поднялся шум. С чего бы саду шуметь в такое время? Двое стражников, стоявших у входа в пристройку, переглянулись. «Похоже на незваных гостей». Их догадка оказалась верной. Настоящие профессионалы. Один лакей стрелой метнулся из главного здания к воротам поместья, задержался там на мгновение и поспешил к пристройке. Как это часто бывает с лакеями на побегушках, он был молод и неопытен. Хороший лакей не должен выдавать своих чувств. А у этого щеки горели румянцем, и глаза сияли. И он произнес слова, которые стражники в этот момент меньше всего хотели слышать: — Прибыл высокопоставленный гость! Для тех, чья смена и так затягивалась из-за Кронпринца, появление нового «высокопоставленного гостя» было отнюдь не добрым знаком — это означало лишь пучину вечной сверхурочной работы. Голова пошла кругом. Хотелось, чтобы об этом... никто не узнал. И всё же они были обязаны доложить о визите гостя внутрь. Честно говоря, будь гость попроще, они могли бы прогнать его за отсутствие такта — приходить в дом другого аристократа без предварительного уведомления через слуг, но... — Это господин Кайц Херванессен и господин Джаспер Пернайн! Всё пропало. Ощущая горечь жизни, стражники вошли в зал и доложили об этом Вильгельмине, хозяйке сегодняшнего праздника. В зале, который и так застыл после шокирующего заявления Кронпринца, поднялся настоящий переполох. — Господин Кайц? И младший сын графа Пернайна? — Похоже, сегодня особенный день! Они верили, что новые гости помогут растопить эту ледяную атмосферу. К тому же, это ведь сам Кайц Херванессен! Когда еще людям их сомнительного статуса доведется встретиться с представителем Херванессен? И вдобавок Джаспер Пернайн. Член семьи Пернайн, которую сегодня — и не где-нибудь, а на Императорском балу! — так жестоко опозорила на глазах у всех Сиера, главная тема сегодняшних сплетен! К сожалению, собравшиеся на чаепитии могли быть по-своему коварны, но они не были ни умны, ни наблюдательны. Если бы хоть кто-то заметил, как лицо Юфемии Карнум, известной своей катастрофической недогадливостью, слегка напряглось, пока она следила за реакцией Кронпринца, они бы... — Вильгельмина, почему бы нам не пригласить их немедленно? ...возможно, не сделали бы такой выбор. Это был, конечно, крайне глупый поступок, но людей можно понять. Когда ты провалил дело, которое, как тебе казалось, шло отлично, и вдруг подворачивается нечто, похожее на второй шанс, тебе непременно хочется за него ухватиться. Даже если не удастся снискать расположение Кронпринца! Ведь здесь Кайц Херванессен и Джаспер Пернайн! Стражник А, увидев воодушевление в зале, в отчаянии вышел наружу. Сегодня, похоже, придется дежурить до самого утра. А потом, снова — утром на службу... Двое стражников с отрешенными лицами снова заняли свои посты перед дверями зала. Однако лакей вел за собой четырех человек. А? Он ведь назвал только два имени: Кайц Херванессен и Джаспер Пернайн? Двое были мужчинами, двое — женщинами. Мужчины, разумеется, были теми самыми — наследником Херванессен и младшим сыном Пернайн, о которых их предупредили. Проблема была в двух женщинах. Ладно, одна из них, как ни посмотри, была горничной. Но вторая? — ...Неужели. Эту красоту невозможно было не узнать. У стражника А тоже был при себе свежий выпуск «Светских ночей». На мгновение у него потемнело в глазах. Причина была проста: лицо Сиеры вживую было в разы прекраснее, чем на любом портрете. Всё-таки реальность всегда превосходит плоское изображение. Сиера одарила пристально смотрящего на нее стражника А лучезарной улыбкой и, следуя за двумя мужчинами, неспешно вошла в зал. Очарованный улыбкой Сиеры, стражник даже забыл задаться вопросом, почему лакей не назвал её имени. И он еще не знал, что именно она станет его спасительницей, избавив от бесконечной череды сверхурочных. Могу гарантировать: эта вечеринка закончится через десять минут.