— Не дура же я...
Однако насущной проблемой было не то, что Сиеру ругали, а призрак этажом выше.
Юфемия металась, словно лягушка на раскаленной крышке котла, так что даже Кайц Херванессен, которому до неё не было ни малейшего дела, вышел вперед, чтобы её успокоить.
— Успокойтесь. Скорее всего, это просто звук ветра, просачивающегося сквозь неплотно закрытое окно, или шум бегающих крыс.
«Раз он говорит так логично, может, уже протрезвел?»
Но Юфемия взвизгнула:
— Вы издеваетесь?! Как мне, по-вашему, успокоиться?! Как?!
Тогда Кайц невозмутимо произнес:
— Дайте мне тридцать секунд, и я смогу успокоить вас навечно.
«Нет, этот парень всё ещё пьян».
Сиера тоже не особо верила в паранормальные явления, поэтому поддержала мнение Кайца, но Юфемия, впавшая в панику, настаивала, что должна увидеть всё своими глазами.
Свою лепту внесла и Поппи, подливавшая масла в огонь:
— Говорят, здесь повесились влюбленные, столкнувшиеся с сопротивлением семей, поэтому иногда сверху слышен глухой стук, будто падает стул...
И в этот самый момент, словно по заказу, раздался глухой звук, поразительно похожий на падение стула.
Юфемия была на грани обморока.
— Думаю, там нет ничего особенного, — сказала Сиера, на что та в негодовании выкрикнула:
— Тогда докажи это!
Что ж, это было несложно.
— Тогда идем.
На этот раз ужаснулась Поппи:
— Что? Госпожа, нельзя! А вдруг призрак выберет вас своей целью?!
— Одна просит пойти, другая — не ходить. И что мне делать?
Сиере уже неделю как наскучило вести подобные бессмысленные споры.
В учебнике по этике в таких случаях написали бы: «Придите к соглашению путем здоровой дискуссии!», но у этого метода был существенный недостаток — он занимал слишком много времени.
Должна ли Сиера, которой осталось жить всего двадцать два дня и несколько часов, выбирать такой путь?
Конечно, нет.
Юфемия и Поппи, казалось, ожидали, что Сиера проявит Справедливость, выслушает обе стороны и вынесет взвешенное решение, а пока они лишь исподлобья рычали друг на друга.
Сиера первым делом дала слово Юфемии.
— Юфемия.
— СиераЯдумаючтомыобязаныподнятьсяиузнатьчтотампроисходитчтобывызватьмедиумаилипредпринятьмерыэтожерадитебяведьтыживешьвэтомдомеитебенуженпокойпоэтому...
Речь была слишком долгой. Сиера бесцеремонно зажала рот Юфемии ладонью.
— Назовите одно число.
Сказав это, она убрала руку.
Хоть просьба и была внезапной, Юфемия послушалась:
— Э-э... 825? Потому что 25 августа — день рождения Эффи! О-о-о!
Затем Сиера посмотрела на Поппи.
— Ты тоже назови число.
— У-у меня день рождения 210, госпожа!
Это была попытка намекнуть, что её день рождения близок к сегодняшней дате, но Сиера, быстро прикинув, пришла к выводу, что умрет раньше и не сможет поздравить Поппи.
Тук-тук, тук-тук. Сердца замерли. Что же Сиера сделает с этими числами?
Она перевела взгляд на Кайца Херванессена, который всё еще был пьян — хмель держался на редкость долго.
— Господин, а когда ваш день рождения?
— Мой... мой день рождения? — Кайц растерялся, но ответил: — 31 июля.
Так были собраны данные о днях рождения трех присутствующих.
— Юная леди Карнум родилась ближе к дате рождения господина Кайца, которая является точкой отсчета. Значит, идем на чердак.
Метод был абсолютно бессмысленным, но настолько абсурдным, что никто не нашелся, что возразить.
В итоге вся компания — три девушки в пижамах и Поппи в форме горничной — отправилась наверх, полагаясь лишь на одну тонкую свечу в руках Сиеры.
— Почему здесь так темно? — прошептала Юфемия.
— Мы не пользуемся этими помещениями, поэтому нет нужды их освещать, — любезно объяснила Сиера.
Она говорила так невозмутимо, что Юфемия невольно успокоилась.
— В-вот как. А что это за шорох слышится с самого начала?
И на этот раз Сиера ответила со всей любезностью:
— А, это, скорее всего, насекомые ползают. Если насекомое крупное, то слышно, как его лапки скребут по полу.
После этих слов Юфемия была готова осесть на пол и зарыдать в голос.
— У-у-у, как ты вообще живешь в таком доме?!
— Вполне нормально живу, не волнуйтесь, — ответила Сиера и беспощадно раздавила домашней туфлей одно насекомое (предположительное количество лапок: 22 пары).
Прежняя Сиера в такой момент наверняка изобразила бы обморок, достойный премии за лучшую женскую роль, но теперь ей больше не нужно было притворяться, что она боится букашек.
После долгих злоключений все четверо оказались перед дверью чердака.
Сиера обернулась.
— Итак, пусть открывает тот, кто хотел сюда прийти, или тот, кто говорил, что здесь водятся призраки.
От этих слов по спинам Юфемии и Поппи пробежал мороз.
— Т-ты первая открывай!
— Нет, пусть открывает юная леди Карнум!
Они начали препираться.
Но пока они спорили, Кайц, который до сих пор (!) не протрезвел, пристально смотрел на лицо Сиеры, освещенное колеблющимся пламенем свечи.
Сиера была писаной красавицей. Обычный человек, держа свечу у самого подбородка, выглядел бы жутко из-за резких теней — и никаких страшилок не надо — но Сиера в этом свете казалась хрупкой святой.
Заметив его взгляд, Сиера подняла голову.
Лицо Кайца всё еще было пунцовым.
«Всё еще пьян».
Она поняла это мгновенно. И это было кстати для Кайца Херванессена: ведь так его раскрасневшееся лицо от вида любимой женщины можно было списать на действие алкоголя.
Кайц спросил:
— У меня лицо красное?
Сиера ответила прямо:
— Да. Очень.
Кайц пришел в отчаяние от того, что не может контролировать жар, приливающий к лицу в присутствии любимой. Но проблем не возникло.
— Видимо, вы сильно перебрали.
Сиере было лишь жаль друга, которому завтра предстояло мучиться от похмелья.
Тем временем Юфемия и Поппи сменили тактику в своей борьбе.
— Почему эта дверь вообще не открывается?
Несмотря на их совместные усилия, дверь не поддавалась — то ли ручку заклинило, то ли петли заржавели.
Сиера оторвала взгляд от Кайца и, посмотрев на подруг, произнесла:
— Если та пара действительно покончила с собой в этой комнате всего две недели назад, они должны были как-то открыть дверь. Не может быть, чтобы она заклинила от долгого неиспользования.
Сиера была уверена, что дверь открывали либо прямо перед её переездом, либо сразу после.
Дворецкий наверняка должен был осмотреть дом.
Однако девушки не додумались до этого и лишь сильнее перепугались.
— С-Сиера! Не говори таких ужасов!
— Д-да, госпожа! Если будете говорить такое, то и правда придет призрак...
И в этот момент.
Случайно ли из-за слов Сиеры?
Дверь внезапно распахнулась настежь.
— А-а-а-а!
— О-о-о-а!
— Кх-а-а!
Да. Крики, которые Леандро услышал снаружи, принадлежали вовсе не Сиере. Это был дуэт Юфемии и Поппи.
Девушки в ужасе захлопнули дверь обратно.
Сиера тихонько рассмеялась.
И тут...
Дзынь!
Где-то послышался звон разбитого стекла.
Юфемия и Поппи задрожали мелкой дрожью.
— Н-неужели это из-за того, что мы потревожили запечатанную комнату...!
Кайц Херванессен, чей разум был затуманен алкоголем, но чувства оставались острыми, возразил:
— Нет. Звук доносится издалека.
И он был прав. Звук был не совсем уж далеким, но точно не с этого этажа. Если верить обостренному чутью Кайца, то...
— Кажется, это на первом этаже.
Слух воина не ржавел даже в вине.
Вместе со звуком разбитого окна внизу начался переполох.
— Что случилось?
— Нарушитель! Нарушитель!
— Кто это?
— Где он?!
— Ловите его!
— Он поднимается наверх!
Физические способности незваного гостя явно были выдающимися.
В доме Сиеры всё еще находились четверо охранников, присланных Арчибальдом, но нарушитель ловко миновал их и стремительно приближался к верхним этажам.
Кайц хотел было выхватить меч, но, к сожалению, на нем была лишь домашняя пижама — он был безоружен. Дело принимало скверный оборот.
— Кажется, он идет сюда, — равнодушно и безмятежно заметила Сиера.
Она не чувствовала особой угрозы даже при известии о вторжении: ведь если она умрет сейчас, то просто уйдет на 23 дня раньше срока.
— Ч-ч-что же делать? — лишь Юфемия в панике топталась на месте.
— Судя по звукам, это мужчина. Все за меня, — заключил Кайц по шагам. Он лихорадочно огляделся по сторонам и, к своему везению, заметил деревянный брус.
Он снял верх от пижамы, обмотал им руки и схватил брус. Баланс был непривычным, но для того, чтобы огреть негодяя по голове, вполне сгодилось бы.
Шаги нарушителя были уже совсем близко.
Кайц уже кровожадно планировал, как ударит противника углом бруса по голове в ту же секунду, как тот появится.
Однако жизнь редко идет по намеченному плану.
Человек, выбежавший в темный коридор, обладал ослепительными золотистыми кудрями.
В коридоре было четверо, но он, очевидно, видел только одну.
Кайц так и не решился опустить брус на голову того, кто широкими шагами подошел к Сиере и схватил её за плечи.
— Я услышал крик и бросился сюда. Ты в порядке, Сиера? Не ранена?
Потому что мужчина, который так тепло и нежно обращался к первой любви Кайца, был...
— Да, Ваше Высочество. Я в полной безопасности. К тому же, кричала не я, — ответила Сиера.
Этим мужчиной, как она и сказала, был Кронпринц.
Кайц в замешательстве опустил брус, а Юфемия и Поппи прикрыли рты руками.
Так первая любовь Сиеры, сама Сиера и тот, для кого Сиера была первой любовью, собрались в одном месте.
Перед дверью комнаты, где якобы обитал призрак!
Увидев, что с Сиерой всё в порядке, Леандро почувствовал облегчение. Спокойствие, словно река, разлилось в его душе.
— Почему ты стоишь здесь в таком легком наряде? Холодно ведь.
Только когда он снял свой камзол и накинул его на плечи Сиеры, подоспели охранники Арчибальда. Однако они замерли, не решаясь схватить Леандро.
И дело было не в том, что они узнали лицо Кронпринца.
— Т-так, для начала опустите оружие...
Просто сын маркграфа стоял с полуобнаженным торсом, сжимая в руках нечто похожее на дубину, и смотрел на них леденящим душу взглядом.
Они не смели подойти к мастеру Херванессену.
У охранников было две беды.
Во-первых, они не узнали Кронпринца. Впрочем, их можно было понять: кому придет в голову, что Кронпринц в такой час будет в одиночку разгуливать вне дворца? Они просто мыслили здраво.
Но вторая беда была фатальной.
Сиера заговорила ледяным тоном:
— Значит, в дом проник нарушитель, а охрана не смогла с ним справиться и позволила ему дойти до моих покоев? Вы что, действительно хотели моей смерти?
Они были бездарны.
Их нанял граф Пернайн, внезапно осознавший свою любовь к дочери, а значит, они должны были считаться лучшими в столице.
Четверо не смогли поймать одного, позволили ему вычислить местоположение Сиеры и добежать до неё, не предприняв никаких мер, а теперь еще и спасовали перед взглядом одного мужчины.
Это было уму непостижимо.
Все четверо охранников мгновенно притихли.
Хотя Сиере никто не угрожал, Леандро на всякий случай приобнял её, словно защищая.
В глазах Сиеры читалось презрение.
— Пьяная Юфемия и то надежнее вас четверых.
— Я-я? — Это была вовсе не похвала в адрес Юфемии, а упрек охранникам, но юная леди Карнум, не изменяя себе, зарделась от радости, решив, что подруга её хвалит.
Оставим в секрете и то, что Кайц Херванессен тоже втайне надеялся на похвалу и немного поник, когда Сиера замолчала.
— Чего стоите? Спускайтесь вниз, — скомандовала Сиера.
— Но, госпожа, — осторожно начали они, пытаясь хоть как-то восстановить свой авторитет.
Они еще не успели договорить, как изящные брови Сиеры сошлись на переносице.
— Поппи, какие слова я ненавижу больше всего?
— Слово «но», произнесенное с намерением возразить вашим словам, госпожа.
— Слышали? А теперь немедленно вниз.
В её обращении на «ты» сквозило странное величие. В итоге они так и не смогли предложить свою помощь в допросе нарушителя и убрались восвояси.
— Олухи... — не было ничего удивительного в том, что Сиера мрачно пробормотала это им вслед.
Кайц смотрел им в спины, пока те не скрылись, и пришел в себя лишь от голоса Сиеры.
— Вам не холодно?
И вправду, так как он снял верх пижамы, чтобы обмотать руки, его торс был обнажен.
Напряженные от холода мышцы груди и пресса отчетливо проступали под кожей.
Однако больше всего внимания привлекала...
«Какая спина».
«Спинища...»
«Отлично сложен».
Все взгляды были прикованы к его спине.
Леандро, который и сам был не промах в плане физической формы, невольно напряг мышцы спины под одеждой.
— Ах.
Поппи и Юфемия, покраснев до кончиков ушей, прижали руки к колотящимся сердцам.
Кайц был из тех мужчин, кто совершенно не осознавал, что обладает не только властью, но и физической привлекательностью.
Поэтому он, к всеобщему сожалению, надел пижаму, скрыв спину.
Только сейчас Леандро осознал, что на Кайце надета пижама.
Подождите, это ведь дом Сиеры... Пижама?
У него было такое чувство, будто его ударили по голове.
Тем временем Кайц заметил, что Леандро обнимает Сиеру.
Постойте, Сиера ведь покончила с первой любовью... Объятия?
Взгляды двух мужчин скрестились в воздухе, словно рапиры.
Первым начал действовать Кайц Херванессен.
В отличие от пассивного Леандро, он всегда был скор на действия.
— Она леди, — он протянул руку, пытаясь разнять их.
В обычное время Леандро, со своей привычной мягкой улыбкой, наверняка бы ответил: «Ах, и вправду», и послушно отстранился бы.
Но сейчас ему почему-то захотелось оградить Сиеру от этого мужчины.
И вот, Его Высочество Кронпринц оказался втянут в эту донельзя детскую психологическую войну.
Он обнял Сиеру еще крепче и произнес:
— Ах, вот как? Но прежде всего она — «моя Сиера».
Кайц вздернул бровь.
— Неужели? И в каких же отношениях вы состоите с госпожой Сиерой?
Вот оно. Прозвучал этот вопрос об «отношениях».
Леандро не знал, что на это ответить.
Дорогая младшая сестра? Это было бы правильным ответом, но ему совершенно не хотелось говорить так в присутствии Кайца Херванессена.
Того самого Кайца Херванессена, который почему-то щеголяет в пижаме в доме Сиеры.
Нет, правда, почему он в пижаме в её доме? От этой мысли у Леандро заныло в затылке.
— А вы сами в каких отношениях с Сиерой?
Кайц тоже не знал, что ответить.
Друзья со вчерашнего дня? Односторонняя влюбленность?
Любой из этих ответов звучал жалко, и ему не хватало оснований требовать, чтобы Леандро отошел от Сиеры.
Какой бы ответ он ни дал, Кронпринц мог просто усмехнуться и спросить: «Ну и что с того?».
Между мужчинами воцарилось странное молчание.
То самое время, которое течет без участия нашей Сиеры Пернайн и которое она терпеть не могла.
Поэтому именно Сиера прервала тишину.
Она слегка отстранилась от Леандро и сказала:
— Полагаю, сейчас не так важно, в каких отношениях вы оба со мной состоите.
Конечно, для всех, кроме Сиеры, это было невероятно важно. Но Сиеру больше не интересовали ни любовные интриги, ни романы.
Она перевела взгляд на закрытую дверь.
— Мы пришли сюда, чтобы проверить, есть ли за этой дверью призрак. У нас нет времени тратить его на подобные разговоры.
Сиера даже слегка зевнула.
— Здесь холодно, так что давайте быстрее всё проверим, и я хочу вернуться в свою комнату и лечь в теплую постель.
Тут Леандро снова обратил внимание на одежду Кайца.
Неужели... они спят... в одной постели?!
— Сиера, нельзя! — выпалил он рефлекторно.
Он выкрикнул это так быстро, что опустил важную часть про «спать в одной постели с посторонним мужчиной».
Поэтому для Сиеры это прозвучало так:
«Тебе нельзя ложиться в теплую постель!»
Нельзя ложиться в теплую постель?
Разве можно говорить такое человеку, которому осталось жить всего 23 дня?
Сиера была тем, кто решил прожить остаток дней так, как ей вздумается.
И никто не мог помешать ей лечь в кровать.
Поэтому Сиера ответила Леандро тоном, холодным, как ночной воздух:
— Это еще почему нельзя?
Обновлено: 09.04.2026