Из шаттла, приземлившегося на линкор «Драко», вышли тридцать два человека. Начальник военной полиции и тридцать один капитан. Предатели, которые сбежали в разгар битвы с огромным флотом Шаккера, бросив нас в ловушке. По какой-то причине среди них был и Мэр.
Наряженные, в костюмах с иголочки и с букетами цветов в руках — они выглядели так, словно пришли на свидание вслепую, что вызвало у меня усмешку. Я отдал им честь.
— Добро пожаловать.
Один из капитанов, нервно озираясь по сторонам, истерично выкрикнул:
— Где госпожа Пипинель ку Дрэгон? Живо веди нас к ней!
Предатель еще смеет повышать голос, будто за ним нет никакой вины. Впрочем, я его понимал. Не прошло и двух минут после начала сражения с пиратским флотом, как они пустились в бегство, оставив Федерацию в глубокой заднице. Но флот Федерации победил, и теперь их поджилки наверняка тряслись. Ведь одно неверное слово — и ты изменник.
Тот старик тоже был вне себя от ярости.
Дельчапогот, капитан линкора «Драко». В отличие от меня и Пипинель, которые оказались практически заперты в Колонии, он сполна ощутил на себе всю абсурдность ситуации, когда тридцать один корабль бросил его, бросив на прощание лишь фразу о «поиске подкрепления». У него начались явные признаки расстройства контроля гнева. Если бы Пипинель его не сдержала, он бы, верно, их всех перерезал.
Пока я молчал, истерика предателя только усилилась.
— Чего застыл? Быстро отвечай, где госпожа Пипинель…
— Успокойся.
Тяжелое слово начальника военной полиции оборвало шум. Я мысленно цокнул языком. Судя по их виду, если бы я просто продолжил молча буравить их взглядом, секунд через тридцать они бы в слезах начали признаваться во всех грехах.
Начальник полиции посмотрел на меня с лицом, выражающим не просто спокойствие, а даже тень улыбки. Оставив в стороне его жизненный опыт, стоило признать: лидер этой шайки отличался от своих прихвостней.
— Офицер Полскуро. Кажется, вы что-то неправильно поняли.
— …Неправильно понял?
Начальник полиции кивнул и продолжил:
— Нам искренне жаль, что пришлось оставить вас и госпожу Пипинель в Колонии и покинуть поле боя. Однако, когда мы попали в засаду и увидели, что флот пиратов многократно превосходит наш, мы сочли, что лучшим решением будет запрос подкрепления. Из-за Завесы дальняя связь была невозможна, поэтому нам пришлось, стиснув зубы, совершить варп-прыжок.
— Вот именно. Мы отправились за помощью.
— И это ни в коем случае не было бегством.
Тридцать один капитан в один голос подтвердили эти слова.
«Сумасшедшие подонки, несут же чушь».
Пиратов действительно было много. Но большинство их судов — это переделанные торговые или грузовые корабли. По характеристикам военные корабли Федерации стояли на голову выше. Разрыв в численности не мог быть оправданием для того, чтобы бросить своего командира в Колонии и дезертировать сразу после начала боя. К тому же, нелепо отправлять сразу тридцать один корабль за подкреплением, словно толпу школьных задир.
Я с трудом подавил рвущийся наружу смешок и сказал:
— Неужели вы не знали, что выход из боя тридцати одного корабля наносит флоту не только численный урон, но и сокрушительный удар по морали?
Флот Федерации и так был в замешательстве из-за ловушки. А тут еще и тридцать один корабль — почти четверть всей мощи — ударился в бега. Оставшиеся должны были впасть не просто в смятение, а в настоящую панику. Это был смертельный удар, после которого поражение считалось предрешенным.
Если бы капитан линкора «Драко» не орал до хрипоты, угрожая, что род Дрэгон выследит и уничтожит каждого дезертира, или если бы он не пообещал десятикратную премию за спасение Пипинель, флот Федерации рассыпался бы в тот же миг.
Начальник военной полиции испустил тяжелый вздох. Конечно, это была лишь актерская игра.
— Когда флот находится на грани уничтожения, а судьба командующего неизвестна, капитаны имеют право принимать самостоятельные решения… Мы всего лишь следовали боевому уставу Федерации.
Начальник полиции держался уверенно, будто перед небесами был чист как слеза. Остальные капитаны, заразившись его настроем, тоже приосанились.
«Значит, они все-таки были в сговоре с пиратами».
Если точнее, они были связаны с кукловодом, который заманил нас в ловушку. Все их действия — от слаженного бегства до этой гладкой, как по маслу, оправдательной речи — доказывали это.
Более того, главной причиной, по которой мы попали в западню, стало прибытие Пипинель ку Дрэгон в Колонию. Если бы она оставалась на борту «Драко»… Если бы она не получила от моего имени запрос о помощи, гласящий, что Бордан схвачен, но мы окружены неизвестной армией нежити и нашли подозрительные записи, затрагивающие честь рода Дрэгон… тогда бы мы не оказались в таком отчаянном положении. И начальник полиции с капитанами не смогли бы сбежать под предлогом «запроса подкрепления».
Очевидно, что нашелся предатель, который взломал мой код безопасности и передал его врагам. И, судя по всему, начальник полиции и тридцать один капитан были главными подозреваемыми.
Конечно, проверка серверов флота показала, что код украл командир четвертой поисковой группы. Но какой идиот стал бы заходить в систему под своим именем для кражи кода? Наверняка он просто прикрылся чужим именем.
Командира четвертой группы, который так трясся из-за засады, уже не вызвать на допрос. Точнее, его можно привести, но он ничего не скажет. Он погиб на месте, попав под прямой удар зомби-бомбы.
«Кажется, они уже знают, что он мертв».
Вряд ли им кто-то доложил. Пипинель лично приказала, чтобы подробности сражения не покидали линкор «Драко», пригрозив судом за измену. Скорее всего, они заранее планировали смерть командира четвертой группы. Мертвецы не болтают, на него можно свалить все грехи.
Впрочем, они ведь не идиоты, чтобы бежать без подготовки. Наверняка план отступления был проработан вместе с кукловодом.
Я не стал обвинять их в сговоре прямо сейчас. Они наверняка этого ждали, да и мне не нужно было их признание. Я перевел взгляд на Мэра, стоявшего рядом с начальником полиции.
— Господин Мэр, а вы зачем пожаловали?
— Оказалось, возникло некое недопонимание. Я прибыл как глава города, чтобы выступить посредником и не допустить вражды между союзниками.
Иными словами, этот ублюдок тоже в деле. Впрочем, подкупить чиновника такого ранга было делом само собой разумеющимся. Его ролью было подтвердить ложность обвинений в адрес капитанов или, если бы Пипинель попала в плен, стать посредником в переговорах. Наверняка он рассчитывал на жирный откат.
В конце концов, их связывала крепкая мужская дружба, скрепленная совместным дележом пиратских денег. Завербовать его не составило труда.
Я развернулся и бросил:
— Следуйте за мной. Я провожу вас.
Решили, что победили в споре? Начальник полиции, шагая следом, довольно рассмеялся.
— Офицер Полскуро. Разве я не говорил вам? Та Колония была ловушкой Бордана. Ослепленный жаждой славы, вы бросились в явную опасность… Хорошо, что все закончилось победой. Если бы вы проиграли, вам бы не поздоровилось.
Остальные, воодушевившись его «напутствием», тоже начали вставлять свои пять копеек.
— Ну-ну, не будьте так суровы. Молодежь всегда горяча и порой лишена осмотрительности. Хоть он и погнался за орденами, победа все искупила, так что давайте его простим.
— Верно. Лучше отпраздновать победу, которую мы все вместе одержали.
— Скоро нужно будет отправлять отчет в штаб Федерации. Думаю, упоминания о предателях стоит опустить, не так ли? Как и рассказы о ловушке.
— Согласен. Просто сообщим, что пират Шаккер объединился с Борданом и напал на нас, а мы их разгромили. Народ не любит сложных историй.
Предатели естественным образом пытались примазаться к нашей победе. Наверняка они заготовили ответ на случай, если бы мы с Пипинель начали их обвинять: сказали бы, что были против высадки в Колонию, и назвали бы это клеветой. А затем потребовали бы наказать меня за настойчивость в проведении операции.
Это был чистой воды шантаж. Стоит мне заикнуться о предательстве, как они свалят вину за попадание в ловушку на меня.
Разведка Колонии была необходима. Нужно было помешать Бордану соединиться с флотом наемников Империи. К тому же, затянись война, неизвестно, какую бы еще глупость совершили эти «друзья пиратов». И самое главное — ловушку подстроил не Бордан, а третья сторона… Но им на это было плевать. Ответственность за результат — попадание в ловушку — повесили бы на меня. Как и смерть командира четвертой группы, это было спланировано заранее.
«Идиоты».
Идя впереди, я не мог сдержать усмешки.
Все эти оправдания им наверняка подсказал кукловод. Но в плане этого кукловода был огромный изъян. Точнее, он появился. Главной предпосылкой плана было [поражение или уничтожение флота Федерации]. Теперь, когда флот Федерации одержал великую победу и эта предпосылка рухнула, они продолжают бубнить заученный сценарий. И говорят это мне — человеку, который знает всю подноготную боя, а не какому-то проверяющему.
Хотя, что с них взять.
Они понятия не имеют, какого рода победу мы одержали. Они даже не думали о возможности победы. Из-за их дезертирства флот Федерации оказался в безнадежном положении. Даже кукловод не предвидел нашего триумфа и не дал им инструкций на этот случай.
Проходя по коридору, я обратился к ожидавшим двадцати военным полицейским:
— Сопровождайте их вместо меня.
— Слушаемся.
Я недолго смотрел вслед Мэру и капитанам, которые с важным видом зашагали за конвоем, а затем открыл дверь сбоку. Это была пустая комната с ослепительно белыми стенами и полом. Единственной мебелью был стул, на котором сидела фигура. С головой, обмотанной плотной черной тканью, человек вздрогнул, почувствовав, что кто-то вошел.
Пока я надевал кожаные перчатки, дверь по левую сторону от стеклянной стены открылась, и внутрь ввалилась вся компания из тридцати двух человек. Увидев меня, они замерли.
— Полскуро?
— Что это значит? Вы же сказали, что ведете нас к госпоже Пипинель.
— Вы нас обманули?
На посыпавшиеся обвинения я лишь пожал плечами. Я ведь и не говорил, что веду их именно к ней. Пока они лаяли в мою сторону еще секунд десять, я сорвал маску с человека на стуле.
Тридцать две пары глаз за стеклом расширились так, будто готовы были лопнуть. Начальник полиции в ужасе прошептал:
— Ша… Шаккер? Ты жив?!
Краска мгновенно отлила от их лиц. Прежняя уверенность испарилась без следа.
Они были убеждены, что Шаккер мертв. В той битве не было возможности брать пленных, само возвращение живыми было чудом. Они верили, что Шаккер сгорел вместе со своим флагманом в пламени взрывов.
Но…
Мы не просто чудом выжили. Мы победили не благодаря удаче. Мы вдребезги разбили ловушку врага и добыли такую «идеальную» победу, которая позволит покарать всех причастных ублюдков. Даже ценой того, что мне, измотанному, пришлось в одиночку прорываться на флагман Шаккера.
Глядя на их побелевшие лица, я хищно улыбнулся. Наверняка они поддерживали тесную связь с Шаккером. И дело не только в плане кукловода. Если Бордан исчезает, Шаккер становится единоличным правителем окраины. А после захвата Пипинель ку Дрэгон в заложники регион стал бы нейтральной зоной. Федерация не ушла бы из Колонии, но перестала бы вмешиваться.
В нейтральной зоне не нужно платить налоги Федерации. Для Шаккера это была бы настоящая утопия. Он получил бы огромную прибыль, а начальник полиции, Мэр и прочие за свое содействие получили бы долю. Наверняка они до последнего вели торги. Так что они не могли не знать друг друга.
Шаккер, чье лицо открылось свету, несколько секунд щурился. Заметив людей за стеклом, он отчаянно задергался.
— М-м-м! М-м-м-м!
Глаза Шаккера сверкнули. Он смотрел на них с такой мольбой, что мне даже стало неловко. Несмотря на кляп, я отчетливо слышал его крик: «Спасите меня!». Если бы судья увидел эту сцену сейчас, ему бы не понадобились ни признания, ни документы, чтобы вынести смертный приговор.
Я снова накинул черную ткань на голову бьющегося в путах Шаккера.
— В ходе допроса Шаккер признался, что в наших рядах есть предатель, через которого он украл мой код безопасности. Имя он пока не назвал, но, думаю, скоро назовет.
Это была ложь. Мне не нужно было его допрашивать, чтобы знать, кто предатели и что они натворили. Я просто демонстрировал им: план кукловода, в который вы так свято верили, разлетелся в щепки.
Предатели вздрогнули. Их зрачки бешено метались. Кто-то судорожно сжимал рукоять оружия, словно готов был прямо сейчас убить и меня, и Шаккера. Видимо, они забыли, где находятся.
Мэр, заикаясь, выдавил:
— И… вы выяснили, кто предатель?
— Если бы выяснил, он бы уже расплачивался за содеянное. К сожалению, этот парень отказывается говорить, пока я не гарантирую ему помилование.
Я сделал паузу, выделяя каждое слово:
— Но несколько имен он все же упомянул.
Я почти физически услышал звук того, как они сглотнули слюну. Они дрожали, как припадочные, и, боясь, что кто-нибудь из них грохнется в обморок, я добродушно улыбнулся, чтобы их «успокоить». Но это дало обратный эффект — дрожь усилилась.
— Я позвал вас сюда, потому что хочу дать вам шанс. Все просто. Я отложу доклад госпоже Пипинель до завтра. Тот, кто придет ко мне до этого времени и сдаст остальных предателей, получит помилование.
Начальник военной полиции вскрикнул, словно в припадке:
— Т-ты… ты нас подозреваешь?!
— Подозреваю? Да как я мог.
Стал бы я звать их сюда и разглагольствовать, если бы просто подозревал.
— Я уверен. Уверен в том, что вы предатели.
Мой резкий выпад окончательно выбил их из колеи. Один из самых слабонервных и вовсе осел на пол. Я обвел их взглядом, заглядывая каждому в глаза, и произнес:
— Запомните. До завтра. Выживет только один — тот, кто придет первым.
Обновлено: 10.04.2026