Месяц на палку, год на клинок, вся жизнь на копье… И пусть владение длинным оружием оттачивается до самой смерти, но и клинок, прозванный «Маршалом ста клинков», требует для освоения многих лет.
Ночь. Гию Томиока в своем полосатом хаори, сшитом из двух разных тканей — красной и желто-зеленой, — мчался под светом луны. Его рука крепко сжимала рукоять Клинка Нитирин, а в мыслях снова и снова всплывало письмо, которое учитель, Сакондзи Урокодаки, отправил господину. По мере приближения к горе Сагири смешанное чувство предвкушения и робости становилось все сильнее.
Жаль, учитель упомянул в письме, что его новый ученик еще даже не приступил к освоению техник дыхания. А то Гию не отказал бы себе в удовольствии немного размяться во время этой «проверки».
Вдох… выдох… Гию бежал, не отключая «Полную концентрацию – Постоянство». Прошло почти четыре часа. Города остались позади, и вот вдали показались очертания горы Сагири. Там, в маленькой хижине, его ждал тот, о ком он беспокоился; там, в глубине леса, среди скромных надгробий, покоились его названые братья и сестры.
Изо рта вырвалось облачко белого пара. Он уже близко. Гию выровнял дыхание и сбавил шаг. Со сложным, трепетным чувством он начал подниматься по склону. Лунный свет выхватил из темноты небольшую поляну, на которой одиноко стояла деревянная хижина. В окошке, словно горошина, горел огонек, разливая вокруг себя тусклое желтое сияние.
За бумажной створкой смутно угадывался сгорбленный старческий силуэт. Он то ли что-то писал, склонившись над столиком, то ли кого-то ждал. Гию глубоко вздохнул и, стараясь ступать как можно тише, двинулся вперед. Внезапный порыв ледяного ветра приподнял уголок сёдзи, и оттуда, изнутри, на него взглянуло лицо, озаренное доброй улыбкой.
Кисть в невидимой руке сама собой пришла в движение и вывела на деревянном столе строчку иероглифов: «Учитель, брат Гию вернулся!» Впрочем, Макомо могла и не предупреждать — обостренное обоняние Сакондзи Урокодаки давно уловило запах Гию, донесенный горным ветром. Старик и его любимый ученик смотрели друг на друга сквозь приоткрытое окно: один — с отеческой улыбкой, другой — со сверкающими от слез глазами.
— Ш-ш-ш… Эйитиро еще спит, — Сакондзи Урокодаки бесшумно отодвинул дверь, впуская Гию внутрь.
Начало весны. Снег еще не сошел, поэтому в доме топился кан. Старый столп воды, казалось, точно рассчитал, что Гию прибудет ночью: под котацу уже стоял согретый чайник. Он налил чашку и протянул ученику.
Гию взял ее и сделал глоток. Все тот же знакомый вкус. Усталость от долгого пути почти испарилась. Он поднял глаза и посмотрел в угол комнаты, на кан, где мирно спал юноша. Тот лежал на спине, сложив руки на животе; его дыхание было ровным, а лицо — безмятежным. Огненно-рыжие волосы в свете лампы горели, словно настоящее пламя, — ярче, чем у самого Кёджуро. И у Гию Томиоки, словно наваждение, мелькнула странная мысль: «Возможно, этот юноша подходит для „Дыхания пламени“ даже больше, чем кто-либо из рода Ренгоку».
Эта мысль, стоило ей появиться, тут же пустила корни в его сознании, и избавиться от нее было уже невозможно.
— Увидел? — Сакондзи Урокодаки проследил за взглядом Гию и, с улыбкой посмотрев на Роя, сказал:
— Это Эйитиро. Твой младший ученик.
Гию Томиока молчал.
Сакондзи знал его сдержанный характер. Он достал из деревянного шкафа футон — тот самый, на котором Гию спал много лет назад, — расстелил его и, разглаживая складки, сказал:
— Ворон уз прилетел поздно, я не знал, что ты вернешься, поэтому не успел просушить постель. Переночуй пока так, а завтра в полдень, когда солнце будет припекать, вынесем на улицу. Футон Сабито я отдал Эйитиро.
Гию шмыгнул носом и молча поднялся.
— Я пойду почтить память братьев и сестер.
Он было двинулся к выходу, но Сакондзи Урокодаки тихо его остановил:
— Не нужно.
Старик уже закончил стелить постель и теперь смотрел на него с отеческой нежностью.
— Они все здесь. Не нужно ходить так далеко.
Гию замер. «Что?»
Он резко обернулся и встретился с уверенным взглядом учителя. В тот же миг бумажная створка окна захлопнулась, и по маленькой хижине пронеслись порывы призрачного ветра. Один из них, кажется, был слишком сильным, и другой тут же его перехватил, словно отчитывая.
«Фукуда, ты что творишь?»
«Я же велел тебе быть потише, не буди Эйитиро!»
«Я просто… разволновался, увидев брата Гию…»
«Все разволновались! Только ты один тут шумишь!»
«Да, да… виноват… я был неправ, хорошо?»
Ветер, бывший Синсукэ, стих и закружился вокруг Гию. Тот нахмурился, и в следующую секунду на его плечо легла рука учителя.
— Подойди сюда, — Сакондзи Урокодаки подвел его к столу.
И тут случилось невероятное: кисть сама взлетела в воздух и на заранее расстеленном листе бумаги начала выводить иероглифы:
«Брат Гию, добро пожаловать домой. Это Макомо».
Следом появилась новая строка:
«Брат Гию, наконец-то ты вернулся! Это Синсукэ».
Затем… «А я Фукуда…», «Я Симидзу…», «Я Ватанабэ…», «…а я Ягику…»
Строчка за строчкой, знакомые и полузабытые имена возникали перед глазами. Гию вздрогнул. Вцепившись в край стола, он низко опустил голову и судорожно втянул воздух. А когда снова поднял взгляд, его глаза покраснели.
— Брат Сабито, — дрогнувшим голосом спросил он, — ты тоже здесь?
Уголок листа приподнялся, и на пустом месте проступили слова: «Я здесь».
И ниже: «Гию, добро пожаловать домой».
Сабито с улыбкой смотрел на него. За год мальчик подрос, осунулся и загорел. Зная его характер, он наверняка мчался без сна и отдыха. «Ты славно потрудился», — добавила кисть на бумаге.
Слезы сами собой покатились из глаз. Гию крепко сжал губы и запрокинул голову, но по щекам уже бежали две мокрые дорожки. Он вытирал их, но они появлялись снова и снова, и не было им конца…
Наконец Сабито с усмешкой написал: «Все такой же плакса, как в детстве…»
Только тогда Гию, всхлипнув, улыбнулся и перестал плакать.
Он всегда думал, что все эти годы учитель был совсем один, и ему было очень одиноко… Но теперь, зная, что рядом с ним его ученики, он мог не волноваться, даже если ему суждено будет погибнуть в бою.
Как же хорошо…
Юношеские эмоции вспыхивают и гаснут быстро. При свете масляной лампы Гию хотел воспользоваться драгоценной возможностью поговорить с Сабито, Макомо, Синсукэ, Фукудой и остальными, вспомнить былое.
Но тут тяжелая ладонь опустилась ему на макушку. Он поднял голову — Сакондзи Урокодаки, как в детстве, гладил его по волосам и ласково смотрел на него.
— Ты несколько дней был в пути. Иди спать.
— А завтра утром Эйитиро поможет тебе увидеть твоих братьев и сестер воочию.
Гию замер.
«Увидеть?»
Обновлено: 21.01.2026